Особенности воскрешения панков

Вместо эпитафии эпиграфа. Я подковал молитвою блоху, Но икс и игрек вдруг без междометий Разлили водку в русском слове «ху» А буква «й» сказала будет третьей…

В.Т.

***

— Иди-ка ты нахуй, дорогой друг! Миша, словно боясь, что Андрей бросится на него, отходит в дальний угол спальни. Князев же просто стоит на месте, и ждет, когда Горшенев дойдет до той нужной кондиции, при которой без зазрения совести его можно будет приложить об пол. А пока это был какой-никакой живой человек. Сомнительно живой человек с патологическим страхом быть выебанным в жопу. И Андрей его не понимал. — Горшенев, блять! Ты уж определись, надо тебе воскрешаться или нет! — Князев делает шаг вперед. — Надо. — Миша забивается в самый угол, так, что половина его тела скрывается комодом. — Но там ни слова про то, что ебешь ты! — Да какая разница?! — Никакой! Вот и давай как обычно. — Так всё! Давай решим вопрос как взрослые люди. Выходи. Миша недоверчиво косится из-за своей баррикады, но все-таки выходит и встает в полуметре от Князева. — Как обычно? Андрей молча кивает. Оба выставляют вперед правую руку, сжатую в кулак. — Цу-е-фа! Миша проигрывает первый раз, проигрывает второй. Третьего не дожидается, уходит, под насмешливый возглас «бог любит троицу». На кухне светло, едва слышно, как за стенкой кто-то слушает музыку. Краем уха Горшенев слышит, как сзади к нему крадется Андрей, но делает вид, что слух у него пропал вместе с материальным телом. — А обиженных в жопу ебут. Над ухом раздается отнюдь не соблазнительный шепот, но что-то внутри Миши сдается и он, вздохнув, выдает: — Да согласен я… Андрей, опешив, не сразу находит что сказать, и Миша дополняет: — Но я не буду тебе сосать! Из-за стены раздается приглушенное «догонять, вспоминать, целовать. Меньше всего нужны, мне твои камбэки». Вопреки традициям, дальнейшего безудержного смеха не последовало.

