annoyances and suprises

      У Хёнджина все шло более, чем хорошо. В учебное заведение его впустили, за порог не выгнали, никто в лицо ему не выговаривал за странный прикид. Да, были шепотки и смешки, но в процентном соотношении — фигня. Чаще он слышал восторженные вздохи или писки — от парней тоже. Вау, неужели? — и, конечно не обошлось и без подколов друзей. — Боже, я умер и попал в рай, или мне мерещится такой Хёнджин? — Джисон, он буквально спрашивал у тебя про юбку… — Но-но-но, тихо, Чанбин. Я пытаюсь запомнить каждый миллиметр! — Идите нахуй, — лаконично сообщает Хёнджин, разворачиваясь на пятках массивных берцев, идя в противоположную сторону. Под оглушительный смех Сынмина, что чуть ли не на полу валяется. Где найти новых друзей? Кто-то продает? — Да ладно, Хёнджинни, не дуйся. Выглядишь «во», — его все-таки догоняет его не друг Джисон, показывая большой палец вверх, все ещё хихикая мерзко. — Где ты юбку такую достал, Хван? — а вот и Сынмина дождались. — Где надо. — У тебя коллекция что-ли? — интересуется Чанбин, будто бы невинно. И пока Хёнджин хочет спокойно ответить единственному здравомыслящему человеку по близости (себя он не считает таковым ещё с недо-краша в то самое мудачье), Джисон уже вовсю хохочет, чуть ли не пальцами стирая невидимые слёзы, с самой противной ухмылкой говоря: — Да наш Джинни, кажись, развлекается с таким, а нам не говорит.       Где то в другом конце этажа Феликс слышит знакомый кричащий голос «Пошел нафиг, Хан Джисон!» и неопознанный смех. Улыбается, пока несёт профессору свою работу. Сегодня будет интересно.

