Хирург и Анестезиолог

Асода — маленький остров к юго-востоку от Бригитты, каменистая пустыня, дом для всевозможных ползучих гадов и насекомых необычных размеров, что служат пищей оборотням-каракалам. Полулюди-полукошки издавна населяют эту землю, и волею Королевы Руфиль Второй шестьсот лет назад им было даровано единоличное право вершить мистические обряды во славу Сирени и Волшебства. Храмовый комплекс Асода, более известный в народе как «Слаймовый Рай», возведен совместными усилиями Трех Великих Рас, поэтому каждый человек, фавн или оборотень имеет право на паломничество к главной святыне Люксоры. Анестезиолог узнал это из туристического буклета, который ему дала на выходе из здания морского вокзала девушка-промоутер с поднимающимися из темных волос черными ушами с забавными кисточками на концах. Наверное, у нее был и самый настоящий каракалий хвост, но рассматривать некогда — Никс, стоило только ей сойти на берег, пройти контроль и несколько унять морскую болезнь, повлекла докторов за собой на парковку для таксистов. — Госпожа Урс, — подал голос Хирург, перекладывая саквояж из одной, затекшей, руки в другую. — Мы остановимся на каком-нибудь постоялом дворе, отеле, хостеле? — Держите курс выше, джентльмены, — улыбнулась она, но более ничего не сказала. Юлий Дмитриевич с сомнением скривил рот, а его товарищ разочарованно выдохнул. Манера Ведьмы в Мужском Платье говорить загадками уже начинала выводить обоих докторов из себя. Голос внутренней демоницы молчал — и это был единственный плюс, который видел Анестезиолог. Они так же молча погрузились в свободный таксомотор, водитель уточнил адрес перед тем, как тронуться с места, и Юлий прислонился к окну, наблюдая, как на пастельно-лиловом небосводе две луны, догоняя машину, поднимаются над домами и кустами цветущей сирени все выше и выше, а бледные созвездия растворяются в рассветной дымке. Утром на улицах прибрежного городка не было почти никого, и зрелище полупустых улиц настраивало на некий дзен, будто нет никого на свете, кроме таксиста-фавна за рулем, Никс на переднем сидении и приятеля-балабола, который с замиранием сердца наблюдал за пробегающими за стеклом урбанистическими пейзажами. Через какое-то время они выехали за город — и дома стали попадаться все реже и реже. Виды за окном изменились. Теперь вместо оазисов роскошной сирени, цветов в бетонных вазонах и зеленых, идеально подстриженных газонов путешественников встречала сухая, бледная трава, океан песка и громада гор, по которой серпантином бежала пыльная трасса. А вдалеке… — Юлик, смотри! — восхищенно выдохнул Саныч и потянул друга за рукав, чтобы показать ему вид из окна с его стороны. Наверху, над пустынной извилистой дорогой, на склоне утопающей в зелени горы, виднелось высокое здание, раскрашенное немыслимыми орнаментами будто вьетнамское святилище в честь Каодай, и это сильно смутило Юлия своей броскостью и неэротическим бесстыдством. Стоило только таксисту выкрутить руль по направлению прямо на храм, как оказалось, что на самом деле он светлый, почти белый, а яркие краски — это всего лишь цветная иллюминация в утреннем полумраке, смело расчертившая стены и лестницы, эркеры и минареты в радужные оттенки. — Красиво, правда?.. — Да, дорого-богато, — с неохотой признал Юлий Дмитриевич. — Цыганское барокко. — Да ладно тебе… Чем яснее приближалась громада храма, тем неуютнее чувствовал себя Анестезиолог. Чужие земли, чужая религия… И сам он чужой здесь, пусть даже он герой пророчества, которому суждено или умереть, или совершить подвиг — пока непонятно, что именно, конечно, но на лице Никс светилась решимость довести свою таинственную миссию Королевы до конца. — Пойдемте, господа, — молвила она, расплатившись с таксистом четырьмя синими купюрами, после чего ловко вылезла из салона автомобиля вслед за докторами. — Нас уже ждут. — Ждут? — переспросил Саныч, взявшись обеими руками за саквояж — он смотрел, как фавн-таксист неловко разворачивается перед красно-белым дорожным знаком, чтобы выехать с пустой парковки перед большими пурпурными с золотом воротами, еще закрытыми для посетителей. — Получается, мы будем жить эти три дня при храме? — недоверчиво поинтересовался Юлий. Перспективы были слишком уж смутными. Доктор чуял: тут куда ни ступишь, обязательно влезешь ногой во что-нибудь священное или, наоборот, в лютый харам, от которого не поможет отмыться даже статус Мифологического Героя. Лучше, пожалуй, не искать себе неприятности, обследуя окрестности. — Да, — и ведьма расправила подол платья свободной от чемодана рукой. — Самое безопасное место во всей Люксоре после Королевского Дворца и моей резиденции в Бригитте — это Храм Сирени-на-Скале. Мы как раз перед ним, джентльмены. Хирург присвистнул. — Некисло тут устроились… — Да, мне тоже нравится, — согласилась Никс с усмешкой. — За мной, джентльмены. Мы, конечно, прибыли чуть раньше плана, но никто не заставит нас ждать на пороге. Ведьма перехватила чемодан другой рукой, поправила очки, после чего коснулась рукой резных ворот. Снова этот аромат жасмина… У Юлия Дмитриевича закружилась голова — верный признак того, что приступ мигрени не за горами, он пошатнулся, и Виктор Александрович ловко подхватил его под локоть, не дав упасть на заложенный каменистой неровной плиткой пятачок перед воротами храма. Створки ворот внезапно поплыли перед глазами ошеломленных докторов, будто они смотрели на них через разведенный костер. Никс, поставив свой чемодан на землю, хлопнула в ладоши два раза и замерла, словно хотела услышать ответ на это простое действие. Юлий Дмитриевич нахмурился, чувствуя, как вискам стало тяжело и горячо. — И что дальше? — Обернитесь, мои хорошие, — с полу-укором ответила чародейка. Анестезиолог с неудовольствием повернулся к воротам спиной — и оторопел. Парковка пропала. Докторам открылся чудесный сад цветущей сирени, оазис в пустыне, сладкий мираж утомленного путника. Кто бы мог подумать, что за высокими стенами храмового комплекса скрывается такая красота… Ансамбли возведенных среди сиреневых кустов длинных неровных менгиров, напоминающих кривые пальцы ведьмы, и рядов дольменов, подсвеченные разноцветным светоносным кварцем, тянулись вперед — к большой, лежащей на боку и расколотой пополам аметистовой жеоде, огороженной завязанным хитрыми узлами ритуальным шнуром, будто музейный экспонат. Жеода эта была поистине огромна — забравшись внутрь, Юлик мог бы точно встать в ней во весь рост, а вот Санычу, наверное, пришлось бы немного присесть, чтобы поместиться в