Воля моей госпожи

Тяжёлый пристальный взгляд из под полу-закрытых век был устремленн в потолок. Она одна, эту ночь ей суждено провести в тишине, которую нарушат лишь замедляющиеся удары собственного сердца. Нет, Харуми не жалеет о том, что происходит, ей не жаль времени, потраченного в пустую, сил и патронов, не жаль ран и жизней, которые ушли впустую. Ей не жаль никого, и себя тоже. Подошва тяжёлых костяных сапог коснулась оконного прохода и стекло с треском почти пропустило удар, но не разлетелось, не привлекая взгляда Руми. Ллойд сделал один тяжёлый вздох, чтобы понять очевидное — это их последняя встреча. «Э» молча смерил зелёного ниндзя взглядом, послушно отступая в сторону. Как бы он не хотел приводить в это место Монтгомери, это была воля его госпожи, который он не смел перечить. Сам блондин тягостно взглотнул, не отрывно наблюдая, как на бледной коже проступают шрамы, родинки и белые веснушки. Он молча проходит вперёд. — Здравствуй. — почти шепчет парень, на что получается замедленную реакцию. Айстер едва ли хватает сил повернуть к нему лицо и поднять взгляд. — Привет. — конечно молчаливая понимала, что скорее всего он пришел лишь за тем, чтобы узнать местоположение сынов Гармадона. Однако странно, что он пришел один, неужели не подозревал, что здесь может быть засада? — Почему ты хотела меня видеть? — Так же тихо, но со сдержанной строгостью Монтгомери встматривался в глубоко залегшие темные тени под глазами и мелкие кровоточащие царапины на губах, которыми она устало, почти не шевелясь продолжала говорить: — Я не помню.. — ее пустой взгляд словно стекло впивались в глазные хрусталики Ллойда, ее шепчущий голос так отталкивал и вопреки себе же манил. Харуми молчит, а затем почти сразу дополняет: —Я хочу вновь услышать, как ты поешь ту колыбель.. — Монтгомерии замирает и глаем глаз замечает механический резкий поворот шлема андроида в их сторону. — О чем ты? — Ллойд тяжело дыша поджимает губы, вновь его взгляд приковывают волосы чертовки, глаза и тяжело вздымающаяся грудь. Харуми приоткрывает глаза, и смотрит в темное лицо напротив, Ллойд поник. Сжимая ладони он тяжело зажмурился. Стоит ли оно этого? На плечо опустилась грубая, тяжёлая рука, Монтгомери не мог не заметить боковым зрением алые индикаторы почти у его уха. — Я не хочу, чтобы ты разочаровал госпожу. — скрипучий и такой необычный по своему звучанию и интонации голос резал слух и Ллойд на секунду поморщился. Однако то, что он сказал было возможно разобрать, и Гармадон не желая начинать драку опустился рядом с Айстер. — Я не понимаю, я в жизни не пел колыбельных, о какой ты говоришь? — Девушка приоткрыла глаза, через силу и видимо сильную боль, от которой та впивались руками в одеяло, она медленно пыталась напевать. — О луна в звёздном небе, ищешь четно любовь, хочешь матерью стать. Расскажи мне поведай: для чего, для чего тебе это дитя? — Каждая строчка шла прерывно с отделкой и хрипами, от которых у Ллойда непроизвольно сжималось горло. Он медленно докоснулся до белой руки Руми и с некоторой нежностью спросил: — Сын Луны? — Ллойд хорошо помнил те дни, когда было особенно страшно, сжимаясь колачиком в темном углу какого-то старого подвального помещения, он умолял о том, чтобы его больше не трогали, а ещё лучше, чтобы он умер. После мыслей о смерти, как будто по щелчку пальцев появлялась она — тень. Тяжёлая большая тень со сверкающими алыми глазами. Она прижимала мальчишку к..просто прижимала, возможно, это было объятиями, а может тень по-просту не знала, как обратить на себя внимание. Потом тень начинала петь. Ллойд не помнил ничего — не голос, не звучание, но он знал слова наизусть и помнил те эмоции, с которыми незнакомец поглаживая его по голове. — По рассказам деда, есть одна легенда, о шальной цыганке, что луну молила до рассвета средь гор.. — Ллойд, разумеется не был профессионалом, он не умел правильно подбирать звучание, музыковой окрас и подобные вещи с умным названием, но он знал слова и умел говорить, а значит, пусть криво, но он споёт. Ллойд даже не знал, ради кого это было, вроде и для себя, он хотел спеть это чтобы вновь ощутить это теплое чувство защищённости, а может, он хотел и сам стать той защитой, стать тенью в глазах другого человека, чтобы дарить чувство защищённости уже себе...

