Хирург и Анестезиолог

Тот, кто бы взялся определить, сколько (примерно) священных слаймов обитает на территории храмового комплекса Асода, сбился бы со счету уже на втором десятке. Конечно, это немудрено — ведь Слаймовый Рай кишмя кишит круглой и прыгучей живностью, очень жизнерадостной, а также необычайно прожорливой и поразительно активной. Больше всего слаймы любят кушать, и ради вкусной еды они порой, скооперировавшись приличной «бандой», переворачивают мусорные баки за кафетерием на верхнем уровне храмового комплекса, чтобы с восторгом копошиться в кухонных отбросах в поисках восхитительно пахнущих шкурок от колбасы или освежающих овощных очисток. Если слаймы не кушают, они играют: с игрушками или с сородичами, купаясь в фонтанах или грея блестящие от слизи бока под светом двух лун и незнакомых созвездий. Если они не играют и не кушают — они поют, каждый на свой лад, причем слушать их иногда довольно забавно, пусть даже эти существа не наделены ни разумом, ни даром речи. Зато паломникам они очень нравятся, и сиреневый слайм, эндемик Асоды, превратился в поистине символ и чуть ли не в синоним главной святыни Светоносной — настолько, что даже стал героем официального мерчендайза храмового комплекса, в том числе и популярной игрушкой для детей от трех до ста трех лет. Каракалы пусть и диковаты, но знают, как надо делать деньги. Юлий Дмитриевич шел быстрым шагом, стараясь не наступить ни на одного, и специально шаркал ногами по земле, чтобы разогнать с пути беспечных колобков — не хотелось бы ненароком задавить даже самого маленького. Он торопился. Дела обстояли серьезнее некуда — Саныч куда-то пропал, не оставив ни следов, ни записки. Последний раз Юлий видел Саныча во сне. Сон этот был больше похож на некий паноптикум образов, впечатливших Анестезиолога более всего за последние полторы недели: Лимус, курящий в машине, Седна и Персик, бармен Сеун, даже этот проклятый сержант Велирона… Но сильнее всего по пробуждению в его памяти отпечатался образ именно Саныча, который лежал без движения на сбитых каменных ступенях, окруженный кучкой взволнованных слаймов… Интересно, к чему это? Никс, когда узнала об исчезновении Виктора, пришла в самую натуральную ярость, пусть и скрытую за милой улыбкой и обещаниями «все исправить» — но истину было видно по ее взгляду человека, который только что потерял все, что имел, и теперь горит желанием мстить, причем неважно даже кому. — То есть вы не заметили, как он этим утром ушел из комнаты? — спросила она, нервно щелкая суставами пальцев. Юлий кивнул. — Когда я проснулся, его уже не было в спальне, — подтвердил он. — Ушел на утренний променад, я полагаю. — А искать его нам где, Юлий Дмитриевич? — ядовито продолжала Ведьма в Мужском Платье, с раздражением поправив сбликовавшие очки. — Мы с вами уже должны быть в резиденции моего учителя! — Он вернется, — заверил волшебницу Анестезиолог с тяжелым вздохом, а затем добавил: — Я ведь упоминал уже, что он тот еще балабол и лентяй? — По нему видно, — и Никс в отчаянии уселась на деревянную лавочку возле часовни, и вытянула из рук молоденькой храмовой жрицы стакан с ледяным слаймовым чаем, чтобы опустошить его в три могучих глотка и, вытерев рот тыльной стороной перчатки, покачала головой. — Уму непостижимо, — вымолвила она. — Такой важный день! И столько проблем с утра. — Еще слаймового чая, госпожа? — осведомилась девочка-каракал в жреческих одеждах, но Никс отказалась и, согнувшись вперед, обхватила голову обеими руками. — У меня не было протоколов на подобный случай… Мы выбиваемся из графика с этими форс-мажорами! Ух, зла не хватает! — Он вернется, — повторил Юлий Дмитриевич с интонациями голосового помощника. — У него… бывает такое, когда он хочет побродить по безлюдным местам и подумать о вечном. — И как долго он ходит, думая о вечном?.. В ответ Анестезиолог неопределенно покрутил рукой в воздухе и пожал плечами. Никс издала рык бессильной ярости. — Я могу тоже поискать его, — сказал Юлий, но его предложение было встречено чародейкой сразу в штыки: — Нет, Юлий Дмитриевич, вы останетесь здесь. Не хватало еще того, чтобы и вы потерялись. Храмовый комплекс просто огромен! Ваш друг мог забрести куда угодно… И я даже не про дальние дали вроде Владений Каракала. — То есть больше нет парадоксов вроде дороги в пропасть или заброшенного святилища? — осторожно спросил доктор, но Никс даже не удостоила его взглядом: она встала со скамейки и подошла к Шице — Хозяйка Асоды в это время вполголоса вела беседу с Наей и ее подругой на рваном, резком каракальем наречии. Юлий заметно напрягся. — Шице, я, конечно, прошу прощения за этот инцидент… — начала было Никс, но главная жрица Слаймового Рая в негодовании свела брови и, прижав уши к голове, грозно зашипела. Никс же в ужасе расширила глаза: — Да что я сказала не так?.. Просто хотела попросить еще раз о небольшой… — У нас словно больше другого занятия нет, чем искать вашего Мифологического Героя, госпожа Урс. — Да, но… — Я уже говорила, что не могу выделить больше котов на поиск человека, и повторю это снова. У нас санитарный день, вся гора в слаймовом навозе, завтра нахлынет орда паломников, а вы нам предлагаете бросить дела и искать его всей толпой?.. — То есть для Пурпурного Жречества храмы важнее человеческой жизни? — взвинтилась та, и Юлий заметил, как ее лицо предательски раскраснелось от избытка чувств. — Очнитесь, Никс, — обманчиво мягко молвила Ная, продемонстрировав хищную усмешку. — Слаймовый Рай — самое безопасное место в Люксоре после ваших резиденций. — Ага, — презрительно фыркнула Шице, в негодовании крутя ушами. — Пока кто-то, не будем показывать пальцем, не начал рвать пространство-время на территории храмового комплекса без острой необходимости. — Я не хочу с вами ссориться! — воскликнула с жаром Ведьма в Мужском Платье. — Но и пророчество, и «седе ваканте» в Мирании, и моя миссия самой Полярис Третьей, долгих ей лет жизни, означает… — Никс, ваша гиперфиксация на абсолютном контроле когда-нибудь вас погубит, — рассудительно произнесла Ная и крутанула ушами, а чародейка гневно сжала кулаки — на ее лице заходили желваки подавленной ярости, и она с грязным проклятием сквозь зубы в адрес каракалов вернулась обратно на свою скамейку, вся красная, трясущаяся, и Юлий неодобрительно покосился на нее. — «Ваша гиперфиксация на абсолютном контроле когда-нибудь вам погубит»… Да они вообще знают, с кем связались?! — и она в гневе пнула уложенную узорами плитку. — Госпожа, налить вам еще слаймового чая? — осторожно