Раритет

Кирилл с интересом разглядывал прохожих. Он таких лиц никогда не видел, и не понимал, что чувствует острее – жалость, отвращение или любопытство. Как будто в другой мир попал, а не на индустриальную окраину города приехал. Или в другое время. Туземцы его даже не замечали, хотя Кирилл очень выделялся из серой мрачной толпы. Но они просто не поднимали головы, чтобы смотреть вокруг, поэтому не замечали не только гостя из другого мира, но и друг друга. При этом все их лица казались удивительно схожими, молодые, старые, мужские или женские – как из одной семьи. Наверное, здесь и жили до сих пор по три поколения в крошечных древних с советских еще времен типовых человейниках. Вот и выглядят все как родственники. Такое и не жаль пустить в расход. Город растет, местные заводики в убыток чадят небо, пора навести порядок. Вымести как-нибудь цивилизованно серые трущобы вместе с застрявшими в прошедшей эпохе жителями. Прочь из города. Никто и не заметит. Только грязи меньше станет. И вот этого разложенного на промокших в слякоти газетках добра, которое они продают. Кирилл на это даже смотреть не мог. Он знал, что некоторые не брезговали ковыряться в нищете, в поисках уникальных антикварных предметов, но ему старье никогда не нравилось. От него, даже вычищенного реставраторами, за версту несло тоской. Нет. Все старое должно быть на свалке и переработке, испорченные вещи нужно выкидывать и открывать дверь новому! Так устроен мир. Жизнь в движении. Круговорот вещей и людей незыблем. Всех этих несчастных, испорченных, сломанных людей тоже ждет свалка. Сначала им предложат заменить органы на синтетику, очень выгодно и гораздо здоровее. Потом подключат к платным подпискам на обновления, впарят кредиты, которые нельзя выплатить, и благополучно утилизируют. И Кирилл смотрел на лица тех, чья судьба уже решена. С отвращением, жалостью и любопытством. Одно лицо странно зацепило взгляд, что-то царапнуло в душе, и Кирилл нехотя притормозил. Потом понял, что было не так – лицо было слишком бледным, словно человек перед ним был уже мертв или вот-вот помрет. Замерз что ли? Мороза не было, так, небольшой слякотный минус, и ветра в этом районе тоже не наблюдалось, как будто ничего не должно было рассеивать мрачный тлен безысходности. Но человек перед ним стоял в расстегнутой куртке, низко опустив голову. Только ярко светилась неживой бледностью кожа. Какие они тут все чудные! – подумал Кир. И решил купить то, что этот странный парень выложил внизу на снег, не глядя. Чтобы тот взял деньги и ушел с этой улицы и не смущал прохожих. Очень некомфортно было на него смотреть. - Почем? – Звонко спросил Кирилл. Потом опустил глаза вниз и запнулся. На влажной тряпке на перевернутом ящичке лежало человеческое сердце. - Сколько это… стоит? – повторил он. Парень поднял на него красные глаза. Кроме носа и глаз видно ничего не было, лицо было замотано в тусклый бордовый шарф, на контрасте с которым кожа выглядела еще синее. Продавец хотел что-то сказать, но с хриплым выдохом закашлялся, склоняясь ниже. Кирилл непроизвольно чуть отступил, замечая как тот старается запахнуть куртку на груди, при этом что-то там удерживая. Между пальцев другой кисти чернели высохшие потеки. - Сколько дадите, - наконец, хрипло проговорил парень. – Оно… свежее. Кирилл с содроганием снова опустил взгляд на «товар». Сердце едва заметно подрагивало. Да, ему не показалось, оно действительно шевелилось! - И правда, свежее, - повторил Кирилл. Он достал телефон и вбил в поисковик цену сердца. Суммы были совершенно разные – зависело от свежести, чистоты, качества, что бы там не подразумевалось под этим признаком. Дороже всего ценились те, что живые и здоровые люди отдавали добровольно. Он поднял глаза с экрана телефона и исподлобья взглянул на продавца. - А почему вы на маркетплейсах не стали продавать? - заинтересовался Кирилл. – Там было бы выгоднее. Хотя бы на Авито что ли. В красных, будто после бессонной ночи глазах, что-то мелькнуло и погасло. - У меня… нет возможности, - пробормотал тот. – Телефон сломался. - Так хирург же мог сразу заплатить, там где вы… - он не знал, какое слово подобрать - вырезали? Удаляли? – кто вам ампутацию делал? Парень сглотнул, туже что-то сжимая под курткой на груди. - Я сам. - А… Кирилл посмотрел еще раз на суммы в телефоне. Парень явно не подозревает о настоящей стоимости свежего сердца. Можно очень выгодно оформить. - Почем сердечко? – раздался рядом приятный женский голос. Почти сразу послышался аромат дорогих духов. Кирилл обернулся к приятной