ней. Дорога была только одна — к жеоде, а далее она перекрестком расходилась в четыре разные стороны, к раскрашенным цветной иллюминацией храмам. Один из них они и видели, подъезжая к «Слаймовому Раю». Место было совершенно пустым — лишь только неподалеку двое храмовых служащих, оборотни-каракалы в бело-сиреневых форменных одеждах, мели выложенные плиткой из отполированного белого мрамора дорожки. — Ну что, нравится? — заулыбалась Никс в ответ на ошеломленное молчание. Хирург нервно сглотнул, не в силах подобрать верные слова. Анестезиолог отвел взгляд. Не то, что бы увиденное поразило его до глубины души… Но все равно было как-то не по себе. Красиво — не то слово, этого не отнять. Садовники, архитекторы и ландшафтные дизайнеры постарались на славу, но было что-то противоестественное в этой красоте, чрезмерное и вызывающее неясную тревогу, будто подсмотренное в неприятном сне. — Я… — заговорил было Юлий, но, оборвав себя на полуслове, тяжело вздохнул: — День только начался, а я уже вымотался. Надеюсь, нас не станут утомлять экскурсией по всем этим святым местам? Глаза Никс расширились в изумлении, будто Анестезиолог произнес неслыханное богохульство. Впрочем, Юлий смотрел так прямо и требовательно, что волшебница даже немного стушевалась. — «Слаймовый Рай» — наша главная святыня, памятник культурного наследия, причем не только человеческой цивилизации, — заговорила она, закусив губу. — Я буквально-таки настаиваю, джентльмены. Анестезиолог вздохнул, даже не скрывая своего отвращения. Голова разболелась немилосердно — и ведь в кармане нет лекарства… Виктор Александрович поискал глазами по всей открывшейся им территории храмового комплекса, после чего разочарованно протянул: — Что-то я не вижу тут ни одного слайма. — Скорее всего, вся живность сейчас на кормежке в Главном Слаймовом Святилище, — задумчиво молвила Никс и пояснила в ответ на недовольное лицо Хирурга: — Обычно они тут повсюду. Нужно немного подождать. Она встревоженно посмотрела на серебряный циферблат на левой руке и прикрыла глаза в слабой попытке унять нервы — это было видно по встревоженному виду волшебницы и ее поджатым губам. — Мы разве прибыли поздно? — осторожно спросил Виктор, на что Никс только покачала головой: — Эти храмовые жрицы совершенно не ценят ни свое, ни чужое время. Вот она, тысяча первая причина не доверять каракалам. — Позволю себе заметить, госпожа Урс, что искривление пространства-времени запрещено на территории нашего храмового комплекса, — послышался недовольный голос, и Юлий аж вздрогнул. Никс повернулась с кислой миной, а затем сложила руки на груди. Юлий Дмитриевич заметно напрягся. — И вам доброго здоровья, Шице. Та, кого Никс назвала Шице, одетая в сирень и золото, наряд храмовой жрицы, махнула коротким хвостом и зашипела, прижав к голове черные уши с большими кисточками. Она тоже каракал… Анестезиолог невольно обратил внимание на ее клыки — длинные, острые, специально созданные природой, чтобы рвать мясо жертвы и дробить её кости. Жрица ступала по мраморным плитам совершенно беззвучно на своих мягких лапах, с выражением бесконечной усталости на лице, граничащей с пассивной агрессией — правила приличия не позволяли ей расцарапать когтями лицо Никс, но по всему виду Шице было понятно: она сделала бы это с превеликим удовольствием. — И напоминаю, что сегодня и завтра в Храме Сирени-на-Скале и Главном Слаймовом Святилище санитарные дни. Никаких посещений. Приходите в другое время. — Бросьте ваши шутки, Шице, — и Никс раздраженно поправила очки. — Учитель получил мое письмо? Мы с ним намеренно договорились на санитарный день, чтобы паломники не путались под ногами. Он не поставил вас в известность? — Кто эти люди, госпожа Урс? — сморщила лоб оборотница, так и не ответив на вопрос своей собеседницы. — Я думала, вы будете с Героями Мифов. — Это и есть Герои Мифов, — уверила ее волшебница, и в ответ на колючий взгляд желтых кошачьих глаз жрицы второпях добавила, будто извиняясь: — Небольшие технические неполадки. Приходится работать с тем, что есть. Анестезиолог в недоумении бросил взгляд на встревоженного друга. Саныч стоял ни жив, ни мертв и не мог отвести глаз от девушки-каракала — это уже было порядком неприлично, и Шице, поймав на себе его пристальный взгляд, не удержалась от презрительного шипения и в раздражении крутанула ушами. Юлий поежился. Какие тут кошкодевочки из Лериного аниме с игривым «кусь»… Такая «нека», как Шице, сразу отхватит руку по локоть и не будет чувствовать себя виноватой — это же дикая кошка, пусть и с милым девичьим личиком и стройными каракальими лапами. Еще один повод не соваться, куда не просят, поэтому следует быть очень, очень осторожным. — Следуйте за мной, — сердито проговорила она спустя нехорошую паузу, будто признав свое поражение. Никс подобрала чемодан, а Саныч встревоженно посмотрел на спину оборотницы и ее беспокойно подрагивающий хвост. Юлий Дмитриевич решил воздержаться пока от вопросов, и доктора, подхватив свои саквояжи, послушно засеменили за Никс. Шице молча провела высоких гостей мимо жеоды, они миновали перекресток, четыре святилища, и оборотница повлекла их в неприглядную сторону храмового комплекса, туда, где не было ни золота, ни резьбы по камню, только лишь кривые менгиры вперемешку с высеченными из гранита фигурами слаймов, дольмены и кусты цветущей сирени. Это был парк, вольница желейных монстров — если прислушаться, можно даже услышать их попискивание и, если остановиться и совсем замолчать, то и пение. Шице торопилась, ей не было дела ни до каких животных, даже священных, успевать за ней было трудно, и Хирург шел последним, с затаенным дыханием и вытянув шею, надеясь увидеть хотя бы одного. — Смотри! — и Саныч внезапно схватил Анестезиолога за запястье и остановился в напряжении. Юлий даже поначалу не понял, куда показывает его товарищ, и напряг остатки своего драгоценного зрения. Послышался радостный писк, и трава рядом с ними зашуршала, явив, наконец, покрытое слизью круглое существо скромных размеров, блестящее голодными глазами. — Фиолетовый, — восхитился Хирург с поистине детским счастьем на лице, подбирая с земли слайма, который тут же отозвался протяжной высокой нотой счастья. — Такой малыш… Юлик, Юлик, послушай, он поёт! Он тебе нравится? — Нет, — фыркнул тот. — Оставь желе в покое. Сиреневый слайм, умостив свое склизкое тело на ладонях Саныча, смотрел на докторов таким умоляющим взглядом, что Юлий Дмитриевич в итоге даже пожалел, что у него нет с собой ничего съестного, чтобы