Мир запахов

Я шел домой по поскрипывающему снегу и впервые за всю жизнь в этом городе совсем не хотел туда идти. Сегодня должен был быть такой хороший день. Коля ждал меня дома, наверное, уже вымылся от собачьей вони, я так соскучился по нему, потому что ухожу ведь раньше, чем он проснется, а завтра выходной, я поваляюсь в кровати подольше, мы пойдем на тренировку. Я немного задержался на работе, потому что в кассе забирал получку, сразу купил нам мяса и колбасы в магазине при комбинате. Лопатку, печень, свеженькую шею взял, ну и по просьбе своих ещё набрал, занёс им. А теперь шел домой и хотел все бросить и сбежать в лес. Зачем я заходил? Зачем старший предлагал, если знал, что я откажусь? Почему я отказался? — Долго ты, — хмыкнул Коля, что-то у плиты возился, судя по запаху, борщ варил, уже почти готовый. — Прости, — буркнул я, стаскивая куртку и кеды, хотя он, наверное, не услышал меня из кухни. Ноги опять мокрые, потому что в летней обуви по снегу не ходят, но мне невыносимы эти дурацкие сапоги или тяжёлые ботинки, к тому же, я ведь не мерзну. И все это чёртово человечье общество мне невыносимо, включая вот этого конкретного представителя. Зачем, зачем я отказался? Самое ценное в жизни любого мужчины променял на него. Я убрал мясо в холодильник, потому что мне не хотелось есть, а ведь потом его будет невкусно есть сырым и холодным, придется приготовить как-нибудь. Но за это время он уже успел налить мне тарелку супа, так что пришлось садиться за стол, не пропадать же добру, он две тарелки не съест. Еда застревала в горле, но я упорно пихал ее, потому что надо, я же только завтракал, и то без мяса, служебная столовая сегодня без предупреждения не работала, а тут бульон пахнет косточкой, вкусно же, вкусно, надо есть. — Ну рассказывай, что не так с моим борщом? — человек положил ложку, подпёр голову кулаком и смотрел на меня изучающим взглядом. Все так. Сладковатый, горячий, с кисленькой сметаной, станет еще вкуснее, когда настоится. Я люблю борщ. Хлеб свежий и мягкий, дом пахнет домом, мной, этим человеком. В его требовательном взгляде скрывался майор, он покажет его мне, если ответ не понравится, если начнет раздражаться, а я не хочу видеть майора. Я приехал сюда с Колей, а не с майором. Детское желание вилять хвостом перед старшими и невольное стеснение под строгими взглядами во мне уже угасли, я сам давно взрослый, я приношу домой мясо и другую еду, я хожу на охоту все лето и осень, чтобы ему было проще жить, чтобы он мог поесть разного вкусного мяса, не только от выращенных в неволе птиц, свиней и коров, тоже приятных на вкус, но совсем не таких, как дичь. Здесь я главный, пусть он сам никогда не признает этого и будет возмущаться, если я так скажу. И я сам принял решение тогда, сам принял решение сейчас, хотя, кажется, жалею об этом. — Я не голодный, — сказал я, потому что мне не хотелось ему говорить правду, он будет злиться. И по его дернувшейся брови понял, что это не аргумент, хотя я действительно и подумать не мог о еде, — я заходил к своим, и мне предложили стать отцом. Их девочка этой весной становится взрослой, и старший жаловался, что она уже давно наседает на него с требованиями найти для нее партнёра. Ее природа требует стать матерью, требует дать новую жизнь, и никому не хотелось бы ее ограничивать, пусть это и означало ее скорый уход. И мне тоже не хотелось. Ведь я помню, какой может быть счастливой женщина, когда носит сыновей, которых сама захотела, которых ей не навязали грубые люди в клетке, она все время улыбалась и нежно гладила свой живот, а если бы я знал, что там, в животе, мои сыновья, я бы не отлипал от него целыми днями. Мое предназначение промелькнуло мимо меня, не удалось даже нюхнуть. — Не понял, — Коля нахмурился, и мне не нравилось смотреть на него такого, поэтому я опустил глаза. — Все ты понял, — получился только тяжёлый вздох, — я не хотел тебя оставлять, поэтому отказался, они найдут кого-нибудь другого, — я бы хорошо подошёл, чужой, но при этом и свой, мы давно знакомы, можно было бы оставить обоих сыновей здесь, с нами, а если будет кто-то издалека, он заберёт одного. И меня старший знает, решил, что я буду хорошим батей, а с чужими надо знакомиться лучше. Но я упустил свой шанс, другого не будет, потому что... Потому что я выбрал