***

      Все идёт в одно определенное место перед последней парой. Английский.       Его друзья, вроде, за целый день успели восстановить дозу нормальности. Поэтому сейчас лишь хихикали иногда, когда Хёнджин путался в ногах из-за непривычки, подъебывали, что «твой ненаглядный однозначно лужицей растечется при взгляде на тебя», но им точно не стоит знать, что «лужицей однозначно» растечется именно Хван, а Феликс… Черт бы его знал.       И ещё, в отдельную категорию «нормальности» и даже «хорошести» можно отнести те случаи, когда особо недалёкие умы подходили к компании, чтобы посмеяться над Хёнджином и посеять зерно сомнения в его голове. Ага, щас. Сам он надевал сразу же маску холодности и безразличия, брезгливым взглядом пробегаясь по объектам раздражения (даже Ли такого взгляда никогда не удостаивался), а Джисон, Чанбин и Сынмин вдруг затихали, нечитаемым взглядом смотрели сначала друг на друга, а потом уже на виновников сего торжества. После этого начинался ад. Для подошедших. — Ты, часом, ничего не попутал, сладкий? — понижал тембр голоса Чанбин, скрещивая руки на груди. — Чел, 21 век на дворе, оскорбления — не равно признанию в любви, — как будто ребенку разъяснял Сынмин, давя своей снисходительностью, что била прямо под дых. — Да и такому, как ты, явно не светит, иди поплачь, — и напоследок саркастический смешок Джисона. — Отойди уже, не позорься сильнее, — устало вздыхал Хёнджин, наблюдая очередную жалкую картину ахуевших и загнанных в угол мальчиков. Удивительно ли, что они реально сразу уходили, будто поджав хвосты? Ничуть. — Буллить тебя можно только нам, бро, — Джисон похлопал его по плечу, явно успокаивая и говоря, что все отлично, — ну и этому твоему… Ли… — Ли Феликсу. — Ну да, грех не знать имя такого парня, ещё и сокурсника, да, Чанбин—хён?       Чанбин на такой подкол Сынмина лишь легонько — правда легонько — давал пенделя и говорил «Завались, мелочь».       И если такие ситуации ещё были цветочками, то дальше пошли целые ягодки. Или у Хёнджина от нервов уже шарики за ролики заехали, что более похоже на правду.       Разойдясь с друзьями на нужные им пары, Хёнджин стоял около нужной лекционной. Сделать один шаг и оказаться в кабинете — делов то? Сделать один шаг и оказаться в кабинете, в котором его трахнул Ли Феликс. Наконец встретиться с ним. В таком виде.       Хван вдруг теряет всю свою прочную уверенность, выстроенную ещё с утра перед зеркалом и по дороге в университет с самыми крутыми песнями в наушниках. Только подумать, что Феликс его увидит в этом, и колени начинают предательски трястись.       Может уйти? Тогда его точно не будет ждать поглаживание по голове с похвалой. Блять, похвала от Феликса. Черт, чёрт, черт. — Хей, Хёнджин, все в порядке? Чего не заходишь? — от появляющихся мыслей и румянца его отвлекает подошедшая компания. Чэвон и несколько ее подруг. Эти девочки одними из первых подошли к нему и дружелюбно, без пены у рта, сказали ему, что он выглядит чудесно в этом образе, на все сто. Хёнджину было приятно получать такие комплименты, очень. — Ах, да так, задумался просто, — Хёнджин улыбается мило, сдвигаясь с места. — Мгм, хорошо. Скоро пара начинается, смотри не опоздай. Что-то мне подсказывает, мистеру Ли это не придется по душе, — хихикает девушка, заходя в аудиторию. Конечно, весь же класс в курсе их не слишком теплых отношений.       Спасибо, Чэвон, мысленно благодарит Хёнджин, почти полностью успокоившись приятным голосом. Вздыхает ещё пару раз, собираясь с мыслями, и наконец проходит точку невозврата.       Первым видит макушки одногруппников, кто-то раскладывает вещи, кто-то просто стоит втыкает. Вторым видит чёрную макушку того самого, что была чуть опущена, вчитываясь в материалы. Преподаватель выглядел сконцентрированным, настолько, что вряд-ли заметит появление кого-то нового. Но поздороваться же надо. Хёнджин всегда был вежливым, а значит зайти в класс — поздороваться громко. Его ещё мама учила этому.       Проходя к своему месту в середине кабинета, тихо прочищает горло, готовясь сказать максимально нейтрально. — Здравствуйте, мистер Ли.       Феликс поднимает взгляд на свое имя и знакомый голос, смотрит первые несколько секунд странно, будто обрабатывая информацию, а после же дежурно — мило, Хёнджину он улыбается мило и ласково — улыбается. — Здравствуй, Хёнджин.       И всё. Никаких блестящих глаз, изменившегося дыхание, жадности во взгляде. Лишь вид того, что все по старому, все как обычно и никакого «хорошего секса» и не было в этой же самой аудитории. Хёнджину немного обидно, если честно. Вот, положа руку на сердце — очень обидно. До такой степени, что прикусывает губу и старается быстрее скрыться за рюкзаком и столом. Лишь бы не чувствовать то, что не должен.       В таких же апатичных мыслях он и проводит все оставшееся время до звонка, не поднимая головы. Сразу после звонка встает, чтобы поприветствовать друг друга всем вместе. И беспокойно-непонимающий взгляд на себе он так же не замечает все это время. — Good afternoon, students. I'm glad to see you at my class.       Первая половина пары проходит вполне сносно — Хёнджин хоть и клюет иногда носом и не вслушивается в слова преподавателя, но зато не привлекает к себе внимания, как это бывало раньше. Некоторые из класса, кажется, бросают на него удивлённые взгляды, мол, Хван Хёнджин и чтобы не дерзил Феликсу? Да ну, быть не может, подменили нашего Хёнджина, черти. Феликс же… А Хван и не знает, что Феликс делает, кроме как объясняет тему, иногда кого-то спрашивая. Голос совершенно обычный, иногда посмеивается, когда кто-то что-то странное сморозит. Всё как обычно. Хотя нет, обычно он хихикал из-за Хёнджина и его непутёвости, а не из-за чьих-то глупых шуток. Да, студент считает, что эти шутки очень плоские, даже не вслушиваясь, считает, что Феликс из вежливости смеётся. Грустно.       Из таких раздражающих раздумий его вырывает копошение со всех сторон, и он наконец отмирает. Оказывается, Феликс попросил раздать распечатки, чтобы потренироваться с темой, и сейчас стоит перед аудиторией, наблюдая, пока до всех не дойдут листы. Случайно и совсем неожиданно, Хёнджин оборачивается обратно и чувствует на себе прожигающий взгляд старшего. На несколько секунд их взгляды направлены лишь друг на друга, один серьезный, спрашивающий, что случилось, второй замешкавшийся, ещё немного — и испуганный. Они смотрят неотрывно, пока Хёнджин как ошпаренный не отводит взгляд. Феликс даже с такого расстояния замечает его очаровательные щёки, что пунцовеют внезапно. Младший прячет одну руку под парту, кажется будто перебирает пальцами что-то. Ли предполагает, что юбку. Это наводит на некоторые мысли, но решать для себя он пока ничего не может.       А вдруг он понял, что не хочет продолжать такое общение с Феликсом? Вдруг он пожалел о том моменте вместе с ним? Ли трясёт почти незаметно головой, притрагиваясь ко лбу и вздыхая от напряжения. — Did everyone get the sheets? — спрашивает он слегка резко, понизив неосознанно тембр. Кто-то удивлённо поднимает головы, — Okay, start doing it now, i will give you time.       Преподаватель ещё пару минут медленно ходит по одной траектории, оценивая, как кто делает работу. Взгляд задерживается на Хёнджине. Таком милом, немного нервном, в своем маленьком мирке Хёнджине. Черт, ему ещё и написать не получится. В тот вечер Ли только посмеялся на блокировку, а сейчас стало не до шуток. Искреннее беспокойство, к его огромному удивлению, имеет место быть в их недо-отношениях.       Феликс проходит к учительскому столу, что расположен правее от центра аудитории. Старается не вспоминать яркие картинки, что преследуют его уже третий день в этом кабинете. Поднимает быстрый взгляд на студентов и замирает. Как он раньше не замечал?       С этого ракурса открывается довольно хороший вид на место, где сидит Хёнджин. И вот сейчас Феликс видит до одури что-то милое. Младший рукой, что ближе к проходу, касается края юбки, пальцами его сминая. Жест выглядит очень не в стиле Хвана, но всё так же прелестно.       Пока студенты пытаются разобраться в заданиях, Феликс неторопливо раскладывает по полочкам в голове доступную информацию. Вот Хёнджин в юбке в его аудитории; вот его странное поведение; сейчас ещё и нервозность эта с подолом юбки. Навевает на две мысли: либо та первая, либо, что младший просто стесняется. Обе кажутся… странными, неподходящими для такого парня, как Хёнджин, но все ведь вероятно.       Феликс в последний раз ласкает взглядом аккуратные ножки, так очаровательно скрещенные и которым явно не хватает узких чулок, мягко обрамляющих кожу; красивые бедра, облаченные в черную ткань, скорее всего, приятную на ощупь, и узкую талию, хорошо заметную в таком образе. Решает, что пора кое что предпринять, да и плюс пришло время направить студентов в тех заданиях, которые у них не получаются.       Проходит между одним рядом, заглядывает в распечатки, хмыкает себе под нос, иногда мягко подсказывая и объясняя.       Когда очередь доходит до Хёнджина, что кажется, специально выпрямился, принимая непринуждённую позу, Феликс останавливается рядом с ним, быстро пробегается глазами по ответам, ставит в голове галочку, что у Хёнджина начало лучше получаться, но вместо того, чтобы пойти дальше, наклоняется к нему. — Oh, Hyunjin, you are doing very well. It's seems you are making a progress. Keep it that way, — Хёнджин ощущает мягкую улыбку, пока преподаватель говорит, но повернуться посмотреть своими глазами не может. Понимает смысл сказанного и внутри что-то теплеет без его ведома, — but there's a little mistake, lemme show you.       У студента выхватывают ручку из пальцев, случайно или специально — неизвестно — проходятся по костяшками в лёгком поглаживании и начинают что-то выводить на английском. Хёнджин терпеливо ждёт, кусая губы и сжимаясь под ощущением близости старшего. Он может почувствовать его парфюм, боже. — Here you are.       Улыбается и удаляется к следующей парте.       Хван выдыхает спокойно, переводит взгляд на ошибку и готов взреветь. На листочке аккуратным почерком выведено: «Kitten what's wrong? Ты в порядке, Джинни?(»       Никакой ошибки не выделено, лишь два вопроса на двух языках и чёртова грустная скобочка. Грустная скобочка в исполнении Ли Феликса — вау, что-то совершенно неожиданное.       Хёнджин смотрит на это безобразие раз, смотрит два. И не исчезает ведь. Напротив, он чувствует, как лёд начинает плавиться и трескаться, уступая место сахарной вате. Сахарная вата вместо льда у Хёнджина из-за Ли? Подумать страшно. Ну вот, видимо, Хёнджин приходит в норму, раз уже может беситься с такого.       Он тихо фыркает от недовольства. Хотя, какое тут недовольство, когда тот, от кого целую лекцию хотелось внимания, наконец-то дал его? Вот такое вот. Глупое, милое прозвище, дурацкая скобочка — все это делает свое дело.       Пока Феликс заканчивает с помощью, до конца занятия остаётся буквально десять минут. Он проходит обратно к учительскому столу, просматривает аудиторию, неожиданно для себя ловит на своей персоне взгляд Хёнджина. Недовольный. Как обычно.       С души как будто камень падает, вот это ощущает Ли, смотря в прелестное лицо, обрамляемое светлыми локонами, с совершенно привычным — родным — выражением лица. Хёнджин ему усмехается, ещё немного и скалиться начнёт, и тянется к рюкзаку. Взгляд Феликса не отрывается от него ни на секунду, даже когда собственный телефон не вибрирует коротко. Только когда Хёнджин поднимает голову, хмурится и жестом показывает ему на своей телефон — отмирает.       На экране блокировки значатся три сообщения из Инстаграма. Феликс пропускает выдох, когда понимает от кого. Не вчитываясь, сразу заходит в переписку, перед этим разблокировав телефон. hwanghyunnie я выйду со всеми потом зайду обратно будет подозрительно, если останусь вторую пару подряд

leelexyen_

милый, а ты в курсе что в учебное время пользоваться телефонами запрещено?

hwanghyunnie ли феликс блять. клянусь я просто уйду

leelexyen_

будет очень обидно(

не просто же так я покупал чулки

для тебя

hwanghyunnie завались. бесишь

leelexyen_

котёнок, мне взять твою работу на проверку?