угостить странное существо. Шице резко остановилась, да так, что Никс чуть не впечаталась ей в спину. Обе женщины обернулась. — Джентльмены, что случилось? Зачем вам этот слайм? — Он такой милашка! — прочувствовавшись, ответил Виктор Александрович. — Только взгляните… — Да бросьте его, — скривилась храмовая жрица. — От них уже деваться некуда. И не вздумайте кормить. С большим сожалением Хирург вернул слайма, отозвавшегося грустным писком, обратно в траву, и Шице, дернув ушами, зашагала мимо каменных скульптур и мегалитов. — У вас настолько остро встала проблема со священными слаймами? — деликатно спросила Никс, торопливо следуя за ней. Жрица только сморщила красивое лицо в пренебрежении. — Паломники, нахватавшись глупых суеверий, подкармливают их сверх меры, им наплевать на правила храма. Конечно, теперь слаймы плодятся со страшной силой. В Главном Святилище вообще швах. — Сочувствую, — произнесла Никс прохладно, и каракалья жрица, сощурившись, дернула ушами по очереди. Парк остался позади, но не слаймы, которые выползли из травы на голоса и шорохи шагов, прыгая за идущими в надежде на еду. Шице, не обращая ни них внимания, вывела гостей к другому храму, тоже наряженному в цветной свет, но уже не такому большому, как Храм Сирени-на-Скале — напротив, он смотрелся маленькой бледной часовней по сравнению с роскошью своего более крупного собрата. — Красивое… — выдохнул Хирург. — Малое Слаймовое Святилище, — пояснила для докторов Никс, с брезгливостью шагнув в сторону от выпрашивающего еду слайма, норовящего испачкать полы платья и ноги волшебницы своей слизью. Шице нахмурилась, и ухо ее беспокойно дернулось. — Эти три дня вы будете жить здесь, при этом храме. Комнаты уже готовы. Все как в прошлый раз, госпожа Урс. Спальня ваших спутников прямо напротив вашей. — Спасибо большое, Шице, — ответила Никс и за себя, и за растерявшихся докторов. — Очень даже хорошо. Джентльмены, следуйте за мной! Комната, выделенная для «джентльменов», как и предполагал Юлий Дмитриевич, оказалась чуть приведенной в порядок и очень тесной кельей со спартанской обстановкой — две длинные узкие койки, прикроватный столик и стоящий на нем погнутый таз для умывания никак не располагали к хорошему настроению после всех удобств в резиденции Никс. К хорошему действительно быстро привыкаешь. Единственное, что почти перевешивало для докторов плохое впечатление от всех этих стен с почти осыпавшимися хлопьями штукатурки и марлей вместо штор — вид из окна на весь храмовый комплекс, на желтые горы, на зеленый парк, на охваченный светом храм Сирени-на-Скале, и все это облечено в сиреневую рассветную дымку, и, если присмотреться, можно даже увидеть бесконечное лиловое море… — Ну разве не красота? — восхитился Виктор Александрович, так и не отлипнув от окна, в то время как его приятель протирал очки краем полотенца, что висело в изголовье кровати. — Юлик, ты бы только видел! — Да-а-а, — протянул с легкой задумчивостью тот и водрузил очки на положенное место. Мир сразу обрел более резкие очертания, и Юлий, подойдя ближе к окну, отогнул марлевую занавесь, чтобы тоже полюбоваться на залитый двулунным свечением парк, ряды кромлехов и хороводы каменных слаймов среди насаждений цветущей сирени. — Что есть, того не отнять, — подытожил Анестезиолог и подавил могучий зевок. Все-таки сказывается ранний подъем. Вдобавок в животе призывно заурчало, и он тут же встревоженно приложил руку к нему. — Мне интересно, когда нас будут кормить, — и Хирург со вздохом вернулся к койке, на которую он поставил свой саквояж. — Умираю с голодухи. Все эти треволнения не идут на пользу растущему организму. — Тебе лишь бы пожрать, — фыркнул Юлий, садясь на свою койку. — Растущий вширь организм. Вздохнув, Виктор Александрович скинул ботинки и улегся на застеленную тонким покрывалом с причудливыми узорами кровать, которая тут же с мучительным стоном прогнулась под его тяжестью чуть ли не до самого пола. Юлий Дмитриевич только покачал головой. — Еще впереди какая-то дурная экскурсия. Скажи, Саныч, тебе тоже не хочется шататься среди этих цветастых пагод будто школьник? И мне все равно, что это объекты культурного наследия. ЮНЕСКО на них нет. — Согласен. Словно в Казань приехали мечети смотреть, вот честное слово… Только местные тут странные, похоже, им нормально шипеть по поводу и без, — и Хирург, повернувшись на приятеля, нервно хохотнул. Дверь кельи открылась со старческим скрипом, и в опочивальню докторов заглянула любопытствующая Никс. Анестезиолог в момент вытянулся струной, готовый к чему угодно, и даже Саныч, беспечно развалившейся на койке, тут же замер и вывернул голову на Ведьму. — Госпожа Урс?.. — Мои хорошие, — заговорила она, поправив очки. — Скажу вам прямо, без утайки. Мне сейчас предстоит долгое и не самое приятное дело, и я вынуждена вас покинуть на час-полтора. Поэтому вам стоит остаться тут и… — Я не собираюсь все это время тут сидеть, — с раздражением оборвал чародейку Юлий Дмитриевич, забарабанив пальцами по колену. В конце концов, ему что, пять лет, чтобы сидеть и дожидаться, когда придет «взрослый» и разрешит взять конфетку из шкафа?.. Сопротивление его было столь велико и неожиданно для Ведьмы, что она, потеряв на мгновение дар речи, подняла в недоумении брови и тут же открыла рот, чтобы возразить ему и мягко, и в то же время ультимативно. Юлий нахмурился, но взгляд не отвел. Ситуация пахла керосином, но в дело включился Виктор Александрович, который с самой милой улыбкой произнес: — Мы хотели бы в это время погулять по территории, посмотреть достопримечательности, слаймов потискать… Или это тоже нельзя? — Ну… — озадачилась Никс. — Вы же и сами хотели организовать нам экскурсию по святым местам, — заметил Анестезиолог, просекший фишку Хирурга. — Разве не так? Видно было, что волшебница во многом сомневалась, но Юлик и его приятель смотрели на нее с таким уверенным видом и так настойчиво, что молодая женщина в итоге сдалась. — Действительно… Особо заблудиться здесь негде… Ладно, — и Ведьма в Мужском Платье сменила гнев на милость и улыбнулась своим подопечным. — Только не уходите слишком уж далеко. Если что-то не так, всегда можно спросить у храмовых жриц. — Молоток, Саныч, — восхитился Юлий, когда Никс вышла из их кельи, и цоканье ее каблуков наконец отдалилось и стихло. — Лучше и не придумать. — Что бы ты без меня делал, — похвастался тот. — Зачем ломиться прямо, когда можно проскользнуть бочком? Ха-ха. — Ой, — и Юлий раздраженно махнул рукой. — Балабол. Пойдем лучше отсюда. У меня уже