поинтересовалась юная храмовая жрица, и Никс в отчаянии прикрыла глаза. — Да, пожалуйста, Касата. Только без льда. Пока молодую женщину отпаивали традиционным люксорским напитком, Юлий в мыслях прикинул, куда бы мог пойти его друг. Вариантов на самом деле было слишком много…. В самом деле, Саныч, черт тебя дернул совершать утренний моцион именно сегодня! Теперь Никс, эта психованная, стала в край неадекватной, чуть ли не на людей (и котов) бросается. Ная права — гиперконтроль еще никого не доводил до добра. — А разве нет возможности как-то магией узнать, где он находится? — задал вопрос Анестезиолог, не особо на что-то надеясь. Никс, совершив мощное глотательное движение, со вздохом вернула пустой стакан Касате и помотала головой. — Ваш друг не владеет волшебством, Юлий Дмитриевич. У него нет катализатора, то есть и аромата тоже, и он не оставляет следов применения волшебного масла. Если бы все было так просто! — Угум… угум… — задумчиво отвечал тот, погрузившись в свои мысли. Казалось бы — автомобили, выдающаяся архитектура, ручные слаймы, а найти человека никак нельзя. — Ох, если бы только ученые или волшебники изобрели такой способ, чтобы можно было поговорить с человеком, где бы он ни находился! — все сокрушалась Никс. — Такой… как хрустальная связь…но не такая громоздкая, и без кварцевых проводов и операторов… Юлий тогда усмехнулся, сообразив, что чародейка мечтает о самом обычном мобильнике. Да, тут она права, в Мире Сирени очень кстати пришлись бы и «кирпичи» родом из «нулевых» с кнопками и монохромным экраном. Есть только один нюанс: даже такой способ вряд бы ли помог Ведьме в Мужском Платье достучаться до Саныча. У того телефон обыкновенно стоял на беззвучном режиме и дозвониться до него было практически нереально, что Юлия выбешивало даже больше, чем очереди в продуктовом и хабалистые тетки в редких поездках на общественном транспорте, требующие уступить им место. Анестезиолог вдруг встал со скамейки, и Никс тут же подняла голову: — Юлий Дмитриевич, вы куда? — У меня осталось со вчерашнего ужина яблоко в комнате, — ответил он хмуро. — Хочу отдать его слаймам. Я яблоки не ем, а так хоть зверьё порадуется. Никс отчего-то заулыбалась слишком идеальной, винировой улыбкой и, попросив Касату налить ей еще слаймового чая, вполголоса ответила, стоило только юной жрице отойти к большому графину с ароматным белым напитком: — Юлий, я вас отпускаю, только советую не попадаться за этим занятием храмовым жрицам, сами понимаете… И да, лучше будет поделить яблоко на несколько частей, чтобы угостить больше монстров. Если ножом уберете у него жесткую серединку и семена, будет еще лучше. — Всенепременно, — торопливо отмахнулся Юлий и, заложив руки в карманы, двинулся в сторону Малого Слаймового Святилища. Однако он не стал заходить в него, а неожиданно свернул за угол и скрылся из виду незамеченным на аллее, ведущей в сторону дикой части Слаймового Рая. Саныча тема до-Сиреневых верований заинтересовала не по-детски, а, значит, он может быть там, среди серых песков и сорной травы, под сенью ступенчатого зиккурата Владений Каракала… А как же голодные слаймики, доктор? Юлий оторопел, когда бесплотная демоница снова напомнила о себе, задав такой простой, на грани с наивностью вопрос. Нет, конечно, слаймы найдут что поесть и без него… А сейчас необходимо торопиться что есть мочи. — Изыди. Они всегда голодные, — пробурчал Анестезиолог, прибавляя шагу и при этом не забывая шаркать ногами о мраморную плитку под жалобные писки спасающихся из-под ботинок слаймов с неподдельным ужасом на лицах. А женский голос всего лишь засмеялся, после чего затих, и Юлий с облегчением выдохнул. Эти все конфабуляции исключительно от недосыпа и жесткой постели — так он был уверен. Анестезиолог слышал сквозь сон неясную возню и вздохи Саныча, но не придал этому значения, спать ему хотелось больше, чем разбираться в сомнамбулических похождениях приятеля. А, похоже, зря… — Да япон-бульон, — выругался Юлий Дмитриевич, ненароком пнув особо нерасторопного слайма. — Кыш, кыш, пошли прочь! Желе несчастное… Впрочем, до Владений Каракала он пока не дошел. Остановившись перевести дух на перекрестке, он устало выдохнул и заложил руки в карманы брюк, а затем тревожно огляделся. Его обогнала пара храмовых жриц с жалобно пищащим большим сиреневым слаймом в клетке-переноске. Юлий проводил их взглядом, невольно задавшись вопросом, куда несут «живое желе». К лекарю, наверное? Впрочем, это уже не его ума дело. На том же перекрестке Юлий сверился с указателями и поспешил в нужную сторону. Писки слайма, напоминающие кошачьи, отчего-то не выходили у него из головы, и в конечном итоге доктор успокоил себя тем, что даже Джонни и Санчо, его братцы-сиамцы, тоже не любят визиты к ветеринару вплоть до расцарапанных рук своего хозяина. Животные, что с них взять. Мимо в сторону Владений Каракала прошли еще две храмовые жрицы, и Юлий Дмитриевич не обратил бы на них внимания, если бы у каждой в руках не было по клетке, опять-таки со слаймами, пусть и более скромных размеров, чем тот сиреневый гигант. Это уже наталкивало Юлия на определенные размышления… Неужели в Слаймовом Раю какая-то эпидемия среди священного «желе»? Конечно, долг звал Анестезиолога к Владениям Каракала, куда мог пойти Саныч, но тот серьезно задумался, настолько, что он даже остановился в своих размышлениях. Есть ли вообще храмовым жрицам смысл лечить слаймов, особенно учитывая то, что здесь их пруд пруди… Они же все одинаковые, по крайней мере, для иномирца: светло-фиолетовые и склизкие, округлой формы, с темными глазками-бусинками и непомерно широким беззубым ртом — соответственно аппетитам. — Вы заблудились? — спросили внезапно у него звонким голоском, и Юлий, вынырнув из глубины тяжких дум, уставился на юную храмовую жрицу, еще послушницу, и тут же оторопел. В тесной клетке в руках у девочки сидели четыре маленьких, не больше его кулака, слайма, еще детеныши, растерянно попискивающие, блестящие взволнованными взглядами. — Куда все несут слаймов? — сорвалось у Анестезиолога с языка, но девочка, перехватив удобнее клетку, строго посмотрела на него и крутанула ушами. — Вы заблудились, любезный? — повторила она неожиданно серьезно, и Юлий невольно растерялся. — Н-не совсем… Мне нужно к Владениям Каракала. Я правильно иду? Лицо девочки-каракала покрылось румянцем, и она кисло посмотрела на Юлия Дмитриевича, будто тот спросил о какой-то мерзости. Тот же недоуменно поднял одну бровь. — Да, — наконец нехотя ответила