человека. Был ли я уверен шесть зим назад, что все хорошо обдумал, когда выбирал себе в партнёры человека? Ещё и такого требовательного, строгого, иногда совсем неумолимого, как этот, — у меня никогда не будет сына. От того, что я произнес это вслух, стало ещё хуже, голос по-дурацки надломился, и я утер непрошенную слезу, хотя уже не маленький, чтобы реветь от обиды. Моя жизнь будет прожита впустую, я ничего не оставлю после себя, не передам свои знания сыну. Может быть, мне позволят помочь с воспитанием малыша, который родится, но это будет не мой сын, а ведь мог бы. Я был бы так счастлив, если бы у меня остались сразу двое. А если бы родилась девочка, я бы, наверное, вообще из леса не вылез, охотился бы беспрерывно, только чтобы драгоценная дочка хорошо кушала разное вкусное мясо и росла, как полагается. Да, эти малыши будут расти в городе, среди людей, никогда не познают по-настоящему прелесть и свободу жизни в лесу, все его законы, суровость и благосклонность, но ведь это новая жизнь, приспособленная к новому месту, новое поколение, мое продолжение. Которого никогда не будет. — Нихрена я не понял, — Коля тоже вздохнул, подошёл ко мне и обнял, прижимая мою голову к своему животу, — только не плачь. Мне хотелось сбросить его руки, потому что я не маленький, нечего меня так покровительственно успокаивать, потому что обижался сам на себя и немного на него. Но не стал, потому что это человек, он по-другому думает, для него это просто объятие и поддержка, а не знак снисхождения. И я не плачу. Просто обидно, что я сам все себе испортил. Я бы без него тут не оказался, но почему я знаю, что он не поймет? Будет думать, что это измена, не простит мне внимание к ней во время бремени, не будет ждать двадцать зим, пока я выращу своих сыновей и смогу вернуться к нему. Я не хочу оставлять его одного, не хочу и чтобы он жил с другой женщиной, это мой человек, я забочусь о нем, мы с ним партнеры, разве можно его кому-то уступить ни за что? Я больше не хотел об этом говорить, а он и не спрашивал. Не мог, конечно, знать, насколько значимую жертву я принес, чтобы мы оставались вместе, но был непривычно тихим, как будто подстраивался под мое плохое настроение. И даже казалось странным, что он не превратился в майора и не устроил мне допрос с пристрастием и пытками, а ведь мог и, наверное, хотел даже. Когда он вымылся со своим дурацким вонючим мылом и рано залез в постель, я тоже умылся, чтобы он не ворчал, разделся и подлез к нему под бок, сворачиваясь клубком и чувствуя, как он приобнимает меня одной рукой. Все как обычно, как и многие вечера до этого. Мне хорошо известно, что мой человек с крайним презрением относится к неверности в отношениях, но не думаю, что он решит, что я хотел изменить ему, хоть я и рассказал о чуть не состоявшейся случке. Я хотел лишь сына, продолжить свою жизнь в новом теле, мне не нужна эта девочка. Она милая и добрая, бесспорно, выросла настоящей красавицей, но я всегда воспринимал ее скорее как одну из детей, как будто ей все еще четырнадцать зим, как когда мы встретились в первый раз. И, кажется, я понял, почему старшие всегда имели партнёров примерно своего возраста — они вообще не могут перестать считать всех вокруг несмышленышами, даже уже взрослых. Прикрыв глаза, я прислушался к сердцебиению в груди, к которой прижимался ухом. Мерное, сильное, уверенное, как было и раньше. Мне теперь так сложно уснуть без этого звука, он успокаивает меня, я чувствую себя защищенным и расслабляюсь, как среди своих. Да, ради него я отказался от бесценной возможности стать батей, но почти не жаль. Первым порывом было сожаление, конечно, а теперь я не думаю, что смог бы быть по-настоящему счастлив, оставшись один. Без моего ласкового, заботливого партнёра, который, хоть и ворчал, но научил меня жить среди людей, научил читать и писать, понимать, как работают деньги и магазин. В следующем году придет моя очередь, я получу путевку от профсоюза, старший обещал помочь выбить второе место — и мы поедем на море. Такое огромное, что озером не назвать, соленое, бурное и прекрасное — по крайней мере, так написано в книгах, которые я читал. И Коля что-то читал перед сном. Ещё даже нет девяти, он рано улёгся, но зимним вечером заняться нечем, темнеет рано, ему холодно со мной гулять, а