СТАРЫЕ НЕЗАКРЫТЫЕ ГЕШТАЛЬТЫ НОЮТ В НЕПОГОДУ.

      глухая тишина окутывает. так тихо, что я слышу, как гуляет ветер по моему дому, как часы отсчитывают время. облокачиваюсь лбом о холодное стекло и слегка прикрываю глаза, пытаясь привести нервы в порядок. крепче сжимаю предплечия, почти впиваюсь в них ногтями. меня трясет. снова. до боли прикусываю губу и чувствую во рту солоноватый привкус крови. прокусила. раньше я думала, что со временем рана затянется и станет легче. но как всегда я была неправа, — я привыкла ошибаться. это стало моим негласным кредо. и от осознания этого факта самые больные и страшные фантазии снова встают передо мной, и я уже не в силах раскрыть глаза. снова и снова вижу переродков, снова чувствую запах паленой плоти, снова вижу реки крови, снова слышу крик и истошный плач людей, заживо погребенных тогда... снова слышу плач прим. не замечаю как медленно сползаю с подоконника и оказываюсь на полу, но даже там опять восстанавливаю свою прежнюю позу — позу скукоженного эмбриона и обхватываю колени локтями, а кисти руки зарываются в волосы, почти впиваясь ногтями уже в кожу головы. плач, смешанный с криком и снова плачем. в такие моменты я теряю счет времени. единственное, что меня заботит сейчас — это мысль о том, чтобы все быстрее закончилось. чтобы мое существование подарило мне очередные несколько часов, а если повезет — дней, эфемерного спокойствия. и также я понимаю, что мне некому помочь в этом, и от этого выть начинаю сильнее. я отгоняю всех, отталкиваю каждого, кто пытался приблизиться ко мне после свержения капитолия, впустив в свои границы лишь пита. но каждый день я убеждаюсь в том, что "когда-нибудь" я оттолкну и его, и я не хочу осознавать этого и загоняю мысли в самый темный угол своей души... но разве убежишь от себя? и в который раз я пробиваю эту психологическую блокаду капитолия в одиночку. я понимаю, что я уже не в силах подняться с этого пола. дом нависает надо мной, пустой, темный и холодный, он окутывает меня своими сетями, засасывает в какой-то зыбучий смертоносный туман, который медленно убивает. картинки в голове не прекращаются и я уже чувствую щекой холодный пол. мне необходимо отпустить эмоции... и я срываюсь на истошный крик, который не услышит разве что гейл во втором...       прошло пятнадцать лет, чертовых пятнадцать лет с того момента, когда я проголосовала за последние голодные игры, а я так и не научилась бороться с приступами. пятнадцать лет, в течение которых изменилось все, но только не мое психическое состояние. и я так и не смогла простить // проститься и забыть. каждый год я возвращаюсь в мыслях на арену, каждый чертов год я переживаю тот день, когда погибла прим, и каждый день на протяжении всех этих лет я заставляю себя силой не думать // не чувствовать // не вспоминать того, кто за всем этим стоял. за все эти пятнадцать лет я так и не простила гейла. где-то глубоко внутри здравый голос рассудка шепотом твердит постоянно, что это был шаг вынужденный, что сердце прим перестало биться не потому, что второй удар пришелся именно на нее, а потому лишь, что таковой была стратегия. но каждый раз я душу в себе этот голос, заливая литрами крови густой и засыпая песками зыбучими. чтобы не слышать, не предавать память, не придти к смирению. пятнадцать долгих лет, в течение которых я усердно работала над тем, чтобы стать хотя бы отдаленно счастливой в перерывах между моими и мелларка приступами. он так и не оправился до конца от охмора, и каждый раз я проклинаю все на свете, когда слышу вопрос "правда или ложь?". но я отвечаю... каждый раз. и знаете, порой мне даже кажется, что у нас получилось, получилось на обломках того ада создать что-то, что заставляет улыбнуться, пусть и сквозь горечь прожитого. я никогда не жалела о содеянном, никогда не корила себя за свой выбор. никогда. он был правильным единственно, и верным априори. и на протяжении всей жизни я буду убеждать себя в этом.       я боюсь ехать во второй, я боюсь этой встречи, и я не хочу ее. но снова и снова я должна. должна приехать, должна почтить память, обязана отдать должное и смириться с участью вечной сойки. как тогда сказал хеймитч: этот чертов поезд — вся наша жизнь, и даже свергнув сноу я чувствую себя намертво пришитой к нему. не хочу, но понимаю, что сделаю первым делом, когда нога коснется перрона. натягиваю нервы до предела, как тетиву лука, обнажая все возможные окончания. и пит это понимает, давая возможность побыть одной и забирая детей к себе в номер. я слишком сильно все воспринимаю и теперь мне кажется, что начинаю трещать по швам от всей этой безысходности и невозможности что-либо сделать. сноу в свое время высосал меня как густое красное вино, оставив легкую пленку на стенках бокала, иссушил до той стадии, в которой я все еще жива, но уже давно не ощущаю себя человеком, а лишь тем переродком, которым дистрикты пугал ранее панем. делаю глубокий вдох и запрокидываю голову вверх, снова не выпуская наружу слезы. нельзя. хоторн, такой хоторн. как же мне тяжело тебя вспоминать! господи, за что мне все это!? в течение пятнадцати лет это будет наша первая встреча. хеймитч доносил до меня информацию, что у "друга детства" все хорошо и он нашел себя во власти. но так и не нашел себя в личной жизни... а ведь мне бы стало легче, если бы все было наоборот. задыхаюсь от всего этого, крепко цепляюсь в подоконник поезда, за окном которого уже виден второй.       далее помню шум, суматоху эффи, которая так и осталась верна нам с питом. помню как нас встречали будто героев. но встречал не он. я не искала его взглядом, я вообще не видела лиц, но я точно знала, что среди них его нет. он не пришел. и почему-то от этого стало паршиво. отвожу глаза, закрываю ладонью, отгораживаюсь. усилием воли преодолеваю плотную пелену встречающих, практически впритык утыкаясь в огромный мемориал посреди дистрикта. и снова вспоминаю ее. легким касанием руки притрагиваюсь к холодному мрамору и отдергиваю словно обжегшись. бросаю молящий взгляд на мелларка сначала, а потом в сторону леса, и он все понимает, смиряется и принимает весь официоз на себя. как тогда во время тура победителей. и отпускает. он всегда отпускает. не держит тисками, но любит смертельно. и читаю это в его взгляде каждый день, даже в те моменты, когда охмор берет свое и он сомневается в реальности и подсаженных воспоминаниях... но даже тогда он любит. а люблю ли я?..       ожидала ли я встретить гейла тут? да. лес — это то место, в котором я чувствую себя спокойно. и это то место, где спокойно чувствовал себя и он. и поэтому увидев его спину я практически даже не удивилась. изменился // возмужал. но и я уже далеко не та девочка, косу которой он любил заплетать в детстве. за плечами слишком много всего... и я боюсь, что отпущу себя, отпущу тех тигров злобных, которые раздирают сердце в хлам, отпущу монстров лютых, что съедают сознание поедом и тогда меня некому будет спасти. — мог бы снизойти до встречи на вокзале... произношу вместо приветствия толи от обиды горькой, толи от осознания того, что сама пришла к нему, толи от боли бесконечной, что все сложилось именно так. сглатываю горечь полынью и так и остаюсь стоять в тех злосчастных пяти шагах позади.