послушница. — Но сегодня там генеральная уборка. Вас просто не пустят внутрь. — Внутрь мне и не надо, — неожиданно для самого себя разоткровенничался Анестезиолог. — Я ищу своего друга, и мне кажется, он пошел туда. Девочка хмыкнула и дернула по очереди ушами. Маленькие слаймики в клетке притихли и теперь с немой мольбой смотрели на Юлия. — Вам лучше поискать его в другом месте, — сказала наконец послушница. — Где-нибудь в районе кафетерия. Там сейчас как раз особое, утреннее меню. Анестезиолога несвоевременно озарило, и он хлопнул себя по лбу. В самом деле, Саныч никогда не пошел бы куда-то на голодный желудок — война войной, а обед по расписанию. Так что он наверняка б сперва поспешил потешить свое чревоугодие, а только потом — утолять жажду знаний. В конце концов, они учились в одной группе, работают в одной операционной и друг друга знают как облупленных. И как можно было забыть такую важную деталь?.. — Да, пожалуй, вы правы. Спасибо. Дождавшись, когда девочка-послушница с маленькими слаймиками отойдет на приличное расстояние, Юлий тяжело вздохнул, усиленно переваривая ее слова. Кафетерий на верхнем уровне… А Владения Каракала почти что у подножия горы, если верить той схеме у Малого Слаймового Святилища. Саныч, конечно, где-то ходит и его нужно срочно найти, но очень странно, что кошколюди со слаймами в клетках идут к храму своего старого, почти забытого бога… В итоге Юлий Дмитриевич не пришел ни к какому умозаключению, в который раз осознав, что все, что случается с ним в Люксоре, не более, чем суета не просветленных. Все было логично и правильно именно настолько, как логична дорога, ведущая в пропасть, как правильно заброшенное святилище Сирени с нетронутыми подношениями. Самому ему просветлиться мешали натянутые до пределов нервы и тревога за Саныча. Похоже, Шице и не отправляла котов на помощь людям. Что-то происходит в Слаймовом Раю, что-то темное и загадочное. И лезть туда точно не следует… но вот только Саныч, как всегда, наверняка прямо в эпицентре всей этой чертовщины. «Умеет же цеплять на себя проблемы, балабол», — подумал Анестезиолог со вздохом отвращения, после чего решил — он разберется во всем этом безобразии своими силами, чем бы это ни обернулось. Плана у него не было, поэтому Юлий быстро пришел к выводу, что полагаться придется исключительно на голую импровизацию и врачебное везение. В конце концов, Лера считала, что присутствие ее дяди рядом, когда она «крутит гачу» в своей любимой игре, помогает ей заполучить редких персонажей и оружие для них, а это о чем-то, да говорит. Юлий Дмитриевич вообще считал гача-игры секретным оружием Срединного Государства для порабощения мира за Великим Китайским Фаерволом (вместе с новеллами в жанре сянься и коробочками-вок), но главное, что Лере нравится и вреда особого не причиняет ни ее психике, ни его кошельку. Вот бы ему повезло сейчас в той же мере, как и его племяннице, когда она вытянула из «гачи» с первого раза легендарного персонажа, которого хотела еще с самого начала игры! Мимо прошла жрица в короне из кристаллов аметиста, опять-таки с запертым в клетке слаймом в руках, и Юлий решил — пора. Он последовал за каракалицей, держась от нее на почтительном расстоянии, но при этом не выпуская ее из виду. Если его спросят, он скажет, что просто гуляет. Ни у кого не будет претензий к просто гуляющему человеку. Дикая кошка так и не заметила за собой «хвост», и Анестезиолог старался не отставать. Дорога без парадоксов и разрывов Никс, которые исправили храмовые жрицы, оказалась неожиданно длинной, но это не поколебало Юлия в его решимости. Когда впереди наконец показалась колоннада, ведущая прямо к ступенчатому храму Владений Каракала, Юлий остановился неподалеку, не рискуя приблизиться. Он на месте… Жрица, за которой он следовал, прошла дальше, величественно кивнув котам, стоявшим на входе, двое из них забрали у нее из рук клетку со слаймом и ушли с нею внутрь храма. Жрица вымолвила пару слов на грубом, ворчащем каракальем языке, и стушевавшиеся коты пожали плечами, что-то ответив на том же наречии — из их разговора Юлий уловил одно только слово, заставившее его облиться холодным потом. «Шице». Нет, ему точно не послышалось… Похоже, дело обстоит заметно серьезнее, чем Юлий предполагал. Он стиснул зубы. Все ясно: слаймов несут в храм явно не на лечение. Спасешь их, доктор?.. Анестезиолог скривился, почувствовав, как ладони под перчатками стали мокрыми. Опять она… И вообще, он ищет в первую очередь Саныча, а спасать «живое желе» он не подряжался. Слаймом больше, слаймом меньше… — Пошла прочь, — прошипел он сквозь зубы. — Словно у меня своих проблем мало. Каракалы тем временем заговорили резче, и храмовая жрица рассмеялась неприятным, обрубленным смешком. Юлий, осмелев, двинулся вперед — у него в голове промелькнула дерзкая идея. Конечно, она потребует пойти ва-банк, и Юлий Дмитриевич понимал — у него будет всего один шанс, с такими непомерными ставками. Но зато в случае успеха… Стоило ему торопливо подняться по ступеням храма, его полукругом обступили оборотни-служители, почти все выше его чуть ли не на голову, и на Юлия упало грозное молчание, но тот не показал ни грана страха или волнения — вот оно, хладнокровие анестезиолога, выработанное за пятнадцать лет практики. Доктор выдержал драматическую паузу, и, откашлявшись, молвил будничным тоном: — Я могу поговорить с кем-нибудь из Пурпурного Жречества? — Что вы здесь делаете? — спросила в ответ храмовая жрица в аметистовой короне, пододвинув служителей и нахмурив тонкие белесые брови. — Посторонним вход воспрещен — у нас генеральная уборка. Юлий хмыкнул. Какая еще к чертовой матери генеральная уборка? Пусть вешают лапшу на уши кому-нибудь другому. — У меня для вас информация от Хозяйки Асоды. Храмовая жрица издала вопросительное чириканье, дернув ушами, а коты-служители переглянулись меж собой. Впрочем, оборотница тут же, слегка расширив глаза, тревожно спросила: — Что-то случилось серьезное? — Госпожа Шице плохо себя чувствует, у нее обострилась межреберная невралгия, — молвил Анестезиолог, сложив руки на груди. — Меня послали предупредить об этом и попросить помощи у целителей. Есть ли здесь целители? Это срочно! Каждая минута на счету. — Мы все в какой-то степени целители, — ответила каракалица, в волнении сжав когтистые пальцы в кулаки. — Но я ничего не слышала о какой-то «межреберной невралгии». Юлий Дмитриевич мысленно ругнулся, но лица не потерял. — Это зовется у вас «грудной жабой», — добавил он, игнорируя то, что все