Искра безумия

Сказав случайному забредшему незнакомцу в стены данного здания, что это сущий Ад на земле, рискуешь стать в его глазах психом и наверняка будешь послан без очереди и со скоростью света в самые неприличные места. Только те, кто по уши окунулись в этот ненормальный мир, прозванный школой искусств, понимают, что все это — правда без напускных прикрас. Но чем больше учащиеся проводят здесь времени, тем сильнее растет их зависимость от мыслей о своей уникальности и желания достижения величия, доступное единицам. В большом зале, где проходили основные собрания учащихся, часть из них досрочно представили свои работы для очередной тематической выставки, с трепетом ожидая вердикта спонсоров. Так называть преподавателей было привычней, ведь они не навязывали свои техники работы, а помогали сделать имя благодаря вечерам в галерее, где могла быть представлена работа любого, кто придерживался заданной темы. Хотя и цена собственной минуты славы могла быть слишком высокой. Это не просто школа для подростков, которые успешно сдали вступительные экзамены, тогда бы численность учащихся была не такой скромной. Чтобы попасть сюда — одного таланта недостаточно, как минимум нужна рекомендация от влиятельного человека, далеко не самого последнего в мире искусства. Это место для состоявшихся личностей, которые живут, чтобы творить что-то изысканное, показывать мир с совершенно неочевидной стороны, и для сильных духом, ибо жестокие уроки жизни в данных стенах выдерживал не каждый. Сидя в середине зала, Хван Хенджин закинул ногу на ногу, пока внимательно изучал работы перед собой, словно пытался найти малейший изъян, за которым последует красочное наказание. Его вид был настолько суровым и пугающим, что его стали называть беспощадным карателем, на что парень лишь с удовольствием посмеялся, когда до него долетели такие слухи. У него не поворачивался язык называть это место школой, учитывая, что в это общество входят далеко не подростки, скорее это было похоже на агентство талантов, в котором он пробыл уже достаточно лет, чтобы заработать авторитет среди спонсоров и дать их движению новое дыхание. Так он стал открывать выставки, показывая все работы, от скульптуры до голограммы, в выгодном свете, но делая из этого настоящее шоу, которыми теперь славится их школа среди небедных ценителей искусства, желающих заполучить уникальные экспонаты. Однако перфоманс не заканчивался одним лишь представлением картин под специально созданное музыкальное сопровождение, поставленный танец и тщательно продуманные визуальные эффекты. Каждый такой вечер заканчивался порчей одной из работ, либо неоригинальной, либо не подпадающей под тематику выставки. А задачей Хенджина было сделать это частью эпичного представления, о котором будут говорить даже за пределами страны. Эта традиция родилась сама собой. Однажды заметив, что одна из скульптур совершенно выпадает из концепта вечера о возвышении природы, он предложил спонсорам провернуть аферу, как разбивается камень, освобождая цветок при помощи графики. Результат впечатлил как зрителей, так и основателя школы — господина Чхве — что он дал полную свободу Хвану с его идеями и публичными наказаниями самых хитрых. Эйфория момента, когда каменная фигура летела вниз, разбиваясь на сотни осколков, стала неожиданной и для самого парня, который уже тогда понял, что на этом не остановится и сделает так, чтобы даже ребенок знал об их школе с необычными выставками. В этом деле он нашел себя, постепенно прекратив выставлять свои работы и отдавая всего себя шоу. Конкуренция давила на артистов, и была порой совершенно нездоровой, что они готовы были изуродовать работу соперников втайне, либо позаимствовать случайно услышанные идеи, надеясь быть непойманными, чтобы только продвинуть свою работу на выставку. Нечестно, обидно, отчего восстановление справедливости посредством самосуда приносило Хенджину особое удовольствие. Только школа не была бы школой, если бы страх