кажется ты немного не тем занят на уроке

      Ну надо этого недовольного кота подразнить. Феликс готов на стены лезть от такого желания. Три дня не общались, в универе тоже виделись крайне редко, и то через толпу людей, потребность во взаимных подьебах у Ли неожиданно повысилась. hwanghyunnie мало что готово, конечно, но раз так хотите именно мою можете взять, мистер Ли)       Хёнджин усмехается победно, что не укрывается от старшего. Так, значит?

leelexyen_

тебя устроит неудовлетворительная оценка, мистер Хван?

hwanghyunnie меня — да если такая не устраивает вас, то могу попробовать удовлетворить вас вместо оценки       Где то в начале аудитории рядом с учительским столом слышится кашель. А где-то в середине аудитории, заметны краснеющие щеки и юбка, что в который уже раз подверглась нападению пальцев. Эти двое точно стоят друг друга.       Феликс возвращается в реальность, смотрит на студентов, ждёт пока один определённый не поднимет голову. Когда это случается, как обычно снисходительно приподнимает бровь и улыбается легко, молчаливо спрашивая, что это себе студент позволяет. Видит, как Хван от такого взгляда хмурится в недовольстве, незанятой рукой неосознанно скребёт ногтями по парте. Реакцией старший доволен, поэтому хмыкает под нос и возвращается к телефону.

leelexyen_

боюсь, тебе придется очень постараться

чтобы удовлетворить меня

и закрыть такой твой просчет

hwanghyunnie а мне почему то показалось, что у меня очень даже хорошо получилось удовлетворить тебя тогда, Феликс настолько хорошо, что я сейчас сижу в ебаном универе в ебаной юбке для тебя «Для тебя». У Феликса, кажется, на мгновение темнеет в глазах. Это звучало… возбуждающе, чёрт.

leelexyen_

хм

тебе не кажется странным?

универ — ебаный

юбка — ебаная

а ты?

hwanghyunnie а я нет к сожалению ты ведь сидишь так далеко

leelexyen_

говоришь, если бы я сейчас подошёл

ты бы отдался мне прямо в заполненной людьми аудитории?)

ох, Джинни

hwanghyunnie фу мудак ты ли феликс всё и всегда тебе испортить надо гадкий :/ Хёнджин слышит смешок, поднимает взгляд, видит ухмыляющееся красивое лицо этого противного.

leelexyen_

как скажешь, малыш)