симпатичной женщине с кукольным песиком на руках. Она окинула продавца взглядом и, едва заметно скривившись, предложила пять тысяч. - А не дешево? – Усмехнулся Кирилл. Дама игриво ему улыбнулась, явно оценив слишком выбивающийся из серой тоски вид. - По-моему, в самый раз. Выглядит хрупким, - все-таки обьяснила. – Такие постоянно разбиваются, это же расходный материал. Вот вашему, - подмигнула она, - точно ничего не грозит, а тут… Сами видите. - А зачем вам такое дешевое хрупкое сердце? – поддержал игривый тон Кирилл. - Для коллекции, зачем же еще. А вам? Тоже… ценитель? Она откровенно смеялась, но без злобы. Очень заразительно. - Пока не знаю, - улыбнулся Кир. – Экспериментирую. Он обернулся к продавцу, который по цвету лица сравнялся со слякотным снегом. Но не успел предложить цену, как сзади низким басом раздалось: - За пятьдесят заберу, а ну, заверни. Давай-давай, я спешу. Парень, словно очнувшись, каким-то странным изломанным движением наклонился за подрагивающим сердцем и осторожно поднял его, обернув тряпочкой. - А пакет есть? – Недовольно спросил подошедший. Кирилл залип на белых пальцах, в которых билось еще живое сердце. Ладони парня были полны крови, и высохшей и свежей. Он посмотрел на его грудь в распахнувшейся куртке. На сером свитере мокло темное пятно, оно пачкало шарф и куртку и спускалось вниз. - Как я его нести буду без пакета? В шарф свой чтоли обмотай. Тогда сорок пять только дам. В следующий раз умнее будешь. - Вообще-то сердце уже продано, - заявил Кирилл, оборачиваясь к полноватому неряшливо одетому дядьке. Тот с недоверием фыркнул: - Да неужели? И сколько ты готов дать? Кирилл окинул взглядом пейзаж, людей у дороги над разложенными в ряд «богатствами», посмотрел в лицо парня. Тот широко раскрыл глаза, явно не веря в происходящее. Сумма в пятьдесят тысяч рублей наверняка казалась ему пределом мечтаний. Если он, конечно, все еще о чем-то мечтал. А ведь его впритык хватит на платеж по ипотеке кардиоимпланта. Так отчаянно рискуют только те, кто не собирается ничего выплачивать. - Миллион, - ответил Кирилл наблюдая за выражением снежно-белого лица. И дама, что осталась из любопытства и жадный скупщик одновременно фыркнули. Дядька даже выругался, когда понял, что Кирилл не шутит. - Ты что, идиот?! – Бросил он ему. – Миллион! За эту гниль? Или ты блажной? За что столько-то? Тьфу! Кирилл протянул руку в кожаной перчатке, и парень, сжав губы, отдал ему сердце. Но Кир едва его не выронил, когда оно ритмично дернулось. - Сам ты гниль, - ответил он, взвешивая сердце в ладони. – Свежее, чистое, увесистое. Я бы даже сказал, приличное такое, больше среднего. Могу и миллион заплатить, почему бы и нет. Мне не жалко. Дядька недовольно прищурился в ответ, а потом вдруг расплылся в услужливой улыбке: - Так если вас качество интересует, у меня и получше товар есть. Возьмите мою визитку, пожалуйста, всегда высший сорт предложу! Он уже суетливо совал под нос Кириллу свой куар-код. Тот не обратил на него внимания Кивнул продавцу: - Наличными сейчас могу только пару сотен дать, остальное на карту. Устроит? Могу все на карту. По номеру телефона. Продиктуешь? Парень пошатнулся, не сводя взгляда со своего сердца в руках Кирилла. Когда оно сжималось, немного крови капало и пачкало замшевую перчатку. Кирилл отстраненно подумал, что все равно хотел купить себе другую пару, эти светло-коричневые не совпадали по тону с оттенком кэмел его нового пальто. - Диктуй номер-то, - повторил Кирилл. Он зубами стянул другую перчатку и открыл в телефоне приложение. Парень проговорил цифры. - Арсений Иванович Н? – спросил Кирилл. – Сбер, тинькофф? Тот промолчал. Потом пошатнулся: - Это ведь слишком много. - Это плохо? – Поинтересовался Кирилл. Ему, честно говоря, уже надоело представление. Улыбчивая дамочка с песиком ушла, перекупщик органов тоже свалил, но многие из старьевщиков с выложенным на газетки ненужным хламом явно слышали сумму сделки. Кирилл оглянулся и заметил, что почти все они теперь жадно смотрели на него с бессильной злобой на мрачных лицах. С этим надо было заканчивать, но в руке все еще теплой живой тяжестью лежало кровоточащее сердце. - У тебя будут проблемы? – Догадался он. – А зачем тебе вообще понадобилось его продавать? - Я… хотел сделать подарок… одной… Кирилл понял, что больше не может слышать его хриплый болезненный голос. Он ткнул пальцем в зеленую иконку и отправил Арсению Ивановичу Н. часть суммы. Показал ему экран: - Давай тогда частями. А теперь вставь обратно. - Что? - Возьми… это. И вставь обратно, - повторил