общественного позора останавливал ее участников от нечестной игры. Эти стены и дня не могут прожить без интриг и скандалов. Непроизвольно взгляд карих глаз завис на одной из работ, которая казалась ему слишком знакомой. Темный фон картины словно разрывался яркостью оранжевого света, который хаотичным узором проходил по картине, сгущаясь в центре. Хван поднялся, чтобы ближе разглядеть мрак полотна, но его остановил яростный женский крик, означающий, что с минуты на минуту здесь разыграется драматичная сцена, и только оставалось молиться, чтобы в ходе этого никто не пострадал. — Сука! Да как ты посмела?! — волосы цвета воронова крыла скрывали лицо девушки, которая отчаянно вырывалась из крепких мужских рук. Одного крика было достаточно, чтобы Хенджин узнал обладательницу звонкого голоса, и пазл в его голове сложился. — Для этого ты заделалась моей подругой? Паршивая воровка! — когда девушка дернулась, парень, сдерживающий гнев брюнетки, с рывком прижал ее сильнее к себе, получив за это ее темными волосами по лицу. — Это была моя идея! Думаешь, тебе поверят?! — Успокойся, Боа! — старался усмирить ее парень, делая несколько шагов назад от светленькой девушки, подтаскивая за собой сопротивляющуюся Кан Боа, из-за чего Хван недовольно скривил уголок губ. — Чонин, отпусти, пока я тебе руку не сломала! — прорычала девушка, рывками пытаясь высвободиться из сильного кольца рук, но парень и не собирался поддаваться. — Ты еще поплатишься Тэён, обещаю! — Больная, не думала, что ты опустишься до зависти! — ответила вовлеченная в перепалку владелица теперь уже скандальной работы, не особо испуганная желанием Боа накинуться на нее. — А ну повтори, что ты сказала?! — Боа удалось вывернуться и освободиться из мужской хватки, что рядом раздались вскрики, а кто-то поспешил расступиться, чтобы не попасть под горячую руку, однако проворный Ян Чонин оказался быстрее, вовремя поймав обезумевшую подругу. Учащиеся частенько перешептывались, что эти двое похожи на пару, даже их внешность была немного схожа, только характеры были абсолютно противоположны, дополняя друг друга. Отчасти грубая, вечно заводная, но в то же время чувственная, с нотками непоколебимости, она была скалой, которую проломить было невозможно, и несчастен будет тот, кто станет на ее пути. Чонин же словно был ее второй светлой стороной: избегающий конфликтов, сопереживающий, готовый помочь несмотря ни на какие трудности, слишком уютный и милый, подмечающий в людях то, что не каждому дано увидеть. Они нашли общий язык, пока работали над главным проектом в жизни Боа для вечера, посвященного стихии ветра. Она трудилась долго и усердно в зале галереи, создавая из маленьких кусочков подвесную триумфальную арку в изящном корейском стиле, обожая культуру своей страны. Кан стремилась передать величие архитектуры Кореи и ее многогранность, кропотливо продумывая каждую деталь своего творения, хотела, чтобы порывы воздуха создавали объем работы, создавая иллюзию реальности. И Боа знала, что с этим мог справиться только один человек, поэтому привлекла к себе в помощь самого опытного технического мага — иначе назвать Ян Чонина было нельзя. Все необычные визуализации, будь то игра с тенями, водопад из стены, 3д-эффекты — он воплощал задумки артистов в реальность с такой легкостью, что оставалась поражаться его уму и навыкам. А он и рад был согласиться, поднимая планку своих возможностей с каждым разом все выше. Спонсоры, уважая усердие Кан, откладывали выставку с данной тематикой, выделив для девушки отдельный зал, так как работа такого объема должна была стать изюминкой вечера. Так и был создан лучший экспонат за всю свою творческую историю Боа, которую ей выпала честь и представить самой, подвинув с позиции Хван Хенджина, оставив ему только излюбленное представление с наказанием. Последний, озадаченный неподдельным интересом Яна помочь девушке, ведь почти постоянно тот работал только совместно с ним, спросил об этом, на что услышал простой, но