снова болит голова. На площади за Малым Слаймовым Святилищем было уже пусто — и она, украшенная фигурными изумрудными кустами и неглубоким квадратным фонтаном, кипела склизкой жизнью. Множество сиреневых слаймов плескалось в воде с радостным хихиканьем, несмотря на прохладное утро, и внимательный взор мог заметить на мраморном дне бассейна темную россыпь медяков — пожертвования паломников Великой Сирени. Саныч, проходя мимо, замедлил ход. — Подожди чуть-чуть, Юлик, — попросил он, снимая перчатки. Юлий Дмитриевич обернулся и нахмурился. — Только не говори, что ты хочешь… — Да, — подтвердил тот, закатывая рукава рубашки. — Тебе что, не нужны деньги? — Не позорься, — прошипел Анестезиолог, схватив приятеля за локоть. — Пойдем отсюда. Саныч не успел даже возразить — Юлий потащил его за руку подальше от фонтана, причем его приятель даже особо не сопротивлялся. Остановился Юлий Дмитриевич только у большого стенда — карты всего Слаймового Рая. — Та-а-ак… — задумчиво протянул он, рассматривая схему, игнорируя пищащих слаймов под ногами. — Мы здесь, — и он ткнул пальцем в изображение часовни Малого Слаймового Святилища. — Вот парк, через который мы шли, Сиреневая Долина… если я правильно прочел. А вот храм Сирени-на-Скале. Все просто и понятно. — Куда сейчас пойдем? — поинтересовался Виктор Александрович, натягивая на руки перчатки. Анестезиолог пожал плечами. — Куда-нибудь подальше от Никс и Шице. Хирург слегка потеснил его у плана храмового комплекса и настороженно нахмурился: чтение люксорского хангыля давалась ему тяжелее, чем приятелю. — Предлагаю прогуляться до этого дивьядешама, — и он ткнул пальцем в изображение крупного храма к западу от Сиреневой Долины. — Он выглядит хотя бы не псилоцибиновым шапито, как все остальное. — Храм Святой Сирени, — прочел Юлик табличку на стенде, после чего хмыкнул. — В принципе… Пойдет. Потопали, Саныч. Малое Слаймовое Святилище осталось позади. Дорога, засыпанная мраморной крошкой, крутой тропинкой повела на вершину холма — оступиться никак нельзя, иначе быстро улетишь в фонтан к слаймам, в лучшем случае, конечно же. Но для докторов это не стало слишком уж сложной преградой, и вскоре оба, достигнув вершины, остановились возле небольшого дорожного алтаря с каменной фигурой слайма и юными, еще не цветущими кустиками сирени по обе стороны от скульптуры. Набежавший ветер бросил Юлию в лицо морские запахи соли и йода, и неожиданно его сердце защемила непрошеная тоска по дому. Да, тут очень красиво, и вечный рассвет, две луны вместо солнца, и созвездия уже не кажутся чужими… Даже к местной еде можно привыкнуть, и она на самом деле не так уж и дурна. Но Никс и ее запутанные планы… Стоит ли эта игра свеч? Возможно ли в принципе поставить мат Ведьме в Мужском Платье? Тебе же здесь нравится, Юль Дмитрич. Анестезиолог вздрогнул от внезапности этого голоса, и руки его сжались в кулаки. Нет, вовсе не нравится. Зов дома все еще звенит в его памяти. Он обещал сводить Леру в кино на американский блокбастер про супергероев и купить ей хороший набор маркеров — какой сама выберет. Его ждут Джонни и Санчо, которым, к тому же, через месяц пора на вакцинацию. А еще работа… Работа? Не стоит лезть не в свое дело, доктор. Не лезть не в свое дело?.. Юлий здорово озадачился. Работа в больнице как раз и была его делом всей его жизни. И какая-то сущность еще рвется его поучать? Кому это медицина помешала? Разве что антипрививочникам да Костлявой, с которой любой анестезиолог идет рука об руку, поминая ее недобрым словом каждое дежурство, каждую операцию. Но разве антропоморфизм когда-либо доводил до добра? Японцы вот, повернутые на этом, создали «хуманизации» и мухомора, и обычной кошки, и, чтоб их, даже атомной бомбы… Несусветная глупость, хотя, признаться, порой бывает даже миленько. Только представлять Смерть в облике человека вовсе не хочется, не хватало еще беду накаркать. — Мать моя женщина, — прошептал Виктор Александрович, поставив руку козырьком ко лбу — он смотрел на бескрайнее море с фантомным силуэтом столичного острова. — Как же тут хорошо… Ты уже чувствуешь дзен, Юлик? Давай я загадаю тебе один коан… он несложный, обещаю! — Ну вот что ты за балабол, Саныч, — скривился тот и, помрачневший от собственных нехороших дум, присел перед слаймовым алтарем, чтобы осмотреть подношения. Увядший венок из одуванчиков, два леденца без обертки, чуть зачерствевшая булочка, напоминающая просфору… — Тебе ничего тут не кажется странным? — проговорил Юлий Дмитриевич задумчиво и выпрямился. Саныч повернулся со встревоженным лицом: — О чем ты говоришь?.. Не совсем понимаю тебя, Юлик. — Подношения в алтаре, — и Анестезиолог указал на скульптуру счастливого слайма позади пожертвований. — Почему желе еще не сожрало все это? Ты вообще видишь тут хоть одного слайма? — Вот ты вечно найдешь, к чему докопаться, — вздохнул Хирург. — Может, они не любят цветы, конфеты и булочки? — Седна как-то сказала, что они не понимают вреда запрещенной пищи, если она вкусная, — заметил Юлий Дмитриевич и поправил сползшие на кончик носа очки. — По такой логике они должны были слопать это в один присест. И вопрос, почему тут нет ни одного слайма, все еще открыт. — Да ты словно не видел, как им в фонтане весело, — махнул рукой Саныч. — Зачем им лезть на гору ради жалкой булочки, когда они в Главном Святилище едят от пуза, как Шице говорит. Анестезиолог хотел что-то возразить, но тут же осекся и одернул сам себя, закусив губу. Конечно, нельзя верить в новом мире никому, кроме себя — но так недолго и скатиться в паранойю и потерять весь здравый смысл… Наверное, Саныч все-таки прав. Сиреневые желейные увальни действительно предпочтут расслабиться в фонтане или толкаться с писком у ломящихся от еды кормушек, чем совершать героическое восхождение ради вялых цветов и черствой просфоры. — Пойдем дальше, — сказал он, чувствуя, как лицо становится предательски горячим. — У нас и так времени мало, чтобы тратить его на споры из-за каких-то слизней. Храм Святой Сирени, с легкой руки Саныча окрещенный дивьядешамом, высился на морском берегу в окружении зеленых кустов сирени и цветного света, сияющий, неприступный, будто католический монастырь. На схеме он был совсем рядом с Малым Слаймовым Святилищем, но на деле все оказалось вовсе не так — утренний туман скрыл его черты, и мраморная дорога вела к обрыву. — Что-то я уже не хочу туда, — поежился Хирург, указывая на бездну впереди. — Мне здесь не нравится. — Пожалуй, соглашусь, — и Анестезиолог опасливо посмотрел вниз, прямо