***

— Ну чего ты такой кислый, Миш! Я ж не со зла, просто… — Да успокойся, мне, если честно, похуй, кто сверху. А что ты со мной сделаешь, когда мы… То есть я… Ну вернусь я… Андрей встречается глазами с Горшеневым. В них читается какая-то грусть, смешанная с растерянностью. Князев сдержанно улыбается и подходит к нему, опуская руку на плечо. — На улицу-то точно не выставлю. — А Агата? — А ей придется как-то объяснить… Миша чувствует, как теплая рука Андрея словно случайно падает за ворот футболки и невесомо проходит по лопатке. Он вздрагивает от мелких мурашек и тяжело сглатывает. Вдруг остро ощущается, что это конец конца. Буквально через несколько минут он перестанет быть тенью. Наверное, глупо было на что-то надеяться, но Горшенев чуть наклоняется, чтобы получить такой же теплый как руки Андрея поцелуй, но Князев успевает среагировать, и губы утыкаются куда-то в щеку. — Ты чего? Сам не зная почему, Миша краснеет и виновато смотрит в пол. Он будто снова там, ему снова лет семнадцать и он точно уверен, что делает все так, как нужно. И снова видит смешно нахмурившегося Андрея, который разбивает его уверенность в пух и прах. Даже вопрос остается неизменным. — Я думал… Ну… — Знаешь, — Андрей перебивает его попытки сложить фразу. — А пошло оно все к черту! Еще не дослушав Князева, Миша понимает, что сейчас произойдет что-то интересное. Или безбашенное. В любом случае, озорные огни в глазах Андрея не сулили ничего хорошего. События разворачиваются с непостижимой разуму скоростью. Иначе как объяснить то, что Миша в один момент оказывается под Андреем, который с неистовой страстью вжимает его в матрас. Руки приковывают его к месту, Миша чувствует себя пойманной жертвой в лапах хищника. И ему нравится… Они одновременно смотрят друг на друга и, подобно неодимовым магнитам, сталкиваются губами. Именно сталкиваются, так не касаются и не целуются, это больше похоже на ожесточенную схватку. Андрей словно срывается с тормозов, разрывает невидимые веревки и мишины губы. Это настолько непривычно и забыто, что кажется сном, а не реальностью. Миша едва успевает глотать воздух за те мгновения, на которые Андрей отстраняется, чтобы с новой силой впиться в тонкую кожу цвета клюквы. В висках стучит с такой скоростью, что все сливается в один сплошной шум, а низ живота настойчиво требует хоть чего-то, малейшего прикосновения к члену. Андрей рывками одной рукой пытается снять с Горшенева шорты, но они застревают где-то по пути (возможно, споткнулись о стояк). — Блять. — на выдохе шепчет Князев и дергает еще сильнее, отчего Миша ухмыляется. — Чего ржешь? — Да так, вспомнил, как ты с кожаными вот также надрывался. — Миша снова откидывается назад и смотрит куда-то в поток. Подумав, отрывает спину и стаскивает футболку, которая первым же рейсом отправляется в путешествие по пыльным углам. На периферии слышно, как Андрей всё теми же дергаными движениями снимает с себя одежду. — Если бы не они, мы бы укладывались в рекордные пять минут. Андрей опять ложится сверху и неожиданно вздрагивает, будто от холода. Такого не может быть, на улице лето в самом разгаре, да и в комнате вот-вот будет достигнута температура кипения. Просто… Странно это всё… Не выдерживая, Миша тянется к застывшему Князеву и кусает его за ухо. Андрей прерывисто выдыхает и, кажется, даже краснеет. — Ты помнишь? — Такое не забывается. — Миша улыбается и, неизвестно как, умудряется сесть вместе с Андреем так, что тот оказывается у него на коленях. Обоих это совершенно не смущает, наоборот, они словно искали повод сидеть вот так. А повода до сегодняшнего дня не находилось. Помедлив с несколько секунд, Андрей тянет руку за спину Горшенева и кладет костяшку пальца у самого основания позвоночника. Плавно скользит вниз, цепляясь фалангой за каждый позвонок, отчего-то Миша начинает вздрагивать и прижиматься ближе. В памяти всплывают похожие друг на друга моменты: Андрей при любом удобном случае пытался «исправить осанку» Миши. Метод был нехитрым — всего-то незаметно подойти и провести пальцем по позвонкам. Как ни странно, это срабатывало, разве что Горшенев выглядел особенно странно после такой профилактики. Рука дотягивается только до середины спины и Горшенев расстроенно вздыхает, когда Андрей отстраняется. — Тоже чувствуешь это? — Что? — Миша будто возвращается в реальность. — Ну… — Князев запинается. — Как будто то, что сейчас происходит… Ну, это вроде и нормально, а вроде и странно… — Стараюсь не думать об этом. Блять, Андрюх, давай уже потрахаемся спокойно. Ей-богу… — Миша заводит старую шарманку, которой планирует разнести романтику в пух и прах, но Андрей опережает его и с коротким «помолчи» целует, на этот раз гораздо медленнее. Он смакует каждое движение как густой мед, который неспешно тянется с ложки прямо на язык и обдает тот до горечи приторно-сладким