его существо вопиёт от того, что он собирает все диагнозы в кучу лишь только затем, чтобы впечатлить каракалов сильными словами. Каракалы, судя по всему, впечатлились — храмовая жрица даже побледнела и приложила к груди руки. — Какой ужас… Как понимаю, все рискует сорваться?.. — проговорила она с небывалым шоком, и Юлий решительно кивнул. — Ей нужна неотложная помощь. Я не доктор, меня просто послали предупредить. Пожалуйста, скорее… иначе будет слишком поздно. — Соберите всех, — властно приказала жрица прислужникам после ошарашенной паузы. — Ну же, шевелитесь! Поднялась легкая суматоха, кто-то заторопился вниз по лестнице, пара котов ринулись в затхлые помещения храма, и Юлий, воспользовавшись неразберихой, проскользнул бочком внутрь и, не долго думая, спрятался за позолоченным барельефом с геральдическим изображением стоящего на задних лапах каракала, что попирал клубок змей. Тут его не должны заметить… Наконец, шум стих, и доктор осторожно выглянул из своего не самого надежного укрытия. Все было тихо — единственным звуком, нарушающим тишину, были слабые цыплячьи писки слайма, которого принесла та храмовая жрица в короне из аметистов — сиреневый склизкий колобок взволнованно посматривал по сторонам и как будто звал на помощь. Юлий сперва хотел отворить дверцу клетки и выпустить «желе несчастное» на свободу, но вовремя одумался — это вынудит каракалов заподозрить обман. Теперь-то что будешь делать, Юль Дмитрич?.. Тот проигнорировал слова демоницы и быстрым шагом двинулся вперед, подхватив на всякий случай клетку со слаймом. Если он попадется каракалам, он просто отдаст им ее — мол, меня попросили принести особо важного слайма, вот он, а я сам тут ни при чем. По крайней мере, это казалось ему весьма надежным шансом отвертеться от разъяренных котов, на чью территорию он так нагло забрался. В полутемных помещениях слабо мерцали кристаллы светоносного кварца, но Юлий отмел все страхи прочь. Вот еще, бывали ситуации и гораздо хуже… При артериальном кровотечении счет идет на секунды, а тут нужно всего лишь не попасться каракалам и по возможности найти Саныча. Всего лишь… Юлий прошел мимо рядов деревянных статуй котов, раскрашенных охрой и углем, покосился на заржавелый мясницкий крюк и поеденную временем цепь. На втором таком висело чучело кабана-бородавочника, и клей, смешанный с неестественно красной краской, застыл на его мертвой шкуре. Анестезиолог отвернулся, перехватил клетку со слаймом удобнее и прошел дальше, в следующий зал. Тут, похоже, представлена экспозиция, так или иначе связанная с таинственным Культом Каракала, но Юлия интересовало совсем другое. Первородная, хищная жестокость полулюдей-полукошек отошла на второй план, и доктор, миновав инсталляцию, красочно изображающую жертвоприношение во славу Первого Кота, наконец начал понемногу догадываться, что на самом деле происходит в древнем каракальем храме. — Крюки… зубы как хопеши… — бормотал он, оглядывая мельком художественно разложенные под стеклом зазубренные клинки под жалобные писки слайма в клетке. — Твою мать, Саныч, ты влип как никогда! Где-то вдалеке хлопнула дверь, и Юлий инстинктивно метнулся в сторону, за манекен, облаченный в шаманский наряд, где и застыл за нагромождением шкур и перьев, затаив дыхание. Мимо промчались два храмовых служки, не замечая ничего вокруг себя, и Анестезиолог облегченно выдохнул. Слайм в клетке взволнованно загудел. — Тише, приятель, — проговорил Юлий Дмитриевич вполголоса, строго посмотрев прямо в глазки-бусинки существа, притихшего от серьезности тона. — Еще не хватало, чтобы нас с тобой разделали на колбасу. А ведь они могут. Слайм издал в ответ только недоуменное «у-у-у», и Юлий нахмурился. Никакой пользы от этого «живого желе»… — Вот что «у-у-у»? Все равно ведь ничего не понимаешь, — пробурчал Анестезиолог и тяжко вздохнул: — Ну, что… Погнали, дружок. Кто-то из нас должен выжить сегодня. А вот и та самая дверь. Рядом с ней серебрилась табличка, и Юлий одними губами прочел слова «Служебное помещение. Посторонним вход воспрещен!», а потом недоверчиво фыркнул. Похоже, это и есть вход в логово кровопоклонников. Анестезиолог сглотнул и нахмурился. Внутри опасно, да. Но времени мало, каракалы могут вернуться в любую минуту, поэтому нет причин на глупые сомнения. — Вот ты как поступил бы, дружок? — чуть дрогнувшим голосом спросил он слайма в клетке, а тот, успокоившись рядом с человеком, зевнул во весь рот и беззаботно, по-детски загулил. — Эх, ладно, — молвил доктор и распахнул дверь: — Время искать себе неприятности! Внутри, однако, он увидел лишь в спешке расставленные по полкам стального стеллажа оцинкованные вёдра, висящие на подставке грязные тряпки и прочий уборочный инвентарь, и Юлий в момент скис. Слайм в клетке издал восторженное «воу!», и Анестезиолог шикнул на него: — Тише, говорю. Радоваться тут нечему. Маленький желейный монстр моргнул пару раз и поднял глаза на Юлия с недоуменным «во-о-оу», а тот, поставив клетку на пол, внимательно обследовал взглядом санитарную комнату. В больнице он много раз видел такие, даже в «родной» челюстно-лицевой хирургии, где швабрами и ведрами заведовала Люська по долгу своей службы. Но, в отличии от люсиной вотчины, здесь точно было что-то не так… — Дай немного подумать… — пробормотал Анестезиолог, меряя санитарную комнату беспокойными шагами. — Я ведь слышал, что они вышли именно отсюда! Нет, тот точно что-то не так. Нормальная санитарная комната такой не бывает, тем более в санитарный день. Не бывает такого, чтобы ведра были накиданы на стеллаж абы как, как не бывает и сухих, и подозрительно чистых тряпок, которыми, конечно же, никто ничего не мыл, даже тумбочки с дезсредствами нет, и ещё эта дурацкая кривая плитка с каким-то макабрическим узором на полу… — Плитка! — внезапно осенило Юлия Дмитриевича. — Плитка уложена неправильно! Доктор опустился, внимательно вглядываясь в двуцветные узоры каменной кладки. Да, действительно — две слабо закрепленные соседние плитки выбивались из общей картины, и если вытащить их, что Юлий и сделал… Под плитками оказался небольшой кривой рычаг, и Анестезиолог, не долго думая, потянул за него в единственно возможную сторону (налево), и… ничего не произошло. Юлий в порыве злости подергал было рычаг туда-сюда, но тот не поддавался — то ли заклинило, то ли это была защита от решившего поиграться «дурачка». — Разочарован, но не удивлен, — подытожил Юлий Дмитриевич и с горечью вздохнул: — Придется искать другой путь. Он, взяв в руки клетку со слаймом, вышел из