на острые камни, которые разрезал бурлящий горный ручей. Какой гений вообще догадался сделать дорогу, ведущую прямо на край пропасти?.. — Можно пойти туда, — и Виктор Александрович, повернувшись в другую сторону и указав на вполне живописные желтые развалины. Юлий Дмитриевич посмотрел туда, близоруко сощурив глаза. — О, как же в детстве любил такое. Был давно-давно с родителями в Херсонесе, очень красиво. А еще возле дома родителей в Кургане был заброшенный детский сад… Я столько добра прикольного из него вынес, мать не успевала выкидывать. Хирург рассмеялся. — Да, помню, ты рассказывал. Живописные желтые развалины оказались гораздо ближе, чем они оба предполагали. Юлий, погруженный в ностальгию по провинциальной юности, дрейфовал в приятных мыслях и даже не замечал разглагольствований Саныча про древнегреческие руины в Турции, куда он гонял с семьей на отдых в прошлом году. Приятель все дивился на турок-магометан, цены в кофейнях для туристов и для местных, умению торговаться и другим деталям коварного Востока, и Юлий Дмитриевич, наконец, не выдержав, тяжело вздохнул. — Вот бы все решалось так же просто, как горящие туры в Турцию, Саныч. — Ты просто обижаешься на то, что у нас тогда отпуска не совпали, — парировал тот с едкой усмешкой. — Еще чего, — и Анестезиолог скосил на него недовольный взгляд. — Ненавижу отдых в Турции. Были прецеденты, спасибо, больше не надо. В Крыму и то лучше. — Ох, Юлик, Юлик, — и Хирург сочувственно покачал головой. — Совсем уже бирюком стал. Юлий Дмитриевич не ответил, только ускорил ход. Местность постепенно переменилась — оазисы сирени и слаймов остались позади, через песок и камни пробились спутанными зарослями сорные травы, а впереди, в сухом фиолетовом воздухе, колебались контуры желтых живописных развалин. Рядом с ними виднелись будка билетера и пустой киоск на колесах с сахарной ватой, закрытый брезентом. Анестезиолог поежился — с безбрежных песков налетел неприятный ветер, и стало холоднее. — Пустыня, — решил Виктор Александрович, зябко поведя плечами. — У нас она раскаленная сковородка днем, ночью заметно охлаждается. — Здесь она с чего бы раскалилась, умник? — поинтересовался скептично Юлий. — Луны светят еле-еле. Пошли давай, балабол. Посмотрим поближе. — Но Юлик, — внезапно забеспокоился Хирург, тревожно сцепив руки. — Видишь там кассу? У нас нет денег. — Вот что ты разводишь канитель на пустом месте, — поморщился тот. — Хотя бы снаружи посмотрим. Никто же не заставляет нас покупать билеты. — А вот если бы я набрал мелочи из фонтана, может быть, хватило бы… — Уймись, — тяжко вздохнул Анестезиолог. — Они не имеют права прогонять нас. Это туристическая достопримечательность. А ты не провоцируй лишний раз местных. Тебе мало того, что тебя уже обшипели? Саныч беспокойно что-то забормотал под нос, поминая недобрым словом каракалов и их храмы, но Юлий не стал обращать на это внимания. Он двинулся дальше, и Виктору Александровичу не оставалось ничего другого, кроме как последовать за приятелем. — Смотри-ка, — озадаченно произнес он, потрогав висящую на окне будки билетера табличку с красной надписью. — У них сегодня тоже выходной. — Санитарный день, — вспомнил Анестезиолог. — Ларчик просто открывался. Хирург только вздохнул и присел на холодную каменную скамью, подперев рукой голову. А Юлий Дмитриевич тем временем взял со стенда рядом с кассой листовку с раскрашенной фотографией руин — краткий музейный путеводитель — и развернул ее. — Тут пишут… что это памятник архитектуры, — вполголоса сказал он, еле продираясь через столь непривычный хангыль, к тому же напечатанный слишком мелким шрифтом. — Древний храм каракалов… до-Сиреневого культа. Был разграблен и осквернен еще пятьсот лет назад, но все равно причислен к объектам культурного наследия… после реставрации, разумеется. — Звучит зловеще, — поежился Виктор Александрович. — А вдруг мы напоремся на… — Перестань, — отмахнулся Юлий, сворачивая путеводитель в трубочку. — Ты и вправду веришь в проклятия и маразматичных культистов? — Ну, знаешь ли… — вздохнул его приятель, отведя взгляд в сторону. — Откуда мы знаем, что там такое… Мы ведь раньше тоже думали, что магия — это такие фокусы, так что… — Саныч, очнись, — и Анестезиолог пощелкал пальцами перед его носом. — Сюда туристов водят, паломники толпами прут, даже сахарной ватой торгуют. Какие нафиг проклятия и сектанты? — То есть ты предлагаешь нам туда залезть?! — ужаснулся Хирург. — И без билетов?.. Юлик! — Нет, конечно, — фыркнул тот, пряча путеводитель во внутренний карман жилета. — У меня есть другое решение. Мы просто посмотрим снаружи всё, что не заперто и не перекрыто. Юлий Дмитриевич, заложив руки за спину, прошел вперед, к ступеням храма. На каждом пролете стояло по два больших стенда с цветными фото, и доктор остановился возле первого. Встревоженный Виктор Александрович пошел следом. — Что там пишут?.. — Про древнее божество каракалов, — отозвался задумчиво Анестезиолог после внушительной паузы. — Ему и посвящен этот храм — Владения Каракала. Идеальный Хищник. Повелитель Песков. Тот, Кто Следует По Пятам. Юлий даже невольно запутался в титулах неизвестного бога, они были обильны и цветисты настолько, будто истинное имя Первого Кота было табу для всех, в том числе и для его жрецов. Цветные плакаты под стеклом на стендах не показывали и его облика, но очень красочно рисовали его деяния, мрачные и жестокие — и такой же представала и его стародавняя паства, отправляющая мрачные ритуалы в честь своего кровожадного идола. Его желтые глаза — две луны Мира Сирени, яркие созвездия — узоры на его шкуре, штормовой ветер — его дыхание, а когда он рычит — в небесах грохочет гром, и нет спасения от его когтей и клыков, поэтому по их образу и подобию созданы кривые ритуальные ножи и изогнутые хопеши, традиционное оружие его адептов. — Интересное у них было жертвоприношение, — проговорил Анестезиолог, изучая следующий плакат. — Поединок двух жертв из других племен, чужаков, как раз в этом храме. Проигравший приносился в жертву Каракалу, победителя чествовали и отпускали на свободу, считая равным соплеменникам — считалось, он избранник этого божества, который изменит жизнь поселения к лучшему. — Наподобие гладиаторских игр? — проговорил с сомнением Хирург, подойдя ближе к другу. Юлий кивнул. — Если в очень общих чертах, то да. Ну, насколько я понял. — А вообще знаешь, Юлик, — задумчиво сказал Виктор Александрович, — конечно, ты скажешь, что это бред… Но вроде как похоже на нашу ситуацию. — В смысле? — и