вкусом. Горшенев разочарованно выдыхает, когда Андрей с такой же как мед приторной улыбкой отстраняется. По глазам видно, что последний получает неподдельное удовольствие от его, мишиного, разочарования. Князев встает и подходит к тумбочке. За его спиной не видно содержимое, но Миша слышит, как поочередно выдвигаются ящики. Остается только ждать, потому что прикроватная тумба у Андрея была прямым синонимом к слову «бездна». Горшенев совершенно не удивился бы, если увидел по соседству со смазкой или какой-то затерявшейся книгой набор счастливых шаров для бильярда. От мыслей о тайнах недр маленького шкафчика (и самого Андрея) ненавязчиво отвлекает пролетающий где-то в районе виска тюбик со смазкой. — Ты чего не ловишь? — Может потому, что ты кидать не умеешь? Слушай, может очки наденешь? Мало ли, промахнешься… — Я. Никогда. Не промахиваюсь. — Андрей в мгновение ока оказывается рядом, а Миша — в горизонтальном положении. Горшенев ухмыляется, но быстро меняет выражение лица на удивленно-недоумевающее, когда чувствует, как что-то теплое и скользкое касается бедра. Оно продолжает свое движение, пока не останавливается на ягодице. Миша тяжело сглатывает. — Когда ты… — Фокусники не раскрывают своих секретов, ведь так? — он поднимает одну бровь, из-за чего его лицо приобретает вид чуть сумасшедший. Палец невесомо описывает круг, еще больше раздражая и без того чувствительную кожу и погружается внутрь. Вас когда-нибудь било током? Нет, не тем высоким напряжением на ЛЭП, которые вы всем дворовым скопом покоряли на пустыре. Речь идет о мизерном напряжении, которое можно найти в любом кабинете физики, достаточно заглянуть под парту. Положив провод на язык, можно почувствовать едва ощутимое покалывание, которое будто пробирает все тело, и легкий металлический привкус. Именно это чувствовал Миша. Тело мелко затрясло, в на головке члена выделилась мутная капелька смазки. Солоноватый привкус во рту можно было объяснить тем, что Горшенев переусердствовал с закусыванием губы и та, не выдержав, все же лопнула. В комнате повисла непрошибаемая тишина. Андрей добавляет второй палец и слышит то, что казалось теперь сном, выдумкой, но никак не реальностью. Он слышит стон. Поразительно, как быстро забываются такие вещи. По лицу Миши можно сказать примерно то же. Он будто не верит, что умеет делать такое… В этот раз Князев молчит и не острит на эту тему. Одного раза хватило: тогда Миша с каменным лицом встал и ушел. Андрей еще долго искал его в бесконечных коридорах гостиницы, а когда нашел, столько же вымаливал прощения. На коленях. Кажется, Горшенев вспоминает всё то же самое. Андрей наклоняется и невесомо касается губ Миши, будто снова извиняясь за глупые ошибки молодости. Руки Андрея живут своей жизнью. Другого объяснения такому контрасту между действиями верхней половины и нижней Миша просто не мог придумать. Да и, по правде говоря, думать сейчас вообще получалось скверно, потому что одна из этих самых рук бессовестно мяла бедро, а вторая проникала в его тело, заставляя стыдливо признать, что он с удовольствием бы развел ноги шире. Находясь в экстазе от происходящего, Горшенев не сразу замечает, что Андрей больше не целует его, а руки уже не касаются тела. Памятью о них служат горящие огнем пятна на коже и не только. Не успевает Горшенев заикнуться, как чувствует, казалось, давно забытую сладостную тяжесть в груди и паху, когда чужой член касается раскрасневшейся растянутой кожи. Упоительно долго тянутся мгновения погружения, слышится одновременный глубокий выдох. Князев останавливается. — Ты чего? — Миша даже чуть приподнимается, чтобы посмотреть, что произошло. — В глазах потемнело. — от такого ответа Горшенев как-то криво усмехается. Андрей начинает двигаться, почти сразу ускоряется темп, потому что сил ждать не было. Ноги и спина от такого напряжения грозились больше не разогнуться. Миша тянется рукой к своему члену, но неожиданно получает удар от Андрея. На вопросительный взгляд со стороны, Князев заминается. — Ну… Мне кажется, что прикол весь в том, что ты должен кончить от… Меня? Горшенев думает, что не согласиться с этим сложно. Если было бы наоборот, то чем же хуже обычная дрочка? Андрей окончательно срывается и начинает буквально вдалбливаться в тело Миши, который, кажется, уже не соображает что происходит и где он находится. Последний рывок, и Горшенев чувствует мертвую хватку на ягодицах и прерывистый свистящий выдох Андрея. Дрожащая рука Князева касается члена Миши и буквально за несколько движений доводит того до полуобморочного состояния. В ушах шумит так, словно кровь решила устроить в черепной коробке коктейль Молотова, а мышцы настолько напряжен, что их начинает сводить судорогой. — А теперь вы оба объясните что здесь происходит. Андрей знает чей это голос. Знает, и поэтому вдвойне сильнее боится обернуться.