санитарной комнаты и обомлел. Рычаг все-таки сработал. Юлий едва не шарахнулся в сторону — все внутреннее убранство Владений Каракала оказалось выполненным из полупрозрачного молочного стекла, и стены, и пол, и ведущая куда-то вниз винтовая лестница также поблескивала полупрозрачными ступенями, под которой в глубине двигались темные силуэты, словно забравшиеся под кожу паразиты. Стоять на таком стекле Юлию было откровенно страшно — мало ли, вдруг ещё треснет… — … твою мать, — только и смог вымолвить он, чувствуя пятками колотящееся сердце. Из клетки в его руке донеслось неуверенное гудение — слайм испуганно прижался к дальней стенке клетки и жалобно пискнул снова. Юлий Дмитриевич наконец решился — и осторожно сделал шаг вперед: — Да, ты прав, дружок, я тоже не знаю, что нам делать. Пойдем вперед, значит. Скользкая лестница, по которой Анестезиолог шел как по весеннему гололеду, отзывалась с каждым его шагом тихим, но отчетливым «клац» от каблуков его полуботинок, будто таймер обратного отсчета на устройстве Судного Дня. Внутренняя демоница отчего-то притихла — но Юлий решил, что она попросту готовит себе в микроволновке попкорн, чтобы затем на полную насладиться зрелищем, которое вот-вот начнется. Жутковато даже представить, что именно ждет его там, внизу, на самом дне этого стеклянного колодца… А вот и кончились ступени. Кто бы мог подумать, что у каракалов под их храмом находятся самые настоящие катакомбы стекла и подземной тьмы… Юлий Дмитриевич остановился и вытер платочком лоб. В этой черноте вокруг отчетливо выступали силуэты огромных, в полтора человеческих роста, антропоморфных котов — судя по их полупрозрачности и мистическому блеску, они тоже стеклянные. Умельцы-скульпторы придали им все черты настоящих каракалов, от характерной морды с острейшими клыками в хищном оскале до кисточек на ушах и когтей на тонких пальцах — и от этого стало только жутче. — Воу… оу… — и слайм в клетке, неуклюже собрав свое склизкое бесформенное тело, поднял глаза на человека, будто хотел предупредить о чем-то. — Да, дружок, и мне эти ребята не по душе… — тихо молвил Юлий. Он, гулко ступая по стеклу, прошелся по кругу в звенящей под ногами тишине, мимо всех статуй — их оказалось двадцать одна, он пересчитал со всей дотошностью. Но как бы ему помог этот факт… Через каждую седьмую фигуру зияли провалы глубоких ходов, и теперь Юлий Дмитриевич серьезно озадачился. В какой он должен пойти? И тут его осенила сумасшедшая идея. — Ну, ладно, — и он, опустив клетку со слаймом посередине круглого атриума, открыл дверцу и немного отодвинулся: — Иди искать своих сородичей, приятель. Я знаю, их здесь много. Может, даже получится спасти не только Саныча, но и твоих друганов. Слайм, словно не веря своему счастью, осторожно, медленно, выбрался из заточения и поднял глаза на своего избавителя с восторженным «Пунь!». Юлий со вздохом сложил руки на груди. Нужно набраться терпения, пока это существо сообразит, куда идти. Все-таки интеллект у них заметно ниже среднего… зато отлично развит коллективизм, как доктор успел заметить, наблюдая за их играми в бассейне у Малого Слаймового Святилища. Может, это поможет ему в решении проблемы с каракалами и Санычем?.. — Давай, дружок, думай уже резче. У нас нет времени. Слайм, оставляя на стекле пола дорожку вязкой слизи, пополз к ближайшему темному коридору и неожиданно взбодрился — и резво, с задорным плюханьем склизкого круглого тела, попрыгал прямо во мрак. Юлий тотчас торопливо последовал за ним, ориентируясь в темноте на звук. Туннель завернул в сторону — и Юлий увидел, как на его стене пляшут отблески кварцевого света, и в душе его что-то поднялось. Момент истины! — Да ты издеваешься, — молвил он растерянно, когда слайм наконец остановился и радостно пискнул перед совершенно невзрачной приоткрытой дверью, на которой на люксорском хангыле значилась потертая надпись. — … это же овощехранилище, желе ты желейное. Он открыл дверь — действительно, ящики с овощами на стеллажах и на полу, даже в два ряда. Странно было надеяться на иное, зная, что слаймы более всего ценят вкусную еду и свои игрушки, а взаимовыручка у них в лучшем случае на третьем месте. Юлий с рыком бессильной ярости запрокинул голову назад, а его маленький сиреневый спутник с восторгом схватил ртом похожий на розовую морковь плод и блаженно захрустел им. Откуда вообще в храме Каракала склад с дозревающими овощами?.. Неожиданно раздались шаги и знакомая Анестезиологу гортанная речь, и тот, торопливо схватив недовольно пискнувшего слайма на руки (фу, слизь!), с грохотом закрыл дверь. Юлий почувствовал острый запах крови — этот запах он не перепутает ни с чем другим — и сердце его оборвалось. Неужели он опоздал?.. — А, вот здесь! Дверь овощехранилища распахнулась. Юлий нервно закусил губу, но взгляда не отвел — прямо перед ним стояла Шице собственной персоной, диссонирующе спокойная, и от ее короны из прозрачных кристаллов исходило болезненное свечение, слепящее, холодное. Игра окончена… — «Грудная жаба», говорите? — произнесла каркалица ровным голосом. Юлий недовольно фыркнул и нахмурился, но ничего не ответил — клыкастые усмешки сопровождающих ее жриц и храмовых служек резали не хуже ножа. Слайм при виде каракалов застонал почти как человек, и у Анестезиолога буквально сжалось все внутри. — Что будем делать, госпожа Шице?.. — услышал он почтительный, но не без ехидства голос Наи. Настоятельница Асоды недовольно крутанула ушами и презрительно бросила: — Заберите слайма, он нам понадобится позже. И в этот раз Первого Зверя восславят именно так, как указано в «Мистериях»… Кто-то грубо вырвал из рук Юлия его невольного компаньона, и тот запоздало хватился было вперед — с детским хныканьем слайм оказался в цепких когтистых лапах прислужников Шице. Юлий дернулся, когда его без всяких церемоний вытолкнули из овощехранилища и с небывалой силой, до проступившей слезы, выкрутили руки. Он понял — Саныч точно где-то тут. Но вот только есть загвоздка — их обоих ждет одна судьба… — Шевели ногами, человек, — ткнули его в спину. Юлий зашипел от боли, но все же пришлось ускорить шаг. Шице шла впереди процессии, величественная, сияющая утренней звездой. — Наконец-то… мы сможем провести ритуал по всем правилам. Как и было предсказано. — Непросто было найти тебя, субчик, — хихикнула Ная, когда в круглом зале со стеклянными каракалами Шице, отдав последнюю пару указаний на каракальем наречии, удалилась в самый дальний коридор с большей частью своей свиты. — Но ты сдал сам