Юлий Дмитриевич, обернувшись на друга, почувствовал спиной странный холодок, который обычно бывает от осознания того, что влип не на шутку. А Хирург принялся загибать пальцы: — Ну, смотри. Двое чужаков? Есть. Пленные? Похоже на правду. Их принужденное соперничество? Как бы Никс ни хотела это скрыть, но дело к тому и идет. И останется только один, который изменит жизнь к лучшему… Ты теперь понимаешь, Юлик?.. Юлий встал, как громом пораженный. Старые кровавые сказки легли на современность как влитые — и он почувствовал, как у него пересохло во рту. Виктор же стоял довольный донельзя — и его превосходство можно было пощупать рукой. — Ну, что скажешь? М? Юлик?.. — Вот поэтому с тобой нельзя смотреть никакие сериалы, — с хрипотцой отозвался Анестезиолог, борясь с нахлынувшими на него противоречивыми чувствами. — Ты сразу начинаешь строить безумные догадки и предположения, а то и целые теории по просмотренному. — Да Юлик! — вскипел Хирург, и его лицо сразу раскраснелось. — При чем тут вообще сериалы, когда речь о нас с тобой?.. — При том, что ты балабол, мастер спорта по натягиванию совы на глобус, — отрезал тот, в глубине души чувствуя неясную тревогу. А может, Саныч все-таки прав?.. Да ну, нет, что за бредятина! Сам Виктор Александрович только нахмурился и покачал головой, и Юлий продолжил: — Никакие мы не избранные. Помнишь, что сказала Никс Шице? «Технические неполадки, приходится работать с тем, что есть». Ты понимаешь, что это значит? — … что же? — Мы попали сюда по пьяни, ошибочно, — и Юлий в неудовольствии сжал губы в нитку. — Я хотел бы объяснить это нашей ведьме, но она слышит только себя. Виктор Александрович в ответ на это только печально вздохнул и поправил перчатки, печально изломив брови. — Пошли назад, Юлик. Тут более нечего делать. Юлий Дмитриевич в агрессивном запале повернулся и хотел было сказать еще много чего, но скорбный, побитый вид его друга в момент отрезвил его. И в самом деле, зачем только завёлся… Не хватало еще поссориться в то время, в которое нужно держаться вместе. Сейчас они как никогда нужны друг другу, и Юлий поправил очки с тяжелым вздохом. — Ладно, Саныч, извини меня, — невесело молвил он. — Что-то понесло меня. Это все от нервов и местной пищи. Совсем башню сорвало. — Все путем, — успокоил друга Хирург, положив ему руку на плечо. — Все наладится. «Хотелось бы верить, ” — тоскливо подумал Юлий. Они вернулись к Малому Слаймовому Святилищу так же, как и пришли. Юлий шел молча, механически передвигая ноги, погруженный в нехорошие мысли. Первый Каракал и жертвоприношения ему не давали голове покоя. И ведь Никс ни за что ведь не расскажет ничего о таинственном божестве кошколюдей — да и сами коты-оборотни вряд ли что-то знают про бога своих предков, кроме выжимок из энциклопедий. Сколько воды утекло… У фонтана слаймы затеяли веселую игру — они, хорошо разогнавшись, прыгали с размаху в воду с победным гиканьем, поднимая тучу острых брызг, а затем ловко выплывали на берег, чтобы повторить все сначала. После одного такого «бултых» Юлию неслабо забрызгало брюки и он, прошипев сквозь зубы грязную брань, отошел подальше от бассейна и устроился на скамейке возле Святилища, где слаймов было меньше: те, которые не игрались в воде, окружили миску с разваренными овощами и возмущенно толкались и пищали, каждый стремился ухватить кусок побольше прямо из-под носа сородичей. — Вот засранцы, — процедил Анестезиолог, сердито осматривая темные влажные пятна на ногах. — И ведь даже наподдать им нельзя, чтоб не бесились. — Гордись, — патетично произнес Хирург, величественно обведя рукой фонтаны. — Великая Сирень благословила тебя силами своих своих священных животных! Отныне ты можешь видеть сквозь стены и читать мысли! Но помни — с большой силой приходит и большая ответственность… — Супергерой хренов, — скривился Юлий. — Капитан Мокрые Штаны. — Высохнет, — успокоил его Виктор Александрович, отбросив гаерство. — Не слизь все-таки. По другой стороне от фонтана с веселящимися слаймами проследовали две юные храмовые жрицы — одна из них, стрельнув взглядом на гостей храмового комплекса, толкнула в бочок другую и зашептала что-то на ушко, и обе рассмеялись. Юлий Дмитриевич нахмурился: беспечные дети. Он все еще много думал о до-Сиреневом культе и о предках сегодняшних оборотней-котов. Какие там домашние каракалы из питомников! «Большой русский кот» необъятной ширины со смешных картинок в Интернете и рядом не стоял с жрицами Сирени, что уж говорить о древних кровопоклонников всемогущего сурового божества из старых легенд. — Опять ты о чем-то задумался, — заметил Виктор, провожая взглядом жриц. Юлий только мотнул головой, и с тоскливым вздохом перевел взгляд на игры слаймов в бассейне. — Хорошо быть живым желе, наверное. Кушаешь да играешь, и все тебя любят… Саныч с недоумением покосился на слаймов — от слишком большого интереса к еде они перевернули опустевшую кормушку, будто надеясь найти под ней еще овощи — после чего встревоженно посмотрел на друга. — Юлик, ты вообще как себя чувствуешь?.. Анестезиолог ничего не ответил — он смотрел вдаль невидящим взглядом сквозь фонтаны, слаймов и храмы, и на его лице не отражалось ни одной эмоции, кроме безысходности. Хирург взволнованно помахал перед его лицом рукой — мало ли, вдруг он всего лишь снова «просто задумался», но Юлий Дмитриевич так же не отреагировал. — Юлик?.. — Я и сам не знаю, — с горечью проговорил тот, приложив руки к пульсирующим вискам. — Я уже ничего не знаю… — Джентльмены! Вот вы где. Хорошо, что я вас встретила. Юлий чертыхнулся про себя и заставил себя поднять голову. Явилась, не запылилась. Никс, как оказалось, успела не только закончить со всеми своими делами, но и сменить платье на унылый брючный костюм в тонкую зеленую полоску. На шейном платке блеснули золото и изумруд ее катализатора. — Вы уже нагулялись? — На сто лет вперед, — мрачно отозвался Юлий Дмитриевич. Никс же удовлетворенно кивнула. — Это радует, господа хорошие. У меня для вас тоже есть отличная новость. Новость эта заключалась в том, что Ведьма В Мужском Платье навестила своего наставника в магическом ремесле, который, пусть и когда-то был видной личностью в Люксорском Парламенте и великим волшебником, теперь в силу возраста отошел от больших дел и окуклился в святая святых Светоносной, прямо в Слаймовом Раю, наслаждаясь заслуженным отдыхом. Они откушали слаймового чая, поговорили о житье-бытье, а потом Никс взяла быка за рога и попросила мудрого старца помочь верно исполнить пророчество — согласно