I can be anything for you

Феликс встаёт с кресла, проходя в центр аудитории, зовёт студентов на английском, сообщая, что пара закончена и они могут потихоньку начать собираться, чтобы со звонком выйти. — I'll send you the tasks via Seonghwa. So don't even think about shirking, — говорит он с улыбкой, что добавляет его словам ещё большего устрашения, — the lesson is over, goodbye, — прощается со звонком, наблюдая, как некоторые уже вовсю пятками сверкают на выходе из аудитории. Ну что с такими поделать?       Студенты со студентками, выходя из кабинета ещё раз прощаются с Ли, он отвечает им сдержанной улыбкой. Хёнджин же, только смотрит на него нечитаемо, будто говорит «не прощаемся, скоро приду», и скрывается с поля зрения. С последним вышедшим человеком, Феликс измученно стонет, заваливаясь на стул. Последняя на сегодня пара проведена, осталось дождаться Хёнджина и… И что дальше? Ради чего вообще младший придет к нему после занятия? Для чего пришел на учебу в юбке? Из-за Феликсова «хочу»? Мда уж.       Проходит минут 5, перед тем как Хёнджин без стука входит в кабинет. Видимо до первого этажа спускался. — Опять ты хуйней маешься, — первое, что он говорит, замечая Феликса, что немного крутится в кресле. — Хван Хёнджин, неужели вы почтили нас собственной персоной?       Студент на такую однозначную издёвку закатывает глаза, дальше следуя фривольной походкой по кабинету, но отвечает: — Ты не литературовед, чтобы использовать такие выражения. — Как я уже ранее говорил: для тебя могу быть кем угодно, котёнок, — откидывается в кресле, садясь максимально свободно.       Хёнджин фыркает из-за слащавости, смешанной со странностью, но не отвечает. Почти доходит до Ли, сверлит его изучающим взглядом. — Выглядишь замечательно. И прелестно, — внезапно делает комплимент старший, хищно осматривая парня.       Его взгляд, жадный, блуждает по телу Хёнджина, начиная с аккуратно убранных светлых волос — мягких на ощупь, он сам проверял — перескакивая на тонкую шею без каких либо следов — уже сошли? Или хорошо замазал? — смотрит на узорный кардиган в черно-серо-белых тонах, что уютно устроился на плечах младшего, сверху проглядывает белая рубашка, расстегнутая на первые две — две? Разве не одна была ещё на лекции? — пуговицы, открывающие вид на аккуратные ключицы — поцеловать бы их. Переходит плавно на талию и бёдра, скрытые нижней частью кардигана и черной юбкой в складку. Не отметить то, насколько Хёнджину идёт юбка и весь этот хорошо подобранный образ в принципе — невозможно. Видно, что он и правда постарался, чтобы выглядеть лучше любой модели. Хотя, кажется, Феликс в любом случае выбрал бы Хёнджина, а не модель.       Не отметить так же, что его ноги смотрятся ещё лучше вот так, без мешающейся ткани брюк, в своем первоначальном виде — тоже непростительно. Однако мысли о немного другой ткани на них заполняют все пространство. Не получается думать дальше про массивную темную обувь, что делают Хёнджина ещё выше и добавляют в такой уютный образ немного присущей Хвану дерзости. Феликс сейчас способен только на облизывающий взгляд и понимание, что этот парень — восхитителен. — Я знаю, — дерзко отвечают, и Ли совершенно точно не замечает небольшую заминку и такой же судорожный вздох вместе с медленно розовеющими щеками. — Знаешь? Кажется, на комплименты следует отвечать благодарностью и каким-то своим комментарием, — Феликсу можно даже не стараться, он с лёгкостью начнет говорить строго, если захочет. Вот и сейчас говорит достаточно грубо, понижая голос, — может, мне стоит поучить тебя манерам, Хван Хёнджин? — Не утруждайте себя, мистер Ли, — шепчет Хёнджин, уже стоя рядом с креслом. Сделать ещё один шаг — и оказаться в руках преподавателя. Но он пока держится. — Ты так считаешь? — руки уже просятся притянуть к себе желанное тело, огладить и сжать. Но Феликс так же держится. В ответ мурлычат согласно, сбрасывают рюкзак с плеча куда-то за стол. — Кажется, ты мне что-то обещал, Ли. — Что же? Могу пообещать звезды с неба. Или перед глазами, — двусмысленно ухмыляется Феликс, взглядом лаская голые бедра. От их обладателя это не скрывается, отдается вполне понятными скручивающим ощущением и теплотой внизу живота, — тебе ведь тогда было очень хорошо. Ты так хныкал, прелесть. — Феликс, — шипит Хёнджин, дыхание затрудняется. — Что, сладкий? — шепчет старший, уже сам приближаясь головой к парню. Останавливается в нескольких миллиметрах от его живота, выдыхая горячо. Хёнджин может почувствовать фантомное тепло на коже даже через все эти слои ткани. — Мудак ты, — пытаясь успокоиться и не поддаваться этому черту, отвечает Хван. — Может что-то новое скажешь, м? — А Ли будто и не замечает внутренних терзаний младшего, водя по животу уже носом, медленно спускаясь ниже. — Сволочь. — Уже было, давай другое. — Сука. — Материться не хорошо, Хённи, попробуй ещё. Феликс четко улавливает полу-рык, полу-всхлип. И не свой. — Блять, прикоснись уже ко мне, Ли Феликс, — даже не просит, приказывает Хван, шипя через зубы.       Старшему от такого крышу сносит. Хёнджин хочет его прикосновений, да ещё и до такой степени, что срывается почти на всхлипы, прося об этом? Хочется сказать «к черту» и наконец впиться пальцами в мягкое тело, но Феликс не разрешает себе. Может его ещё немного подразнить? Раздразнить до такой кондиции, когда он будет скулить и слёзно умолять о большем? В штанах твердеет, стоит подумать об этом. — Я и так тебя касаюсь, Хёнджин. Что ты ещё хочешь? — Руками прикоснись, — говорить тяжело, не срываться на высокие всхлипы ещё труднее. — Правда хочешь этого?       Обстановка с каждой секундой и сказанным словом становится все более разгоряченной, здраво мыслить получается, хоть и направляя все силы. Когда перед тобой стоит виновник всех твоих мыслей, в чертовой юбке, — потому что тебе так захотелось, — дышащий загнанно, сжимающий пальцы в кулаках и выглядящий до бесконечности прекрасно, — хочется только одного. — Черт, Феликс, да, — первый стон. Первый несдержанный стон, звучащий в пустом классе лучшей музыкой. — Скажи это.       Хёнджин смотрит ему загнанно в глаза, когда Феликс с дразнящей улыбкой поднимает голову. Глаза Хвана почти на мокром месте, блестят и выглядят волшебно с такого ракурса. — Я… — запинка и прикушенная губа, слабо разбираемое в живот «Давай, детка, просто скажи, о чем думаешь», — пожалуйста, Ликс, я хочу этого… Очень. — Прекрасно, — Феликс рычит, вместе с этим размещая ладони на тонкой талии, притягивая к себе и слыша удовлетворённый вздох. Колено Ли пристраивается между ног Хёнджина, подними немного и заденешь чувствительное место. Которое уже явно выглядит иначе, чем 10 минут назад. Ткань на юбке топорщится в паху, показывая возбуждение парня, — где ты хочешь, чтобы я прикоснулся? — Бёдра, — тихонько отвечает младший, будто смущаясь, и кладет руки на плечи Феликса.       Феликс с удовольствием отмечает тот факт, что их желания в этом вопросе совпадают. Руки медленно, не торопясь сильно сжать, ведут по пояснице, останавливаются на какое-то мгновение на заднице, чуть сильнее сжимая, чувствуя округлые формы, и дальше движутся к ногам. Замедляются, когда длины юбки остаётся всего полоска шириной в один палец. Хёнджин, что следил за руками и ощущениями, вдруг осознает, что движение пропало, поднимает взгляд, сталкиваясь с изучающим взглядом, спрашивающим разрешение. Он заторможенно кивает, в эту же секунду ощущая горячие пальцы на коже.       