Особенности воскрешения панков

— Андрей! В голосе слышится раздражение, это не сулит ничего хорошего, Андрей это знал, поэтому мгновенно среагировал. Этого человека злить не следовало. — Чего застыл? Князев будто отходит от оцепенения и осматривает комнату. Все точно так же, как всегда, за одним исключением — в помещении теперь на одного человека больше. И этот человек сейчас смотрит на него снизу вверх и хмурит брови. — Прости. — Князев, что мне твое «прости»! Хуй вытащи! Андрей спохватывается, и даже помогает Мише встать. Тот удаляется, оставляя Андрея наедине с мыслями и мятым постельным бельем. А что он скажет Агате? «Привет, дорогая, Миша воскрес, потому что мы поебались»? Отлично, билет в один конец без права на исправление. Ладно, с женой как-то можно разобраться, но что делать с остальными? Да разъяренные фанаты Горшка за такое на тот свет упекут и бровью не поведут. Миша выходит из душа настолько счастливым, что Андрей начинает сомневаться, не надышался ли он краской в подъезде. Счастливый Горшенев — явление настолько редкое, что хочется цитировать Станиславского. — Как, однако, приятно снова быть плотью и кровью. — он снимает с плеч мокрое полотенце и бросает на кровать. — И что мне с тобой теперь делать? — Спрячь под кроватью. Или на балконе. — Кончай шутить. Ты все еще по факту мертв. — Ладно, какие твои предложения? — Я думаю, тебе нужно уйти в какую-нибудь глушь. — В тайгу. — Да, в тайгу. — язвительно бросает Князев. — Ну нет, просто уехать куда-то. — А Оля?.. — Горшенев меняется в лице. Андрей молчит, считая, что Миша знает ответ на этот вопрос. Потому что ему самому не хотелось говорить это вслух. — Наверное, так будет лучше? — Наверное… Не в силах выдержать такое тяжелое молчание, Андрей покидает комнату. На сомнительную удачу слышится щелчок замка на входной двери. — О, ты меня встречаешь. — Агата улыбается почти также тепло, как раньше, из-за чего Князь не отказывает себе в удовольствии ответить тем же. Она быстро скидывает кеды и обнимает его. — Андрей… — встревоженно шепчет Агата. — У меня, кажется, глюки… Князев чувствует, как стучит ее сердце в груди. Он оборачивается и видит Мишу, который как ни в чем не бывало подпирает стену своей сколиозной спиной. — Боюсь, это не глюки. — вздыхает Андрей. — Сюрприз. — Горшенев ухмыляется и, судя по всему, ждет радостных визгов и прыжков до потолка от счастья. Князев знает, что тот сейчас получит. И это настолько далеко от его фантазий, насколько далека от правды история с воскрешением. Молниеносно Агата хватает первое, что попадается под руку и со всего размаху запускает в Мишу. Предмет, коим оказалась металлическая ложка для обуви, задевает плечо и с звонким грохотом падает на пол. Не успевает Горшенев возмущенно крикнуть «за что», как ураган, который Андрей гордо именует женой, налетает на него и бьет по всему, что может достать. Ему остается только согнуться и ждать одного из двух: усталости или пощады. Избиение прекращается, и Миша поднимает взгляд. Агата выглядит как человек, способный заставить его подписать повинную кровью. — А теперь ты объяснишь… — она тяжело дышит. — Почему… Что… Короче, всё. — Успокойся, не нервничай. — Миша получает только презрительный взгляд с ноткой недоверия. Будто его в чем-то подозревают. Агата уходит на кухню. — И как ты с ней живешь? — бурчит Горшенев, потирая ушибленную шею. — Не поверишь, счастливо.

***

— То есть ты хочешь сказать, что несколько дней жил в виде призрака у нас в квартире. Ложка звонко бьется о стенки кружки, будто считает, сколько осталось жить Мише, а, возможно, и Андрею. Тот пойдет как соучастник. Горшенев уверяет себя в том, что вопрос риторический, поэтому молча ждет следующего. — И-и-и… Много ты видел? А вот это уже интереснее. Они переглядываются, и Миша замечает в глазах Агаты беспокойство. Отлично, можно рассчитывать на помилование. — Достаточно. — уголок губ дергается в усмешке. Андрей чувствует себя в этом треугольнике тупым углом. Он тут из кожи, и одежды, вон лезет, чтобы друга спасти, а у этого самого друга какие-то секреты с его собственной женой! И когда только успели… Бессловесное общение взглядами продолжалось мучительно долго и кончилось тем, что они просто разошлись по комнатам. Точнее, по разным комнатам сидели Миша и Агата, а Андрей метался от одного к другой, изображая собой золотую середину. Нейтральную сторону, можно сказать. Так продолжалось вплоть до вечера, пока Нигровская, ссылаясь на безмерную усталость, не отправилась в мир снов, где Горшенева нет. Хотя Андрей был уверен: теперь Миша достанет даже с того света. Всю ночь Князев ворочался и проваливался в короткие сумбурные сны. Каша событий наслаивалась друг на друга, сплеталась, выворачивалась так, что становилось страшно. Утро он встретил раздраженным. Хотелось на кого-то сорваться просто так, без причины, в надежде, что после этого станет легче. На кухонном столе его ждет записка. Закрадывается неприятная мысль, что она неспроста лежит на самом видном месте. Андрей разворачивает листок и пытается сфокусировать взгляд на тексте, но он плывет перед глазами. «Я ушел не ищи меня.» Князев крутит бумажку во все стороны с такой скоростью, что не сразу замечает текст с другой стороны. «Это думал увидеть? Хуй тебе, от меня так просто не избавиться. Я в магаз, у тебя в холодильнике семья мышей повесилась. А еще я не отметил воскрешение. Короче, жди.» — Вот сука… — Андрей ухмыляется и комкает лист. Если Горшенев, как и обещал, вернется, Князев с удовольствием убьет его. Чтобы потом воскресить.