отправленному еще месяц назад письму. Героям Мифов всего-то нужно подойти следующим утром в его апартаменты, и тогда откроется великая правда, которая и приведет Люксору к процветанию, а Мирании не даст выйти из «седе ваканте» — сплошная благодать, не иначе. — Наша цель — предотвратить гегемонию Мирании и вместе с этим — и конец времен, — пояснила Ведьма в ответ на кислые лица докторов. — Для этого мы сюда и приехали. — Я, конечно, все понимаю, — скривился Анестезиолог, — но, как вижу, нашего мнения вообще не спрашивали. По-вашему, так и должно быть? Никс вопросительно подняла брови и склонила голову набок. — Развивайте мысль, Юлий. У вас какие-то претензии? Впрочем, — оборвала она его, не дав сказать и слова, — вам предстоит еще многому научиться, джентльмены, и я с радостью помогу вам в этом. Имеющий уши да услышит. Юлий Дмитриевич только фыркнул, отведя взгляд в сторону. — А когда обед? — выдал Хирург. — От всех этих утренних моционов хочется борща, например. Я согласен даже на макароны по-флотски. Никс в ответ заулыбалась и поправила очки. — Я как раз хотела позвать вас в трапезную, пусть и на более привычные мне блюда. Какое совпадение, не так ли? — Подождите, — остановил ее Юлий, строго посмотрев на Ведьму В Мужском Платье. — У меня есть вопросы. — Это срочно? — и Никс подняла брови в легком вопросе. — Потому что столы уже накрыты, ждут только нас. Лучше, конечно, после обеда, но и там у меня есть дела… — Очень срочно, — оборвал ее Анестезиолог, поднявшись на ноги. Они одного роста, так что Юлий сразу перехватил встревоженный взгляд замявшейся чародейки, не ожидавшей такого напора. — Так… что же вас интересует, Юлий?.. — О, много чего, — зло усмехнулся тот, не замечая паники в глазах Виктора Александровича. — Например, белая мраморная тропа ведет прямо к обрыву. Храм Святой Сирени несоразмерно далеко, а Владения Каракала совсем рядом, хотя на схеме Слаймового Рая все ровно наоборот. И, наконец, заброшенное святилище на холме, которое избегают слаймы. Что все это значит?.. — Юлик, стой… — взмолился Хирург. Никс, белая, как полотно, отвела взгляд. Юлий же нахмурился в ожидании хоть какого-либо ответа. Ну?.. — … Я хочу, чтобы вы знали, — наконец заговорила Ведьма, сняв очки, но не подняв взгляда. — Пусть даже я всю жизнь борюсь за Добро и Свет, но все мои инструменты — из арсенала горя и разрушений… — То есть магия тоже… — задумчиво молвил Саныч, и Никс кивнула ему: — Именно так. Я не знаю, сколько времени мне отмерила Сирень, но ради всеобщего блага… — Почему я не удивлен, — скептично заметил Юлий. Никс глубоко вдохнула и выдохнула, прикрыв глаза. — Все имеет свою цену, джентльмены. Однажды я расскажу вам больше, но нам и вправду не мешало бы подкрепиться. Юлий Дмитриевич закусил губу. Час от часу не легче… Кушанья на столе в трапезной, как и ожидалось, уже успели остыть, и Анестезиолог, мрачно ковыряясь в холодной закуске из мелко порубленных грязно-фиолетовых овощей вперемешку с таинственным черным мясом, вполуха слушал, о чем говорят две высокопоставленные храмовые жрицы, с которыми их с Санычем и Никс посадили за один стол, как особо важных гостей. Девицы-каракалы в пурпуре и золоте одеяний служительниц Сирени печалились преимущественно о сокращении пожертвований, невежестве паломников и растущем в геометрической прогрессии поголовье священных слаймов, а также о томлениях по молодым котам собственной расы, ведь их священный долг подразумевает собой целибат, что очень огорчало оборотниц. Виктор не обращал на это внимания, глотая свою еду практически не жуя, а вот Никс не стеснялась и самой поговорить с каракалами между делом. — Фермеры жалуются на вас, досточтимые, если верить газетам, — рассудительно молвила Ведьма в Мужском Платье, и каракалицы изумленно расширили желтые кошачьи глаза. — Это мы должны жаловаться на этих пейзанов за клевету, — обиделась одна из них. — Как конкретно мы им мешаем? — Оу, — усмехнулась Никс и извлекла из воздуха свежий номер «Отражений Люксоры», как раз тот самый номер с Королевой Полярис на обложке. — Вот тут пишут, пятнадцатая страница. — А если вкратце? — подняла брови вторая жрица. Никс, закатив глаза, с видом великой оскорбленности отлистала газету на пятнадцатую страницу и зачитала заголовок статьи: — «Благодать Сирени или попустительство духовенства: фермы Асоды пали жертвами священных слаймов». Понимаете? Слаймы оголодали настолько, что разоряют чужие огороды. Фермеры подписывают петицию против вашей живности, мои хорошие. Что будете делать? Анестезиолог искоса глянул на оборотниц: те переглянулись и аж закраснелись, не зная, что и сказать в ответ на такие претензии — или же сразу, без разговоров, откусить Никс лицо за такие фокусы. Хирург, пользуясь замешательством, забрал последний кусок черного хлеба. — Это к Шице, главной жрице, вопросы, — поморщилась та жрица, что сидела по левую руку от Саныча. — Она заведует слаймовым вопросом. Мы-то тут причем, госпожа Урс? — Я озвучиваю проблему, — невозмутимо ответила та, отложив газету в сторону, чтобы переключиться на храмовую пищу. — Ключ к ее решению — ее понимание. — Эта проблема у нас уже больше трех лет стоит ребром, если вы не заметили, госпожа Урс, — прошипела другая жрица, прижав уши к голове и обнажив клыки. Никс несколько отодвинулась на стуле, расширив глаза в мимолетном ужасе, а оборотница хищно впилась зубами в остывший стейк. — Люди Бригитты и понятия не имеют, что они здесь не хозяева. Тем более в санитарный день. И, кажется, госпожа Шице просила вас перестать искажать пространство-время на территории храмов. Мы уже устали исправлять за вами парадоксы. Никс в ответ на это только лучезарно заулыбалась, хотя Юлий Дмитриевич мог поклясться, что на самом деле это всего лишь такая нелепая защита — с шутками и прибаутками. — Дорогие мои, я рада, что вы неравнодушны к статусу-кво Слаймового Рая, но все же это была суровая необходимость — иначе бы мы с джентльменами не попали к вам. Да и что случилось такого? Никто же не упал с обрыва, к примеру. — Это мы чуть не упали с обрыва, — пробурчал Юлий, с особым остервенением разрезая стейк на мелкие кусочки. — Белая дорога из мраморной крошки ведет прямо в бездну, а не в Храм Святой Сирени. А еще Владения Каракала… — Ная, ты слышала это? — ядовито высказалась сидящая напротив него жрица, крутя ушами. — Людская беспечность приносит свои недостойные плоды. Мир чуть не остался без Героев Мифов. Незавидная участь — упасть в ущелье и разбиться в лепешку вместо того, чтобы изменить судьбу