Они легко прикасаются, гладят, как будто прощупывают почву, чтобы понять рамки дозволенного. Хван хочет разрешить им и Феликсу всё. Сказать, что что бы он ни делал — Хёнджин будет с трепетом это принимать и стараться отдавать столько же. Стоп. Это что за слащавая нежность? Нет-нет-нет, так не пойдёт.       Хёнджин смахивает странное наваждение, вскидывая бедрами, чтобы Феликс начал уже что-то более ощутимое делать, а не просто щекотать. — Делай уже что-то, — нетерпеливо бурчит Хёнджин. — Дай мне насладиться ими, — не слушает Ли, но сжимает кожу чуть сильнее, вырывая сдавленный стон. Чувствительное место? — детка, ты ведь сам прекрасно осознаешь, насколько твои бёдра ахуенные. Не будь таким жадным. Хёнджин знает. Но к внезапному комплименту он не был готов. И ощущать странный трепет после слов Феликса. Ему вдруг что-то вспоминается. — Спасибо. Они ахуенные, я согласен, — признается совсем тихо с полностью горящими щеками. Феликс усмехается. — Милый, а ты быстро учишься, — довольно урчит старший, заползая рукой под юбку. Гладит мягкую кожу, ощущая дрожь чужого тела, движется выше, находит полоску ткани. Усмехается и следом слышит громкий хнык от парня. Феликс оттянул его боксеры на бедре, резко отпуская, после успокаивающе поглаживая это место, чтобы не напороться на гнев Хвана. Носом утыкается в теплый живот, ластится, превращаясь в домашнего кота. — Малыш. Хёнджин мягко откликается мычанием. — Не хочешь померить мой подарок? Проходит пара секунд, младший обрабатывает вопрос в голове, успокаивает дрожащие колени и пожимает плечами: — Хочу. Не просто же так я сюда пришел.       Феликс улыбается, мягко проводит руками от коленок до верхней части бёдер, сжимает напоследок, слыша выдох сверху. Говорит Хёнджину, что чулки в его сумке, просит сходить за ними. Наблюдает, как парень на опять дрожащих ногах доходит до сумки, что прячется на полу, наклоняется за ней, видимо, успешно забывая, что на нём юбка. Хёнджин вскакивает с сумкой и громким, неловким «Ой». — Ты милый такой, Хённи, — посмеивается Ли. Розовые щёчки младшего привлекают все его внимание.       В итоге Хёнджин оказывается сидящим на этом злополучном столе, пока Феликс, стоя на коленях перед ним, заботливо снимал берцы, а следом и носки. Хёнджин пыхтит, не бросает попытки оттолкнуть старшего, ведь «Блять, ну, Феликс! Это очень смущает, я сам справиться могу». А Феликс успокаивающе говорит ему «Чшш, котёнок, я знаю. Но дай мне позаботиться о тебе». После таких слов Хёнджин тает. И очень сильно, к слову. Что там его друзья говорили? «Феликс лужицей расстает»? Если да, то Хёнджин поменял имя.       Когда обе ступни младшего избавились от ненужного, Феликс привстает, чтобы взять со стола чулки, пересекается взглядом с Хёнджином и, когда тот уже хочет сказать, что хоть это он сделает сам, льнёт к его губам. Поцелуй отчего то нежный и неторопливый, сладкий. Никто не решает углублять его, забирая ведущую роль. Лишь чувственные движения губами, полизывания и небольшие укусы в нижнюю, пока свободная рука Феликса расположилась на бедре, заползая чуть чуть под юбку, гладя кожу, а Хёнджин пристроил руки на затылке старшего, оттягивая слегка волосы, как любит партнёр. Ли отстраняется так же быстро, замечает, как Хёнджин неосознанно тянется к нему за продолжением. — Любишь целоваться? — Хёнджину хочется сказать «С тобой — да», — Сейчас продолжим.       Феликс решает начать с правой ноги, проводит лежавшей на бедре рукой вниз, к ступне, вместе с этим опускаясь обратно на колени. Убирает руку на мгновение, чтобы подготовить вещь, и просит чуть поднять ногу. Хёнджин слушается и чувствует, как чулок медленно начинает опоясывать голень, заползая все дальше. Теплота от ладоней старшего хорошо ощущается через тонкую материю, создавая некий контраст от прохладной ткани и горячей руки. — Вот так, — шепчет Феликс, когда вещь полностью надета на Хёнджина, и пальцами её можно погладить. Тянется выше к ноге, оставляя чувственный поцелуй на коже бедра, прямо над резинкой чулка. Хёнджин вздрагивает резко от такого, забывает, как дышать, кто он и вообще почему? Почему настолько хорошо от простой прелюдии? — Теперь следующий.       Пока Феликс проделывает все то же самое с левой ногой, Хёнджин нетерпеливо ёрзает, хнычет, всеми способами пытается поторопить парня. Старшему остаётся только пару раз цыкнуть на него, чтобы подождал, и сжать легко ногу. А ещё внутренне умирать от возбуждения, что ни на шутку увеличилось из-за звуков, что младший издает и его вида на столе. Брюки неприятно давили на член, хотелось уже расстегнуть ширинку и снять чёртовы штаны, но пока Феликс старался не думать об этом. В голове крутилась одна единственная мысль, которая затуманивала всё и вся. Хотелось дальше позаботиться о своем мальчике, доставив такое удовольствие, чтобы глаза закатывались, а из прелестных губ вылетали совершенно бесподобные звуки.       Движимый такой идеей и закончивший надевать чулки на Хёнджина, Феликс встаёт, чтобы полюбоваться результатом своих стараний и сказать пару комплиментов. — Как я говорил: твои ноги в чулках выглядят божественно, Джинни, — он шепчет, тянется к пухлым искусанным — настолько возбужден, что кусает их? — губам, мягко прикасаясь, даря наконец-то младшему это чувство. Хёнджин стонет, утопая в наслаждении от простого поцелуя, притягивает парня ещё ближе, устраивая между своих бёдер, — ты весь выглядишь замечательно и прекрасно, самое настоящее чудо, — приходится прервать мягкие движения губами, чтобы продолжить. Феликс проходится тыльной стороной пальцев по коже лица, медленно поглаживая скулы, доходя до шеи, замечает характерное покраснение. Усмехается, большим пальцем стирая тоналку, — замазал всё-таки. — Как бы я на лекциях появился с засосами? Ты прикинь, в юбке, чулках и очень однозначными красными пятнами на шее. Ситуация — пиздец, — слегка дрожащим голосом жалуется младший, чувствуя движения по шее, убирающие слой косметики. — Ты сейчас сидишь в юбке, чулках и с моими засосами, и мне все нравится, малыш. — Пф, ну естественно, — закатывает глаза, ощущая руку Феликса, что продвигается ещё ниже по его телу. Когда она заползает на живот и останавливается рядом с болезненно стоящим членом, из Хёнджина вырывается вздох. Он замирает, боясь ощутить такое нужное прикосновение, но и желает его всем сердцем (или членом).       И как бы он ни метался со своими желаниями, Феликс решает за него, плавно опуская ладонь на выпирающий бугорок. Сразу же слышит, как Хёнджин неосознанно хныкает, и, подгоняемый стремлением услышать больше чудесных звуков, сжимает и проводит пальцами чуть вниз по стволу. — Ли Феликс, — шипит Хван, хватаясь ладонями за стол. Все ещё ощущает не фантомные поглаживания через юбку, заставляющие желать куда большего.       Но, кажется, старший и сам хочет дать то самое «большее», внезапно надрывно вздыхая и глядя на Хёнджина с дымкой от возбуждения в глазах. Льнёт к его лицу, выдыхает и шепчет в ухо, не занятой рукой трогая поясницу. — Детка, снимем с тебя твой кардиган? Мне кажется, тебе будет жарко в нем, когда я кое-что начну делать, — ладонью переходит на грудь, начиная расстёгивать пуговицы, второй все так же лаская член, — встань, пожалуйста, — просит, когда вещь отброшена в сторону, а рубашка небрежно выправлена из юбки.       