***

— Мама!! Мама!! — мальчик падая и спотыкаясь об деревянные доски с завидным упорством пытался дойти до матери, пока та с улыбкой приложила палец к губам. — Ну тише, Гармадон, тише. Он только уснул. — брюнет заинтересованно покосился на брата в колыбели, а затем вновь посмотрел на мать. — Он уже спит? Ты уже спела колыбельную? — голос старшего сына наполнился обидой и разочарованием, на что Девушка улыбнулась и с заботой похлопала на месте рядом. — Я думаю, для моего милого мальчика у меня найдется ещё время чтобы спеть. — Гармадон просиял и резво плюхнулся рядом укладывая голову на материнских ногах. Тяжело выдыхая несвойственный для человека в жару пар, она перевела алый взгляд в сторону, запуская руку в волосы сыну, девушка решительно запела.. — По рассказам Деда.... Есть одна легенда... О шальной цыганке, что луну молила до рассвета средь гор. О любви цыгана, о прекрасной свадьбе, о семье с давних пор... Это в мои власти, дева в страсти, отвечала Луна но для счастья ты отдать должна мне, то дитя что будет первенцем у тебя... Это твоя жертва, для любви цыгана и мечта для меня... О луна в звёздном небе, ищешь четно любовь, хочешь матерью стать. Расскажи мне поведай: для чего, для чего тебе это дитя? Это же сын лунный... Смуглому цыгану, в ночь смутную. Родила цыганка сына в бурю. Малыша с глазами, лунными большими, маленький альбинос... С кожей цвета снега, и порывам ветра счастье их унеслось... О луна в звёздном небе, ищешь четно любовь, хочешь матерью стать. Расскажи мне поведай: для чего, для чего тебе это дитя? Это же сын лунный... Он не сын цыгана - воскликнул он. И смертельно ранил, жену клинком. Ранил прямо в сердце, и закрылась дверца в жизнь цыганки шальной... Взял дитя он в руки, и понёс на муки, в лес под тёмной горой... О луна в звёздном небе, ищешь четно любовь, хочешь матерью стать. Расскажи мне поведай : для чего, для чего тебе это дитя? Это же сын лунный.. По ночам младенец тихо плачет... А во тьме луна сына прячет... В тени колыбели, чтобы птицы пели, над его головой... А когда смеётся, лунный свет их льётся, над огромной землёй.. — Ее голос был словно лоза, обволакивал и поглощал в сон, что ты даже не сопротивляешься и не хочешь.. Гармадон сонно перевалился с колен, когда девушка ловко подхватила сына на руки, прижимая к себе. Понимание, что скоро ее не станет и дети останутся одни убивало ее изнутри, но что может сделать один одинокий, влюбленный О́ни?

***

Как только мужские губы пропели последние две строчки, руки безвольно упали в кровать и Ллойд машинально взглянул на нее. — Харуми? — белая грудь больше не вздымалась, а из приоткрытых губ не срывался бледный пар, он кончился. Ллойд медленно встал с чужой кровать, не сводя глаз с больше неживого белого тела. Он знал исход. Они оба знали исход. Руки отныне и навсегда покоились на замершем теле и стеклянный взгляд смотрящий в никуда. Зелёный мастер мадленно наклонившись коснулся ее век, с аккуратностью опуская их, его губы дрогнули и застыли на чужой, ещё мокрой щеке. — Спокойной ночи, Руми. — Темный рыцарь упокоенно замер, не отрывая взгляда от тела и словно ждал, когда она проснется. Его застывший взгляд бегал по ее лицу, отказываясь верить и принимать факт. — Почему ты ничего не сделал? — Все тот же скрипучий голос разорвал тишину, заставляя пошатнуться. Зелёный ниндзя отстранился от девичьей щеки и взглянул на «Э» — Она всегда этого желала. Я понял это только сейчас. — Блондин молча прошел к окну и выдохнул. — Дай ей поспать наконец, ладно? — "Моя луноликая госпожа, ад моих рук и рай моего разума, что же ты делаешь со мной? Почему ты оставила меня, и что я теперь должен делать? Не дав указаний и даже не взглянув, твое сердце застыло, а в отражении рубинов твоих глаз замерло чужое отражение. Почему ты вновь так беспечна и холодна ко мне? Почему твои губы побелели на моих глазах? Почему от твоих рук я ощущаю лишь холод? Твое тело и россыпь белесых веснушек заставляет меня склониться перед тобой, пусть стеклянный взгляд и скрывают синеватые веки...