себя… Анестезиолог презрительно молчал. Не следует давать хищнице дополнительного повода насладиться своими умом и сообразительностью, задавая ей вопросы, которые только умаслят ее кошачью душу. А Ная, не дождавшись даже взгляда Юлия, гневно прищурила злые каракальи глаза и громко, с издевкой, прошептала: — Мы нашли пустую клетку а Атриуме, а рядом с ней — следы слизи, ведущую к складам. Юлий не ответил и на это — только вздохнул и упер взгляд себе под ноги. Тяжело быть иномирцем, особенно попавшим из стерильной резиденции Ведьмы в Мужском Платье прямиком в круговерть интриг аристократии, смутных пророчеств и религиозного угара. Вот она, подводная часть айсберга, на которую напоролся его «Титаник»… А доктор ведь раньше на полном серьезе считал себя «непотопляемым». — И дружок твой, — беспечно продолжала каракалица, поигрывая когтистыми пальцами, и зевнула, будто со скуки. — Вы, люди, ломаете все предыдущие культурные слои, лишь бы докопаться до занесенных песком сокровищ, но находите только свою погибель. Юлий Дмитриевич печально проводил взглядом осиротевшую клетку, прежде, чем его снова грубо толкнули вперед. Коридор, расстилающийся перед процессией каракалов, поблескивал черным авантюриновым стеклом — и наконец впереди забрезжил холодный кварцевый рассвет. Стеклянный пол кончился, занесенный песком, мелко поблескивающим лунным сиянием, и Юлий не без усилий приподнял голову навстречу хирургически ледяному свету. В горле его неожиданно встал комок, когда до него дошло, что это впереди — это же чуть облагороженная, но самая настоящая карстовая пещера! Огромная жеода светоносного кварца, огромная настолько, что могла вместить бы в себя целый концертный зал — вот что увидел Анестезиолог. Потолок ощетинился тусклыми кристаллами разных размеров и направленностей, стены — тоже в слабо светящихся кристаллах, хаотично выросших из-под натеков, а вот лучащийся ярким светом пол гладко отполирован так, что немудрено и растянуться на нем ненароком… — Здесь свершится судьба Люксоры, — проговорила Ная с большим почтением, приложив обе когтистые руки к груди. — Прояви уважение к Каракалу, человек! Ты второй из двух сынов человечьих, кому позволено находиться в Зале Вечного Сияния сегодня. Откуда-то загрохотали большие, низкие барабаны, и по пещере эхом пронеслись песнопения на каракальем языке, резкий и грубый гимн, и Юлий посмотрел себе под ноги и нахмурился, не оценив приветствий идущему на смерть. Нет, он не станет играть по их правилам, пусть даже он уже проиграл. Впереди виднелась большая, гладкая площадка словно из воплощенного света, от которой амфитеатром поднимались места — и Анестезиолог даже смог разглядеть на высоких ярусах тени зрителей, уже изведшихся в нетерпении. Они ждали только его! За спиной упала авантюриновая тьма, которая отрезала все пути к отступлению, и доктора наконец отпустили. Юлий Дмитриевич, крякнув от боли, пошевелил плечами — вроде не вывихнули, и на том спасибо. Только нигде не видно Саныча, как ни вглядывайся в противоестественный свет… — Вперед, — обманчиво мягко подсказала Анестезиологу Ная, слегка подтолкнув его в спину. — Иди и сражением измени судьбу. «Да пошла ты», — мысленно огрызнулся Юлий, но делать было нечего — он сделал шаг, а за ним еще один… Неужели так и закончится его жизнь? Драться он не любит и не умеет, а принимать мученическую смерть от рук собственного старого друга, лучше развитого физически — ну вообще удовольствие сильно ниже среднего… — Юлик? — услышал он знакомый слабый голос, и Анестезиолог поднял голову, пытаясь понять, откуда его зовут. Все-таки… — Саныч, твою мать, — прошипел он, ступив на «арену». Это его приятель, ошибки быть не может! За спиной Хирурга, стыдливо прячущего взгляд, высился такой же конвой из крупных и злых котов, подкрепленный жрицей в короне из аметистов, буравящей желтым взглядом обоих докторов. Каракалы, вооруженные хопешами, стояли истуканами вокруг светящейся арены — ровно двадцать один, сколько было и фигур котов в Атриуме, Анестезиолог снова подсчитал — не смог удержаться. Это только кажется, что они недвижимы… Одно сомнение — и с блеском их клинков обоих ждет погибель. — Юлик, прости… Я правда не хотел, чтобы все вышло так! — и Виктор Александрович печально вздохнул, сцепив меж собой руки. Оставалось только догадываться, каким именно калачом его сюда заманили — но Юлий уже примерно понял. Кому больше всех нужны были «Мистерии Крови» с описанием быта и нравов диких кошек Асоды? И каракалы ведь ему услужливо помогли, потому что лучший способ познать их суть — побывать на ритуале Первого Кота и увидеть все своими глазами, и даже не с первого ряда, а как участник. — Я просто… — Замолчи, балабол, — скривился Юлий Дмитриевич в сердцах. — Сдались тебе эти каракалы! Снова загрохотали барабаны, и крики каракалов с трибун стали резче и злее. Юлий только с раздражением поправил очки. Да они с Санычем даже в разных весовых категориях! Неожиданно барабаны смолкли после финального пассажа, и по жеоде раздался многократно отраженный от кристаллов голос Шице. Юлий не понимал мерзостного каракальего наречия, но одни только интонации говорили доктору — сейчас начнется ритуал, важный, которого община Первого Кота ждала долгие годы, и, стоило настоятельнице Асоды умолкнуть, воздев руки к потолку, по пещере прокатился могучий удар гонга. — …прости меня, Юлик!.. Все началось внезапно, не дав Анестезиологу ответить. Каракалы-охранители всучили обоим по позеленевшему изогнутому клинку, ощутимо тяжелому и непривычному, и скрестили меж собой свои хопеши, замкнув круг. Все внимание диких котов направилось на арену. С незнакомым оружием, без защиты, доктора стояли друг напротив друга. Юлий заметил, как у приятеля дрожат руки — как и у него самого. — Я обычный российский врач. И я не собираюсь убивать! — гулко проговорил Юлий Дмитриевич, опустив свой хопеш, слишком тяжелый для того, кто не держал в руках ничего тяжелее пакета с продуктами из «Шестерочки». — Сдались нам эти ваши ритуалы! — добавил твердо осмелевший Виктор Александрович. По рядам поднялся возмущенный ропот. Зрители зашептались между собой, с каркальим шипением и ворчанием взволнованные голоса слились в недовольный гул. — Вы ведь понимаете, что тогда конец у обоих будет один? — раздался с вершины высокой ложи холодный голос Шице, эхом прокатившийся по всему залу-жеоде, и простые коты умолкли, не смея перебивать настоятелницу. Хирург потупился, закусил губу. — Останется только один, — продолжала верховная жрица Асоды, поднявшись