И, когда Хёнджин позволяет себя стянуть ногами на пол, Феликс неожиданно падает перед ним на колени, начиная стягивать боксеры. Младший стоит пару секунд, совершенно не понимая происходящего, но, когда до него доходит, что именно собирается делать Феликс, краснеет страшно, тянется к нему руками, чтобы остановить. На что получает предупреждающий зырк из-под челки. — Shut up and take your pleasure, Kitten,— голос старшего на английском действует на Хвана самым чудесным образом: он сразу же прикусывает язык и губу, не позволяя словам выйти наружу. Вместо этого разрешает оставить себя без боксеров, ощущая чувствительной головкой прохладу ткани.       Ощущения — отвал всего, не только бошки, а вместе с горячими руками Ли на бедрах, что придвигают ближе к себе и заставляют руками упереться в стол — вообще за гранью восприятия мира.       Феликс ныряет головой под юбку — Хёнджин вдруг начинает скулить, — раздвигает его ноги шире и дыханием опаляет чувствительную кожу, дразня — дрожит и тихо повторяет Ликси, блять и пиздец — наконец притрагивается губами к члену в быстром чмоке, следом ластясь к нему щекой — Хёнджина кроет, и он стонет, выгибая поясницу.       На самое крошечное прикосновение к себе младший отзывается просто чудесно, настолько, что Феликсу даже дразнить его не особо хочется — Хёнджин уже так возбужден, что это было бы кощунством — намного больше он хочет дать ему то удовольствие, которое тот заслуживает.       Именно поэтому начинает обцеловывать член, двигаясь от основания вверх к головке, попутно сжимая мошонку незанятой поглаживаниями бедра рукой. Ощущает дрожащие руки на плечах и наконец-то накрывает губами головку. Легко посасывает, проводит языком, толкаясь в уретру, отстраняется, чтобы ещё раз поцеловать головку. — Придержишь юбку, Хённи?       Хван отвечает кивком, что Феликс не видит, сразу же одной рукой хватаясь за подол вещи, тянет ее вверх. Ли возвращается к своему занятию, погружая возбуждение младшего в теплоту, рукой медленно проводя от основания вверх и обратно. Вырывает неторопливыми действиями из младшего скулеж, смешанный с просьбами. Он воспринимает это призывом к более четким действиям и начинает брать чуть глубже, языком оглаживая и чувствуя каждую венку. Хёнджин стонет, захлёбываясь в удовольствии, пока руки перемещает на темных волосах, легко их оттягивая и поглаживая голову. Выгибается, срываясь на громкий вскрик, когда Феликс втянул щеки, начиная посасывать головку, чувствуя предэякулят на языке. Ноги начинают дрожать и подгибаться, когда Ли перемещает руку вниз на мошонку, гладит её, пару раз проходясь ноготками. Сил держаться на ногах больше нет, и младший чувствует, что вот вот упадет. Слава небесам, старший, замечая сильные подрагивания, решает избавить Хёнджина от вероятного падения. — Блять, Феликс… — всхлипывает с присущей бесстыдностью Хёнджин, когда его подхватывают под бедра и садят обратно на стол, заставляя сразу же улечься спиной на поверхность, — я думал, упаду, спасиб—       Конец предложения переходит в стон, когда Феликс, приподняв его таз над столом, сжимает с силой мягкие половинки и губами прикасается к внутренней части бедра. Облизывает, чмокает и всасывает кожу с намерением оставить свою метку на такой личной части тела младшего. Мой. Никто не увидит эти засосы, но хотя бы два человека будут знать, что скрыто за этим. — Детка, — хрипло шепчет старший, поцелуями-бабочками проходясь по красноте, — Хёнджинни, — оставляет очередной след зубами на мягкости, порыкивая, — мой, ты мой.       Младший стонет, не ожидавший такого откровения, поднимается на локтях, чтобы посмотреть удивлённо, но не успевает ничего сказать, как слова теряются в чем-то беззвучном. Глаза закатываются, от чувствительности всё рябит и дрожит, он чувствует мокрые поцелуи на другом бедре и окольцевавшую член руку, что двигается резко, задевая крайнюю плоть.       Кажется, его бедра стали предметом для самой верной молитвы. Хёнджин думает об этом, когда старший перекидывает его ноги через себя, позволяя им устроиться на плечах, сам опускается обратно на колени, придвигаясь ещё ближе. Других версий, чтобы объяснить то, что происходит просто нет. Феликс продолжает выцеловывать каждый их миллиметр, облизывая и прикусывая. Не оставляет ни единого нетронутого места, урчит настолько довольным котом и придерживает его поясницу одной рукой. Хёнджин задыхается от такого большого внимания к его чувствительному месту, а вкупе с быстрыми движениями по члену, ему сносит крышу. — Ликси, я скоро, — предупреждает Хёнджин, прогибаясь в пояснице.       Феликс отрывается от любимого места, сразу же меняя руку на рот. Вводит возбуждение младшего наполовину, втягивает щеки, ведёт головой вперёд и обратно. Давит на венки языком, чтобы Хёнджин сильнее захныкал — и это и вправду работает, младший скулит, неосознанно пытается свести колени, тем самым захватывая в плен голову Феликса между бедер. Старший стонет от ощущения давления и тепла, что окружили его, пока Хёнджин рассыпается на атомы, чувствуя проходящую по члену вибрацию.       Прохныкав пару раз имя Ли и что он сейчас кончит, с хрустом выгибается, закусывает губу и изливается в рот старшего, который, кажется, и не собирался отстраняться в этот момент.       Феликс, избавившийся от стискивающих бёдер и получивший свободу, выныривает из-под юбки, тыльной стороной ладони вытирает губы от лишней влажности и гладит коленки партнёра, успокаивая. Хёнджин звездой раскинул руки на столе, быстро дышит, будто пробежал дистанцию и время от времени срывается на хныки. — Как ты, малыш? — негромко спрашивает Феликс, поднимаясь с колен. Морщится из-за долгого нахождения в одном месте, так ещё и на твердом полу — но не жалеет о содеянном ни на йоту. Заниматься сексом с Хёнджином — восхитительно. Доставлять ему такое удовольствие, даже несмотря на свое возбуждение — удивительно. Быть между его бедер — ахуенно, дайте два. — Я… — язык не слушается, удается только приподняться на локтях, — Ли Феликс, и что это было? Феликс смотрит удивлённо, все так же поглаживая коленку. — А что было? — Всё то, что ты сейчас делал. — Я просто сделал тебе минет? Тебе не понравилось? Теперь очередь удивляться передалась Хёнджину. Вместе с недовольством. — Ты шутишь? Это было восхитительно, я думал, что умру. И мои бёдра… — смотрит вниз на указанное место, сразу же теряясь в выдохе и смущении. Следы зубов, засосы, красные полосы, это все вызывает в Хёнджине обратно усилившееся сердцебиение и красноту щёк, — блять, мои бёдра, — выходит очень судорожно       Феликс, разумеется, замечает все эти изменения, ухмыляется, перемещает с колена руку чуть влево и вверх, кладя на внутреннюю сторону бедра. Оглаживает собственное произведение искусства, приближаясь к ушку. — Так нравится? Неужели будешь смотреть на себя в зеркале и дрочить, вспоминая, что я с тобой вытворял? — Ещё чего. — Жаль, я бы с удовольствием посмотрел такое видео. — А я бы с удовольствием посмотрел на твой рот, — Феликс выпадет на такое заявление, сказанное с ухмылкой и надменностью, — ты ведь проглотил, я бы посмотрел на твой чистый рот.       