мне одному скучно. Скорей бы весна и лето, мы будем ходить в лес, я продолжу учить его различать птиц по голосам и зверей по следам, добуду для него немного дичи. Мы будем вместе, будем говорить о всяком, будем ласкаться и вот так тихо обниматься перед сном. Я сам не заметил, как заснул, а Коля не стал меня будить. Хотя ночью я все равно проснулся, когда он пошевелился. И в отсвете месяца за окном мне было хорошо видно, что он взял фотографию Людмилы с тумбочки, но в этот раз молчал. Иногда я слышал, как он еле различимо что-то шепчет ей, той красивой женщине в своей памяти, а сегодня молчал. Уверен, в темноте он даже не видел изображение, но все равно держал его в руках и о чем-то думал. Он такой хороший, так сильно любит ее до сих пор, помнит и бережет эту память, носит кольцо в память о ней. Мне нравится, что он может так любить, это почти как у нас, люди редко так могут, судя по тому, что я знаю. Он замечательный, и я никогда и ни за что не променяю его, моего милого и мягкого человека, на кого-то другого, пусть даже из своих. Периодически, конечно, он вредничает и скалится майором из-под хмурых бровей, но редко, потому что я уже хорошо привык к жизни здесь и почти не расстраиваю его. Не считая, наверное, сегодняшнего случая. Но между какими партнёрами не бывает ссор? Коля снова заснул, а мне не спалось. За окном шел снег, надо будет утром расчистить дорожку и помочь с этим дедуле с бабулей, которые живут напротив, им уже сложно самим, они старенькие. Иногда я думал, что мой человек тоже станет таким. Будет сморщенным, сгорбленным от груза пережитых лет, слабым и все время охающим, что что-то болит. Наши старшие никогда такими не становятся, просто со временем им становится сложнее подолгу бегать, поэтому они занимаются воспитанием детей, но я ни разу не видел настолько немощного старшего, чтобы приходилось опираться на палку, никогда не видел настолько морщинистых лиц. Но я всё равно не оставлю его, буду приносить ему еду, как всегда приносят мясо самым старшим, обязательно во всем ему помогу и ни за что не брошу. У него уже есть морщинки на лбу, на висках, но он не выглядит старым. Сколько живут люди, по семьдесят-восемьдесят зим? Вернее, лет. Это так мало, даже грустно. Но, раз я проживу дольше, я точно смогу помочь ему в старости, потому что буду ещё крепким и выносливым. Эти грустные мысли показались мне невыносимыми, поэтому я сменил форму, приподнялся на локте и поцеловал его в губы, чтобы проснулся. Чтобы проснулся и отвлёк меня от всего печального, что лезло мне на ум за этот день. — Что ты? — немного хрипло пробормотал Коля, поглаживая меня по щеке. — Если у меня из-за тебя не будет сына, я требую моральную компенсацию, — я куснул его за подбородок и расцеловал в шею, уже немного колючую, хотя он брился тем утром. — Знаешь, — он усмехнулся, и мне очень понравилось чувствовать вибрацию его горла под поцелуями, — то, что именно ты требуешь, скорее, аморальная компенсация. Но он уже обнимал меня, щекотно пробегаясь пальцами вдоль спины, и целовал меня в ответ в висок и щеку. — И ее тоже, — буркнул я, целуя его грудь. Мой человек занимается спортом, чтобы оставаться мускулистым и сильным, мне нравится его большое и теплое тело. Нравится, когда он прижимает меня собой к кровати и ласково, неторопливо целует. Обнимает меня, гладит, даже немного кусает и всячески нежничает. — Ох уж эта энергия молодости, — фыркнул Коля, выпутывая ноги из одеяла. Я приподнял зад, помогая ему снять с меня штаны, и спокойно раскинулся перед ним, зная, что ему нравится видеть меня покорным и подставляющимся, — я состарюсь и умру, а ты все так же и останешься неугомонным мальчишкой. — Наверное, — мне такая тема не нравилась, поэтому я крепко обхватил его ногами и притянул к себе поближе, чтобы больше не говорил глупостей. Он целовал меня, такой спокойный и надёжный, мой замечательный человек. Как я вообще мог подумать о том, чтобы оставить его на целых двадцать зим? И как бы он жил один, мерз бы по ночам, ел в одиночестве, а ему такое не по душе. — Ах, я спать хочу! — простонал Коля, бессильно сваливаясь с меня на свою половину кровати и в капитулирующем жесте поднимая руки. Может, и хочет, но у нас обоих уже стоит, а после вязки всегда спится лучше, так что никаких оправданий и отмазок! Утром