со своего места так, чтобы ее было отлично видно даже снизу. — Победитель получит великие почести и силу, чтобы изменить Светоносную. — А проигравший? — дерзко выкрикнул Юлий. — Что, вырвете у него сердце во славу Каракала? — Давай просто похерачим клинки друг об друга, и типа ничья? — предложил Саныч другу заговорщицким шепотом с виноватой улыбкой. Анестезиолог хмыкнул и поднял хопеш. На бронзовой его поверхности отразились глаза доктора — темные, печальные. — Вам придется скрестить мечи, — молвила Шице, распротервшая руки над своей паствой. — Если не ради Трех Великих Рас, то хотя бы ради себя. Саныч нервно сглотнул и нахмурился. — Да уж… — добавил Анестезиолог и усмехнулся. — Защищайся, подлый трус! Ведь ничего не будет, если они лишь попробуют сымитировать битву?.. Виктор кивнул с улыбкой и занес клинок будто для удара — но внезапно его глаза ошеломленно округлились, и рука Хирурга сама по себе выписала такую резкую и сильную дугу, что Юлий, неведомо как умудрившийся поставить блок, еле сумел увернуться. Как?! — Ты с ума сошел?.. — обалдело вымолвил он, на что Виктор Александрович в панике замотал головой: — Это не я, клянусь! — Да что за… — одними губами проговорил Юлий, чувствуя, как дрожат поджилки. Правая рука налилась силой, и внезапно его потянуло вперед в резком рубящем выпаде. — Выброси! — заорал Анестезиолог своему ошеломленному другу и сам затряс рукой, силясь избавиться от проклятого клинка, но злосчастный хопеш будто прилип рукоятью к перчатке. — Выброси эту дрянь, Саныч! — Н-не могу! Трибуны ревели в восхищении, и сама Шице, настоятельница Асоды, пользуясь великолепной акустикой Зала Вечного Сияния, что-то говорила важным, патетическим тоном, в то время как Юлий еле как старался сдержать неистовую силу, которая двигала его рукой, чтобы не задеть Саныча. Да как бы еще самому остаться в живых! Очередной удар пронесся в опасной близости от головы Анестезиолога, и тот шарахнулся в сторону, машинально закрывшись клинком. Саныч с глазами, полными ужаса, попытался отстраниться, но его заколдованный хопеш оказался быстрее, и Юлий оступился — его очки упали на пол. Доктор попытался было наклониться, чтобы поискать их — и тут же кривой меч сам по себе выкрутил ему руки, дабы спастить от хопеша Саныча — еще бы чуть-чуть, и Хирург невольно всадил бы ему клинок прямо между лопаток. — Добей его! — донесся властный голос Шице, заглушающий восторги зрителей. — Добей и измени судьбу Светоносной! Юлий обомлел буквально на пару секунд, глазами встретившись с глазами друга — и его клинок в выпаде поразил Виктора в грудь, пропоров несчастного насквозь. Все звуки словно отключились, и Юлий, окровавленный, обессиленный, наконец-то смог отпустить это дьявольское оружие. — Кх… кх… С хрипами Хирург упал на колени, и глаза его закатились. Кровь, казалась, была повсюду, такой стоял резкий запах, и Анестезиолог осознал — он ошибался, считая все происходящее всего лишь игрой. А проигравший… — Саныч?! — прошептал он, шарясь окровавленными руками по сияющей арене в поисках очков. — Саныч, ща, ща, погоди немного!.. — Юлик… Весь мир замер в кристаллическом безмолвии. Даже охранники, оцепившие арену, казалось, не дышали, и только чарующий аромат жасмина, густым облаком перебивший металл крови, говорил — это все неспроста, потому что… — Джентльмены! Единственным звуком, нарушившем грубую тишину, оказался знакомый голос, и со стуком каблуков в зал вбежала Никс, и впервые Юлий Дмитриевич был рад тому, что Ведьма в Мужском Платье вмешалась в события. — Госпожа Урс! — выдохнул Анестезиолог, но молодая женщина, растолкав в стороны недвижимых каракальих стражей, бесцеремонно оборвала его: — Джентльмены, я вами крайне недовольна. В мои планы не входило обнаружение сектантского гнезда прямо в сердце Слаймового Рая! Юлий наконец отыскал свои очки и водрузил их на полагающееся место. Действительно, Никс… Но почему тогда все замерли, будто в фильме, поставленном на паузу? И плывущий по воздуху аромат жасмина… похоже на то, будто Никс остановила время для всех, кроме себя и своих подопечных. Шутка ли, на что хватает ее могущества? После «парадоксов» уже ни в чем нельзя быть уверенным. — Юлик… — еле слышно прошептал Хирург, прижав руку к острой ране, и его светлые глаза слегка помутнели от проступившей слезы. Никс трясущимися руками отколола с галстука свой катализатор: — Я могу его исцелить… Но нужно вытащить меч. — Нельзя, — вмешался Юлий Дмитриевич со сталью в голосе. — Кровь пойдет только сильнее. Хирург прикрыл глаза, и дыхание его сделалось поверхностным и частым. Алая кровь проступила на его жилете противным, расползающимся, словно метастазы, пятном, и Анестезиолог с ужасом понял, что в первый раз не может оказать человеку неотложную помощь в полной мере. Юль Дмитрич… Кто же ты без наркозного аппарата, Борисовны и фторатана? — Срочно нужны бинты, марля, — грубо проговорил он, игнорируя смешки своей бесплотной противницы. — Чем больше, тем лучше. Госпожа Урс, есть возможность организовать портал в лечебницу? Сейчас же. Никс с неудовольствием цокнула языком, но возражать доктору не стала и извлекла из воздуха два крупных бумажных пакета с темным индикатором стерильности, судя по всему — с корпией и бинтами. Удивляться уже не было ни времени, ни сил. — Столько подойдет?.. — Пока да. Но может потребоваться еще. Так… сейчас нужно немного его приподнять. — Не представляю, как вы в своем мире справлялись без волшебства, — пожаловалась она, придерживая постанывающего Саныча, пока Юлий накладывал туры повязки. — Это же кошмар… — Это моя работа, госпожа Урс. Саныч тем временем чуть приоткрыл глаза и потянул было руки к своей ране, но Анестезиолог сразу же шлепнул его по ним: — Спокойно лежи. — Мы ведь спасем его, Юлий Дмитриевич? — опасливо спросила Никс, подавая тому корпию. — Рана слишком серьезна… — Я не отступлюсь. Никогда, — с дрогнувшим сердцем отозвался он. — Я не боюсь костлявой. Последнее слово будет за мной. Правда, доктор?.. Насмешливый голос внутренней демоницы заставил Юлия дернуться, и он невольно задел меч. Саныч застонал сильнее и широко раскрыл слезящиеся глаза. При одном только взгляде в них Анестезиолог понял — вот кто его глумливая собеседница, незримо сопровождающая его в предвкушении его неудач. Мне так нравятся твои попытки обыграть меня, что я не хочу, чтобы ты прекратил их, Юль Дмитрич. Она не всегда дряхлая или иссохшая. Она бывает и молодой и красивой, внезапной, мучительной, дающей надежду, но неизменно коварная и расчетливая. Юлий