Старший вскипает. Ладно он говорит такие вещи и злит Хёнджина, но этот засранец, видимо, эволюционирует, раз перенял такую тактику от него. — Паршивец, — скалится Феликс, проводя вниз по бедрам ногтям, несильно, но ощутимо, так, что Хенджин шипит. — Так что? Покажешь, хён? — Ещё чего, детка, — передразнивает, улыбаясь с намерением проучить наглое создание. Через пару секунд переглядок, до Хёнджина вдруг доходит. — Стой, ты же не кончил, — бормочет он и ступнёй давит на промежность, чувствуя внушительный бугорок. Феликс шипит, ухватываясь за его талию, — не кончил.       В эту же секунду старший теряет равновесие, чувствуя толчок в плечо, не понимает, что происходит и почему мир крутится. Реальность обретает смысл только, когда он ощущает себя сидящим в этом злополучном кресле, пока перед ним стоит Хёнджин — только что кончивший — но чувствующий себя, видимо, превосходно. — Пришла моя очередь, сладкий, — и когда младший уже начал опускаться коленям на пол, до Феликса все дошло в полном масштабе. — Стой-стой-стой, Хёнджин-а, ты что делаешь? — по голосу заметно, что он запаниковал, рукой хватается за запястье, останавливая, — не надо, все в порядке, я сам все сделаю. — Shut the fuck up, professor, — не слушает старшего, резко садясь на пол, глухо мыча от неприятного удара коленей. — Котёнок, твое место не на полу перед кем-то. Пальцы Хвана останавливаются, даже не успев расстегнуть молнию на брюках. Ему не послышалось? Феликс только что сказал что? — Плюс твои коленки повредятся и будут болеть, лучше иди ко мне, давай.       Хёнджин рычит устало, лбом стукаясь о колено Феликса. Ну как этот человек мог сказать такое, если ещё пару минут назад сам отсасывал, стоя на коленях? В груди опять что-то распускается, стоит подумать о заботе, с которой это было сказано.       Ну уж нет, Хёнджин своего добьётся, даже если и правда хочется послушаться и пересесть на мягкие коленки, вместо того, чтобы своими сидеть на полу. Желание показать, на что он способен и так же позаботиться о старшем всё-таки чуточку сильнее, из-за чего он поднимает голову, руками сильнее впивается в бедра Феликса и с вызовом смотрит в глаза. — Может, я хочу, чтобы они болели? Хочу, чтобы что-то осталось от этого, не только в воспоминаниях, — облизывает губу под пристальный взгляд сверху, — и хочу сделать тебе хорошо. — Джинни, у тебя, как минимум, останутся засосы на некоторое время, а как максимум, мы не обсудили ещё, если ты не забыл, — Феликс поглаживает щеку правой рукой, видит, как Хван ластится и прикрывает глаза, — к тому же, я сказал, что могу сам все сделать, ты устал. — Сука ты такая, Ли Феликс. Опять не веришь в меня, — отстраняется от руки, смотрит с холодом. Может, если попробовать выбесить, тогда получится? — сам значит все можешь, все умеешь, а как выебать меня в рот — то тут мы не можем, на попятную уходим. Сказал бы сразу, что всю свою доминантность теряешь в середине процесса, — цокает, закатывая глаза, и собирается вставать с пола.       Старший резко усаживает его обратно, несильно схватившись за волосы, тянет чуть вверх и сам придвигается, заглядывая в лицо. — Хочешь выбесить меня? Думал, я не пойму твой замысел, детка? — Феликс шепчет, с опасным огоньком наблюдает за довольным Хёнджином. — Хочу твой член во рту, хён.       С Феликса слетают все его тормоза вместе с нежностью и трепетом. Когда перед тобой стоит такой дьявол во плоти и с неприкрытым приказом говорит о своем желании — продолжать повиноваться нежности не получается.       Хищная улыбка красуется на его лице, пока он сам поднимается с кресла под непонимающий взгляд снизу. Рука зарывается в мягкие волосы, слегка оттягивая и поглаживая. — Чтобы я мог сразу осуществить твое желание, — объясняет свои действия, притягивая за голову ближе, — начинай.       Властный низкий голос проходит вдоль позвоночника, оседая где-то внизу живота, заставляет замереть прямо возле полурасстегнутой ширинки. Хотя такой она быстро перестает быть, когда парень в очередной раз обхватывает ноги старшего, а зубами доводит замок до конца. Стянуть брюки до колен — освободить твердое возбуждение от боксеров, слыша первый стон — и легко подуть для начала. Хёнджин решает не томить ни партнёра, ни себя, без прелюдии вобрав головку губами, проталкивая ее дальше. Феликс шипит, наконец получив такую нужную ласку, пальцами проходится по светлым волосам, потягивая их. — У тебя отлично получается, малыш, продолжай, — похвала все так же действует на младшего, он хнычет, двигаясь вперёд и насаживаясь на член, вбирает в себя чуть больше половины. По кабинету разносится грудной рык, — да, вот так, умница, — хвалить Хвана, чтобы он с большим рвением отсасывал? Феликс только за, да и к тому же, грех такого котёнка не хвалить.       Хёнджин не спешит полностью брать всю длину, стоит сначала привыкнуть. Он двигает головой, целует головку, когда оказывается губами на ней, рукой проводит по члену, стимулируя. Уводит за щеку, поднимая взгляд. Встречается именно с тем взглядом, который хотел заметить на себе ещё в начале лекции. Ощущает хищный, жадный, с искринками взгляд Феликса и, кажется, падает в бездну. Насаживается резко на всю длину, утыкается в лобок. Старается сдержать кашель, что получается сделать благодаря мягкой ласке на затылке. Ли стонет от ощущения тепла на всем возбуждении, закатывает глаза. — Вау, Хёнджинни, все в порядке? — ладонь перемещает на скулу, большим пальцем гладя щеку.       Хёнджин не отвечает, только успокоив все позывы, отстраняется, чуть ли не выпуская плоть изо рта, а следом так же резко насаживается. Протяжный и такой приятный стон сверху считает за свою победу, решая двигаться дальше. Голова поднимается, язык проходится по венкам, надавливая, и опускается обратно к основанию.       Феликс чувствует тепло и влажность со всех сторон. Черт, в Хёнджине так хорошо, критически. Его техника поражает своей умелостью. Ещё сильнее он поражается, когда партнёр втягивает щеки, создавая вакуум.       Совсем выпадет, когда к его рукам притрагиваются чужие, располагая обе его ладони на своей голове, сжимают и хнычат, просят что то. Просят? — Хённи, тебе правда так нравится контроль и подчинение? — положительный ответ теряется в мычании, когда младший получает то, что хотел — усилившуюся хватку сразу двух рук, — хорошо, тогда открой ротик пошире, малыш.       Хёнджин незамедлительно слушается, вместе с этим прикрывая глаза и расслабляя глотку. Ноги уже дрожат и от холодного твердого пола, и от человека перед ним. — Мне тоже нравится твоя покорность, Kitten, — хрипит Феликс с откинутой головой, толкаясь бедрами, вгоняя член ритмично и глубоко. У Хёнджина слезы выступили, он хватается руками за старшего, но остановиться не просит, — таким очаровательным и хорошим мальчиком становишься, когда твой рот занят не выбрасыванием яда.       Зарывшиеся в волосах пальцы тянут то на себя, то обратно, в аудитории разносятся два голоса в стонах — один низкий, рычащий, второй глухой и хнычащий. Влажные, хлюпающие звуки заползают в уши Хёнджину, окрашивают его щеки в румянец смущения. Бедра двигаются быстро и резко, гонясь за долгожданной разрядкой. Феликс наклоняет голову чуть вниз, смотрит на Хёнджина. Довольный звук покидает его губы, как только взору открывается вид на покорного младшего на коленях в юбке и полурастегнутой рубашке; его губы, расстянутые вокруг члена; блестящие глаза и размазанный слегка макияж. В мыслях крутится одно. — Самый прекрасный, you're so gorgeous, babe, — шепчет старший, пальцем стирая дорожки слез с щеки. Ускоряется, когда понимает, что скоро кончит, — детка, я скоро… — но когда Хёнджин и не собирается отстраняться, а наоборот начинает двигать головой все быстрее, Феликс теряется, тянет за пряди от себя, — Хёнджин, я на пределе, отойди… — Кончи в меня, — тихо и хрипло просит, на секунду отрываясь. — Это слишком, котёнок… — проговаривает Феликс, заламывая брови, чувствуя подходящий оргазм. Совершенно, видимо, забывает, что сам парой минут назад не отстранился и проглотил чужую сперму. — Пожалуйста, хён, прошу.       