Светоносной. Никс только поджала губы и раздраженно вздохнула. — Нет смысла спорить, милые дамы. Сирень бережет Героев Мифов для их предназначения, поэтому с ними все равно ничего бы не случилось. — Очень обнадеживает, — фыркнул Юлий Дмитриевич, борясь со стейком. — Хочешь — без парашюта прыгай, хочешь — гуляй по встречной полосе. Сирень убережет, ага, да. — Кстати, о Владениях Каракала… — внезапно ляпнул Виктор Александрович, отставляя в сторону пустые тарелки, чтобы подтянуть поближе стакан со слаймовым чаем необычного сиреневого оттенка. Ушки обеих жриц тут же дернулись, и даже Никс умолкла в удивлении, а Хирург продолжил: — А есть ли еще какая-нибудь информация про до-Сиреневые культы? Я бы хотел обстоятельно изучить этот вопрос, так что детские энциклопедии и прочий научпоп — сразу мимо. — Интересные у вас запросы… в детских энциклопедиях такого и не пишут, — и каракалицы помотали головами в недоумении, а Ная, потерев подбородок, задумчиво добавила: — Разве что «Мистерии Крови» можно посмотреть. Но знаете, сами «Мистерии» — толстый трехтомник, а комментарии к ним занимают еще семнадцать книг… Госпожа Ашен из Храма Сирени-В-Небесах лично благословила такой формат как самый правоверный. — Что ещё за локальные «Поминки по Финнегану», тоже вывих мозга какой-то, — разочарованно ругнулся Юлий, а Никс тем временем увещевающе похлопала доктора по плечу: — Вам, к счастью, это совершенно не нужно, мои хорошие. Есть гораздо более важные вещи, чем дела давно минувших дней. Анестезиолог еле удержался от того, чтобы не дернуть плечом — прикосновения он не любил, особенно от таких дамочек. А Никс тем временем продолжила: — Даже не знаю, почему вас это так интересует, джентльмены. До-Сиреневые верования Люксоры странны и запутаны, особенно культ Первозданного Каракала… — … но именно на их основе появилась сегодняшняя синкретическая вера в Сирень, — вмешалась Ная, сердито дернув ухом. — Ой, все, — оскалилась ее товарка, неприязненно зашипев с прижатыми к голову ушами, так, что Юлий невольно вздрогнул. — Не трать время на людей, Ная. Это бесполезно. Остаток трапезы прошел в неловком молчании. Юлий Дмитриевич, разобравшись наконец со стейком, степенно цедил свой сиреневый слаймовый чай — оказалось, что у него, в отличие от «стандартного», который он пил в резиденции Никс, приятный привкус, похожий на ежевику, но заметно более кислый, будто в напиток добавили толченые желтые «аскорбинки». Виктор уже успел осушить свой стакан и теперь бесцельно игрался с металлической трубочкой, и к тому моменту, как Юлик почти допил необычный напиток, а храмовые жрицы ушли, Никс закончила с едой и облегченно вздохнула. — Вот и тысяча вторая причина не доверять каракалам, — проговорила она вполголоса с тихой злостью. Юлий внимательно посмотрел на нее. Она что, и вправду не понимает, в чем дело? — А как по мне, они неплохие, — пожал плечами Саныч, и металлическая трубочка в его руках неприятно звякнула о стекло стакана. Никс покачала головой. — Это дикие звери, дорогой Виктор. Об этом нужно помнить всегда, когда имеете с ними дело. И да, кстати… — и Ведьма В Мужском Платье заговорщицки понизила голос: — В моей библиотеке есть полное собрание «Мистерий Крови» со всеми комментариями. Юлий Дмитриевич почувствовал, как сердце пропустило удар, кольнув иглой внутри грудной клетки. Нет, он думал, что ему самому ни холодно, ни жарко от этой новости… Но его приятель замер на месте — Саныч заметно напрягся, взволновавшись не на шутку. — … и я могу дать вам поработать с ним по возвращению в Бригитту. — Это было бы очень хорошо, — встревоженно произнес Хирург, а Юлий нахмурился — какой-то слишком довольной выглядела их Ведьма. — Что вы хотите взамен? — поинтересовался он как бы невзначай. Никс же театральным движением приложила обе руки к груди со светлой улыбкой: — Ровным счётом ничего, джентльмены. Я всецело поддерживаю ваше стремление узнавать больше о Люксоре… даже если это такая трясина, как ранние культы каракалов. Как говорится, все большое когда-либо начиналось с малого. — Они и самом деле послужили основой для государственной религии Люксоры? — поинтересовался Виктор с ноткой азарта, и Ведьма кивнула: — Вы еще не знаете, но прекрасные лунные розы лучше всего растут, если подкармливать их навозом, мои хорошие. Вот такая аналогия. За пределами трапезной с висящим внутри тяжелым ароматом кухни сразу стало легче дышать, и Юлий помассировал виски с тяжелым вздохом. На созревающую мигрень наложилось отчаянное непонимание — зачем Санычу копошиться в чужой религии? Что он хочет найти в «Мистериях», кроме особо жестоких описаний древних зверств и расчлененки, стыдливо описанных вскользь на стендах возле Владений Каракала? Какие-то забытые традиции, философию древних жителей Асоды? Стоит обсудить это с ним позже, без лишних ушей. — Я бы еще хотела предупредить вас кое о чем, джентльмены. Голос Никс вырвал Юлика из собственных мыслей, и доктор, подняв голову, поправил очки. Воодушевленный обещанием Никс Виктор в момент посерьезнел, и Ведьма В Мужском Платье заговорила встревоженным голосом: — Завтра вам предстоит аудиенция у моего учителя, как я уже говорила. Он. м… у него есть некоторые проблемы с памятью и утомляемостью. Да и он на самом деле уже старенький… «Дисциркуляторная энцефалопатия, ну здорово, ” — с раздражением подумал Юлик, но вслух ничего не сказал — только отвел взгляд в сторону, на резвящихся слаймов. А Никс добавила: — Будьте с ним помягче и даже не думайте издеваться над ним. Вы же взрослые люди, к тому же целители… то есть доктора. Я правильно сказала? Войдите в его положение, будьте так любезны. — Это несложно, — заверил ее Саныч, а потом озадаченно добавил: — Он скажет, кто из нас кто. А как он это поймет? Он же в маразме, как я понял из вашего описания. — У него свои методы, — уклончиво ответила Никс, а затем, сладко потянувшись со стоном вверх, спросила: — Что вообще такое «маразм»? — Э… — выдал Анестезиолог, обожженный крайней неловкостью за своего товарища, который опять сказал, не подумав, и, прежде чем Хирург успел открыть рот, выдал: — Он имел в виду, что ваш учитель почти что просветленный. Только малость эксцентричный. — О! — обрадовалась внезапно Ведьма В Мужском Платье, и авторитетно заявила: — Да, он действительно в большом маразме, и я, по секрету, тоже стремлюсь к такому же уровню. — О, вам, госпожа Урс, до полного маразма рукой подать, — усмехнулся Юлий Дмитриевич, старательно игнорируя сложное лицо Саныча с дурацкой улыбкой. — Так что желаю удачи.