закусил губу. — Отправляйся в преисподнюю, — прошипел он еле слышно. У меня есть для тебя предложение, от которого ты не сможешь отказаться, Юль Дмитрич. Какое еще предложение? Вздумала тут играться на смертном одре? Саныч задышал часто и судорожно, жадно хватая ртом воздух, и Юлий ужаснулся. Это уже агония! Что же делать?.. — Говори как есть, — тихо сказал он, почувствовав спиной взмокшую рубашку, а Никс, выронив не вскрытый пакет с перевязками, в ужасе прошептала: — Юлий, если это то, о чем я думаю… Не соглашайтесь! Нам же будет хуже! — Говори как есть, — повторил Анестезиолог, игнорируя Ведьму в Мужском Платье. Я отпущу его, когда ты вынешь меч и согласишься на равноценный обмен. — Юлий Дмитриевич! — округлила глаза Никс в бессильной мольбе. Юлий покачал головой. Равноценный обмен? Он ожидал чего-то такого, подлого гейса, но сейчас не время читать мелкий шрифт… — Я соглашаюсь, но знай, бледная — последнее слово будет за мной! — решительно объявил он и резким движением вырвал изогнутый серпом хопеш из груди своего друга, Викто всхлипнул и застонал — и из его груди хлынула кровь. Ведьма в Мужском Платье не сдержала крика испуга, и Юлия от этого пробрал мороз по коже. В тишине он все понял. Все-таки… — Нет, нет! — воскликнул Анестезиолог, после чего, расстегнув Хирургу жилет и рубашку, проверил дыхание, пульс на обеих сонных артериях, в отчаянии приоткрыл ему веко и слегка сжал глазное яблоко — зрачок приобрел характерную острую, кошачью форму. Нет, не может быть! — Он мертв, — прошептала женщина. — Я же говорила… Юлий Дмитриевич вслушался в пустоту. Внутренняя демоница молчала, и Анестезиолог мог с легкостью услышать, как капает вода со сталактитов светоносного кварца. Что же он наделал?.. — Я идиот, — глухо проговорил он. Ненависть терзала его, и Юлий, сняв очки, закрыл лицо руками. — Я дремучий идиот… Такой детский мат… Никс коснулась его плеч дрожащими руками, и Анестезиолог нашел в себе силы поднять голову и взглянуть на тело своего друга. — Пойдемте, — проговорила Ведьма. — Я… мы вернемся в Бригитту и расскажем все о том, что здесь увидели. Юлий судорожно кивнул головой. Каким бы тяжким ни было содеянное, но он понимал — люди Бригитты должны знать, какое древнее зло обосновалось прямо за цветущими образами сирени. Послышался плюхающий звук, и оба, и мужчина, и женщина, повернули головы на него. Оказалось, что тот самый слайм, которого Юлий отправил «искать сородичей», как-то высвободился из цепких лап каракалов, и теперь нашел своего благодетеля. — Во-о-оу… — протянул он, и глаза его в ужасе округлились. Юлий рассеянно и машинально погладил его по склизкой макушке. — Привет снова, дружок… Ты немного не вовремя. Но я рад, что хотя бы ты жив и здоров. — Я видела пустую клетку и следы слизи, — призналась Никс с непрошеными сожалением и скорбью в голосе. — Значит, вот кто там сидел. — Мне казалось, что вы остановили время для всех, кроме нас, госпожа Урс, — заметил Юлий Дмитриевич. — Что здесь делает этот приятель? — Время остановилось только для каракалов, — пояснила Ведьма в Мужском Платье, после чего сверилась с карманными часами: — Уже обеденный час… Нужно убираться отсюда, пока мое заклинание действует, я не смогу поддерживать его долго. — Я хочу забрать его тело с собой. — В таком случае вы понесете его сами, — ответила Ведьма без тени смущения. — Я не могу поднимать магией то, что не в состоянии поднять и своими руками. Я все-таки женщина… Юлий молча отпнул подальше окровавленное проклятое оружие и не без труда взвалил на себя тело Саныча. Да уж, тяжело… А слайм, увидев, что люди собираются уходить, встревоженно запищал. — Пойдем с нами, дружок, — попросил Анестезиолог. — Заберем тебя отсюда. Прыгай только не в овощехранилище, а на выход. — Эти изверги много лет приносили в жертву священных слаймов, — поморщилась Никс, когда необычная компания двинулась к выходу. — Вот их жадное до крови божество и дожило до наших дней, пусть и на таком скудном пайке. Юлий промолчал. Он, сосредоточенный, погруженный в свои мысли, шел вперед, прямо за прыгающим дальше маленьким желейным монстром. Когда они вышли в Атриум, доктор заметил в кучке других лживых жриц Сирени замершую послушницу, которая хотела отослать его в кафетерий, подальше от злачного места — она держала в задубевших руках клетку с четырьмя маленькими слаймиками, не больше кулака Юлия. Малыши, заслышав шаги людей, жалостливо и в разнобой запищали. Никс подошла ближе и печально приложила руки к груди. — Эти… дикие звери не ведают, что творят…этим слаймам даже месяца нет! — Заберите их, — пропыхтел Юлий, уже почти выбившись из сил, ведь Саныч весил немало и при жизни. — Они явно не заслужили того… чтобы их зарезали на алтаре, когда заклинание оборвется. Не без труда Юлий и Никс выбрались наверх. Анестезиолог забросил через плечо тело своего лучшего друга, впереди прыгал слайм, его невольный компаньон, замыкала цепочку Никс с клеткой с малышами, которую она с большими усилиями вытянула из окоченевших пальцев юной жрицы. — Больше всего я поражена тем, что Шице встроила мой межпространственный механизм в это гнездо своей секты, — поморщилась она, когда перевела рычаг в «санитарной комнате» вправо, и на вопросительный взгляд Юлия пояснила: — Она заказала мне это устройство в рамках программы техномагического обновления Слаймового Рая… Но я не думала, что мое творение будет служить злу! — Ну, вот, — рассеянно выдохнул Юлий. Он совсем выбился из сил, и, стоило им выйти из храма на свежий воздух, под двулунные небеса, со вздохом опустил мертвого Саныча на ступени зиккурата и сам сел рядом, чтобы хоть немного перевести дух. Никс без особого стеснения устроилась на пару ступеней ниже, после чего открыла клетку со слаймиками: — Прыгайте скорее отсюда, малыши. Второй раз вам так не повезет. Юлий закрыл глаза и снял очки. И его компаньон, и малыши не спешили спасаться: они обступили тело Виктора и, жалобно попискивая, с мольбой смотрели на людей. Анестезиолог с тоской покачал головой. — Нет, мои хорошие, он не встанет… Слишком поздно сожалеть. Один-ноль в пользу Костлявой. Вот тут ты не прав, Юль Дмитриевич. Юлий подскочил на месте с гримасой ярости на лице. Такого неприкрытого издевательства он уже не мог стерпеть. А внутренняя демоница тихо рассмеялась. Чем злиться, лучше убедись сам. Анестезиолог встревоженно приложил ладонь к окровавленной груди Саныча, проверил еще раз пульс, дыхание, и внезапно сердце его воспряло и забилось вдвое сильнее: его друг слабо, но все-таки дышит!