Это сносит крышу. Феликсу сносит крышу от отчаянного и умоляющего хён, прошу, и он с рычанием изливается в глотку младшему, крепко держась за его волосы под его стон. Проходит пара секунд перед тем, как звёздочки перед глазами сменяются обстановкой в аудитории, и он может наконец выйти из младшего, отпустив его голову, и посмотреть на него. Сидит на полу, руками держится за парня, выглядит таким затраханным и уставшим с подтёками от макияжа. Глаза на лоб лезут, когда переводит взгляд чуть ниже и замечает расползающееся влажное пятно на юбке. — Котёнок, — зовёт легко и опускается на корточках к парню, сразу же приближаясь к покрасневшим пухлым губам. — Даже не скажешь, что я грязный? — хрипло шепчет загнанным голосом. Феликс не понимает, почему у Хёнджина в голове такие мысли, но хочет их полностью разрушить. — Ты великолепный, малыш, — и сминает их, ощущая заторможенное действие в ответ.       Облизывает нижнюю губу, пальцами тянет за челюсть вниз и, пользуясь этим, проталкивает между губ свой язык. Хёнджин мычит, пока Феликс оглаживает ряд зубов, ласкает нёбо, прикасается к языку, ощущая свой собственный вкус. Это ощущение нисколько не отталкивает, наоборот заставляет льнуть ещё ближе, желая быть вместе как можно дольше. Рука опускается на юбку, чувствуя влажность и не чувствуя стояк. — Ты кончил, даже не прикоснувшись к себе, — на губах расцветает улыбка.       Младший только стыдливо уводит взгляд, стирая тыльной стороной ладони влажность со щёк. Ничего здесь такого нет, но почему то все равно стыд овладевает Хёнджином. — И что? — дуется, пока Феликс поправляет его прическу и убирает подтёки салфеткой, нашедшейся на столе. Ему ничего не отвечают, продолжая оказывать заботу, ласково притрагиваясь к шее и спине. — Хей, Хёнджин-а, — игриво зовёт, зная, что сейчас вернёт настроение его мальчика в прежнее русло. Ждёт, пока на него не обратят во внимание и продолжает, — покажешь мне ротик?       Феликс дразнится, улыбается, хочет отдать должок за ту фразу младшего. Но никак не ожидает, что Хенджин, хлопнув пару раз очаровательными глазками, вдруг послушается, открыв широко губы, демонстрируя полностью чистый рот и себя, кто недавно проглотил семя. Старший смотрит на все это безобразие удивлённо несколько секунд, пока не замечает с каким взглядом на него смотрят в ответ.       Хёнджин выглядит настолько нуждающимся в похвале и нежности, что кажется, ещё чуть-чуть и заплачет. Феликс осекается, кладет руки на затылок, нежно поглаживая щеки большими пальцами, и улыбается успокаивающе. — Ты такой хороший мальчик — мой хороший мальчик. Чудесно справился, мне было очень хорошо с тобой, Хёнджинни, — обнимает его, зарываясь в мягкие волосы носом, ощущает на своей груди теплое дыхание и руки, что обнимают за спину, — слышишь меня, малыш? Ты самый лучший. Хёнджин хочет, чтобы это было не про его навыки, а про него самого. Феликс подразумевает не его навыки, а его самого.       Через пару минут Хёнджин сидит на Феликсе, спиной к нему, после уборки и переодевания в незапачканную одежду — свои спортивные штаны с физры и толстовку с Куроми Феликса, которую сегодня он должен был вернуть владельцу. Сама толстовка оказалась на Хёнджине и у него, когда после их первого раза его рубашка была не в том состоянии, чтобы в ней идти домой, и старший заставил его надеть свою. Хван повозмущался для вида, говоря, что лучше идти в своей рубашке, перепачканной в сперме, нежели в «вонючей» физкультурной толстовке Феликса. И это, конечно же, была наглая ложь, вещь Ли пахла прекрасно, если бы Хёнджин мог — оставил бы ее себе. Феликс, видимо, думает про это же, раз нарушает комфортное и уютное молчание. — Кажется, это знак свыше, чтобы ты оставил ее себе, — гладит его живот сквозь черную ткань, пока на его груди расслабленно лежат, а ухо щекотят непослушные пряди Хёнджина. — Раз так настаиваешь, то заберу, — отвечают медленно. — Даже не посмотришь на Куроми? — Я подумал, что это мило. Да и черный с розовым хорошо сочетаются. Мне подходит. — Вот это с тобой делают два оргазма подряд? Ты становишься таким нераздражающим и честным, — Феликс искренне удивлён. Не такого он ожидал. Но кто сказал, что ему не нравится? Хёнджин цокает, поворачиваясь вполоборота к Феликсу. — Может быть, но скорее, ты просто меня затрахал, — пальцы касаются щеки Феликса, поглаживают. Ли хихикает с такого беззаботного парня и позволяет себе чмокнуть его в щёчку. — Ты закрыл дверь на замок, как зашёл? — Резкий и напуганный голос старшего разрезает тишину спустя пару минут. Очередь смеяться пришла к Хёнджину. — Разумеется, я не хочу, чтобы меня увидели в таком виде, ещё и рядом с тобой. — Я забираю свои слова про «нераздражающего» назад, — пыхтит старший, но облегченный выдох сдержать не получается. — Говоря про мой вид, — задумчиво тянет Хван, в очередной раз поворачиваясь назад, смотрит серьезно на Феликса, из-за чего тот напрягается неосознанно, — ты ведь таскал это чудо, — головой указывает на чулки на столе, — весь день в своей сумке, — «Ну да?», — их ведь любой мог заметить. А если бы они выпали, что бы ты сказал на это?       Серьезность тона, с которым Хёнджин задаёт такие вопросы не может не умилить. Только что был таким расслабленным, а сейчас вдруг посерьезнел. — Да ничего такого, наверное. Просто сказал бы, что несу домой своему парню, — пожимает плечами, сильнее притягивая блондина к себе. — У тебя есть парень? — двигается к его лицу, сокращая расстояния до миллиметров между ними. — Пока нет, не хочешь им стать? — продолжает игру младшего, дыша в его губы. — Довольно странно начинать отношения с секса в аудитории. И с учётом, что один из нас препод другого. — Ах, ну хочешь начнем все заново со свидания в милом кафе? — улыбается натянуто и чуть отстраняется, чтобы саркастично посмотреть в глаза, — Вот только даже на это время я забыть твои стоны и кинки не смогу, уж прости малыш. — Пиздец, ну почему именно ты? — вымученно шепчет, будто обращаясь к кому-то, кто может дать ответ, — ладно, можно и без кафе, я согласен. Хотя! — Хёнджин чуть подскакивает на коленках Феликса, из-за чего ему приходится сильнее схватить его, чтобы не упал, — Я не откажусь от кафе, будет плата за испорченную юбку. Феликс удивлённо хлопает глазами. Что? — Испорченную юбку? Хённи, это ты кончил на неё, а не я, — пропускает мимо ушей слова про «согласие», хотя от них что-то теплеет в груди, полностью сосредоточиваясь на несправедливости в его отношение. — Но это ты довел меня до такого! — хмурит домиком брови, смотрит раздражённо. — Я что, виноват, что ты такой чувствительный? Оба ловят себя на мысли, что сейчас происходит то, что происходило всегда, что ощущается странно-родным. — Ты меня бесишь. — Я рад, что у нас все взаимно, детка.