он, протягивая сердце. Потом добавил, усмехнувшись: - мне неудобно будет без пакета. - Вам не нужно? Вы же перевели часть денег… почему вам не нужно? Парень казался еще бледнее. Он уже не заботился о распахнутой куртке и яркое мокнущее пятно на груди бросалось в глаза. - Почему не нужно, нужно. Оно же теперь мое, и я могу делать с ним, что пожелаю. Вот я и хочу, чтобы оно хранилось здесь, - Кирилл ткнул пальцем в пятно и палец провалился в пустоту под свитером. – Вставь. Парень насухо вытер ладонь о брючину и забрал сердце. Размотал тряпку, потом приподнял свитер, неловко просовывая руку с сердцем внутрь. Кирилл видел, что оно стало сжиматься чаще, видел, как дрожали чужие руки под тканью свитера, когда пытались вдавить сердце внутрь вместо временных клапанов. И что-то заныло в собственной груди, затрепетало непривычной болью и жжением. Кир нахмурился, глядя, как парень или как там его… Арсений Н. давит сильнее и морщится от боли. Он подумал, что никогда еще не совершал настолько идиотских поступков. Все равно что спасать траву, успевшую прорасти в трещине асфальта. Зачем он это сделал? Отсрочил чужую боль, все равно они все обречены исчезнуть вместе со своими ржавыми заводами, рассыпающимися панельками и серой слякотью. И всеми своими древностями на газетках вдоль дороги вроде старых часов с прошедшим временем, никому не нужных икон с неизвестными святыми, потрепанных книг с устаревшими судьбами или этого раритетного живого сердца. В конце концов Арсений зажмурился и замер, боясь сделать вдох. Потянул шарф вниз, открывая лицо и синюшные обветренные губы. И медленно выдохнул едва заметное облачко. Белая кожа на глазах расцвечивалась оттенками жизни. Наверное, здесь, на окраине так же наступает весна – что-то зеленеет, где-то оголяется из под слякоти цветной мусор. Потихоньку жизнь берет свое. Красиво в каком-то смысле. Кирилл снял грязную перчатку и приложил ладонь к пятну на свитере, когда они отошли подальше от хмурых взглядов. - Надо же, - удивленно сказал себе под нос. – Бьется. - А твое? – Вдруг спросил Арсений. – Бьется? Кирилл привычно усмехнулся, что за глупый вопрос? Кому нужны эти рудименты, если все можно заменить современными технологиями с удобными интерфейсами, с интерактивными настройками нужных чувств в нужное время и ненужных в ненужное. Никаких сюрпризов, никаких импульсивных поступков. Стильно, модно, и все органы в одной базе. Разве что в качестве коллекционных экспонатов? Но почему-то не смог соврать. Пожал плечами, словно извиняясь за свой недостаток. Даже та дамочка с собачкой сразу его раскусила. - Да, у меня свое. И замер, изумленный: Арсений в ответ улыбнулся, от чего его лицо невероятно преобразилось. В глазах мелькнули искры, на порозовевших щеках появились ямочки. Удивительно. - Значит, теперь у тебя их два? - Два? - Мое же принадлежит тебе. Кирилл почему-то смутился, снова укоряя себя за глупость. Он скрыл улыбку строгим взгядом: - Вот именно. Поэтому еще раз продать ты его не сможешь. И донором остального тоже не можешь быть без моего нотариально заверенного согласия на отказ от покупки. Теперь покраснел Арсений, и Кирилл уже спокойней поинтересовался: - На подарок-то хватит? Тот покачал головой: - Уже не нужно. Я… Глупо вышло, и подарок тоже был не нужен, а когда вырезал… надо было оплатить временные клапаны, поэтому все равно пришлось продавать… а больше у меня ничего нет. Даже телефона… ничего не осталось. - И правда, глупо, - согласился Кир. Арсений хмыкнул в ответ: - Покупать органы на уличных развалах, если ты не скупщик, тоже, знаешь ли, странный поступок. Кирилл рассмеялся: - Знаю, конечно. А что поделать, не заменил сердце на современный имплантат, вот и страдаю импульсивными покупками. С другой стороны, если бы у меня его не было… Кирилл едва не проговорился, почему на самом деле отказывался обновлять «рудимент». Он поднял глаза на тяжелое серое небо, задушенное заводским дымом, обернулся на ахроматичный пейзаж, и перевел глаза на розовые щеки Арсения. С современной заменой он бы никогда этого не заметил, как и тысячу других вещей. Не заметил бы ни улыбки, ни искорок в глазах, ни неловко сжатых пальцев на сломанной молнии куртки и того, как он неосознанно теребит ползунок. Он не хотел говорить о своей слабости перед всеми этими никому не нужными вещами, которые не замечают те, кто избавляется от надоедливого шума в груди. И кто без сожаления сносит районы, пуская обнищавших жильцов на разделку под соусом оптимизации. Но судя по взгляду Арсения, тот и сам обо всем догадался.