отоспится, выходной ведь, а сейчас я хочу, чтобы он вставил, хочу почувствовать его страсть и ласку, мы ведь партнеры, надо уважать желания друг друга. — Запрещается, — я уселся на него верхом, и такое вот его уже явно заинтересовало куда больше. Мне так не очень нравится, я люблю быть рядом с ним, ощущать его тепло, запах, нечаянные прикосновения голой груди, каждое движение и сбитое дыхание, но упрямство требует симметричного ответа. Иначе я же не усну, буду вертеться, он тоже не выспится, сам же знает. Мужчина заспался до десяти часов, ещё и ворчал на меня из-под подушки, когда я тихонько и аккуратно вставал. А мне нравилось утром на улице в любое время года, я с удовольствием надышался морозной свежестью после душной натопленной комнаты, быстренько расчистил снег до калитки, почистил и у соседей, как хотел, подбросил дров в печку, приготовил на завтрак бутерброды с потрясающей докторской колбаской и вкусную кашу, с молоком, сладкую. Совсем не похоже на ту пресную и жёсткую кашу, которую мне выдавали в мой первый визит в город. Может быть, я бы лучше относился к людской еде, если бы начал не с той ерунды, но Коля говорил, что сразу после войны было туго с едой. Все ещё не пойму, на кой они воевали? За такие пренебрежительные вопросы можно получить от майора по шапке, это и понятно, он пострадал в этой войне, а из-за отсутствия нормальных врачей в тылу умерла его любимая женщина, но все перечисленные в книгах причины мне все равно не ясны. По всему выходило, что просто старшие поругались, территорию не поделили и договориться мирно не смогли, а еще нас животными называли, сами-то! Сидят в своих городах, простейшие законы природы напрочь позабыли, и думают, что все лучше всех знают. После завтрака мы собрали нужные вещи, я прихватил книги. Вернув прочитанное в библиотеку неподалеку, рядом со зданием школы, я взял на замену первую попавшуюся, потому что выбирать не было времени. Мне нравилось читать, но истории про любовь и прошлое у людей выходили скучными, поэтому я обычно читал про животных или даже про другие планеты, фантастика меня завораживала. Интересно было бы узнать, правда ли там кто-то есть? Прямо на Луне, может быть, совсем рядом? Тренировка была длиннее обычной, они все подбирали положение и комбинации игроков на площадке, а мне было все равно, где играть, я просто делал, что скажут, потому что достаточно подвижный для подборов и высокий и прыгучий для блоков. Совсем скоро у нашей любительской команды района соревнования за первенство Новосибирска, и это мне тоже не нравилось. Вот вечно бы людям повоевать! Ведь просто играть тоже здорово, отбивать и передавать мяч, чувствовать себя частью команды, понимать без слов своих товарищей, смеяться и валяться под сеткой, сталкиваясь друг с другом в запале розыгрыша. Но нет, все им счёт подавай, места и грызню. И как они все ещё друг друга не поубивали из-за пустяков? Зато в буфете спортивной школы мы купили пирожные. По две штуки двух видов! Их все время то нет в магазинах, то уже кончились, а тут целых две! Поэтому я легче обычного перенес поездку на шумном, лязгающем и воняющем автобусе, лишь бы скорее добраться домой и попробовать новое пирожное. Корзиночку я уже ел несколько раз, она нежная, сладенькая и вкусная, хотя тесто внизу слишком сухое, а вот сметанный торт нам ещё не попадался, как раз последние два куска забрали. Выждать, пока закипит чайник, было практически невозможно. Я сбегал переодеться из теплой и тяжёлой зимней одежды в домашнюю, помыл и вытер тарелки, чтобы вода не попала на пирожные, а вода все не согревалась и не согревалась. А я ведь даже не буду чай! Но Коля все не садился за стол, занимался кружками и заваркой, я же не буду без него начинать, ну не буду! Но они такие красивые и так сладко пахнут! Не в силах усидеть ровно, я ходил кругами вокруг стола, все тянул носом чудный запах сладостей, стараясь не обращать внимания на горьковатый запах чая. Я обычно пью просто теплую воду, это приятно, но даже из чужой кружки такой сильный запах, что кажется, будто я тоже пью этот отвар. — Кое-что совсем не меняется, — усмехнулся человек, потрепал меня по макушке. Да ведь сам же сладкое любит! И совсем я не веду себя, как маленький! Я уже давно взрослый, просто хочется попробовать новое пирожное!