красноречивый ответ: «Она и большего достойна». Это был первый укол ревности для Хенджина, однако переводя взгляд на искрящиеся от азарта и предвкушения глаза Кан, со словами приятеля нельзя было не согласиться. Чонин и Боа трудились вместе днями напролет до поздней ночи, постепенно узнавая друг друга, и удивляясь схожестью их интересов. Приобретенное чувство комфорта создавало впечатление, что родственные души воссоединились после долгих скитаний в поиске своей половины. Так и зародилась их крепкая дружба, которую еще никому не удалось сломить. Крики эхом бились о стены зала, как баскетбольный мяч, вынуждая Хвана поморщиться. Градус напряжения и не собирался снижаться: Боа все посылала проклятия в сторону уже бывшей подруги, пока та продолжала больше выводить заведенную девушку, будто проверяла ее на прочность. Чонин не терял надежды успокоить брюнетку, все оттаскивая ее от злосчастной работы, и куча зевак, наслаждавшихся незапланированным шоу, не собирались вмешаться. — Достаточно, — звук не был громким, но заполонил собой все пространство, замораживая своим холодом присутствующих. Раздался размеренный стук обуви о мрамор, который становился все громче и громче по мере приближения к эпицентру разросшегося скандала. Даже для Боа его голос подействовал отрезвляюще. Она вытянулась как по струне, наконец прекращая вырываться из рук уже уставшего друга, чтобы обернуться в сторону исходящего от шагов шума, и только ее рваное дыхание их заглушало, делая менее зловещими. Поселившаяся в помещении тишина была такой приятной, что на лице Хвана появилась на короткий миг самодовольная ухмылка. Наконец добравшись до интересующего объекта, парень всмотрелся в картину, различая в ее тьме силуэт человека, от сердца которого источался яркий свет. Поджав губы, он развернулся, кинув быстрый взгляд на Боа, смотревшей на него с толикой надежды, словно он мог положить конец этой несправедливости. Ведь он прекрасно знал, где видел похожие работы, однако продолжал нагнетать атмосферу, не озвучивая этот факт. — Это ошибка, Хенджин. Она перетрудилась, теперь мерещатся ее идеи во всем, — подала голос в свое оправдание Тэён, пока тяжелый взгляд не заставил ее опустить голову вниз. Парню еще давно казалось, что в этой дружбе что-то не то, слишком быстро она завязалась, слишком пустой была светлая макушка новоприобретенной подружки. — Заткни свой рот, овца! — рявкнула Кан, освободившаяся из оков Чонина, но его напряженное тело говорило о том, что он был начеку. — Если бы ты вела честную игру, а не как крыса выставляла свою размазню раньше срока, то мы бы проверили, кому поверило бы большинство, увидев мою работу. — Хватит! — повысил голос Хенджин, обращаясь больше к Боа, чем к остальным. Казалось, что ее глаза искрились от сдерживаемой злости, и парню нравилось видеть ее такой воинственной, но была совершенно не по душе причина этого состояния. — Каждому известны наши правила, и если она намеренно пошла на это, то осознает риски. Уголки губ блондинки коварно приподнялись вверх от ее маленькой победы, пока ее соперница буквально задыхалась от возмущения. Порываясь стереть с этого лица наглую усмешку, Кан шагнула в ее сторону, но на ее запястье сомкнулись чужие пальцы, не позволяя двинуться дальше. Знающий всю историю выползшего наружу конфликта, Чонин тоже бы хотел, чтобы справедливость восторжествовала, однако решающим звеном был вовсе не он, поэтому оставалось лишь ждать и не дать подруге нажить себе проблем. — По-твоему, это смешно, Хван? Надеяться на наши чертовы правила, которые действуют, как колесо фортуны? — резко обратилась она к парню, а вокруг послышались смешки, ведь иногда и правда случалось так, что наказание настигало того, о ком думали в самую последнюю очередь. — Мы теперь фамильярничаем, Кан? — ответил Хенджин в ее манере, сократив между ними расстояние. Их суровые взгляды столкнулись в очередной безмолвной схватке. Она была слегка потрепанной, щеки немного порозовели от ее активных действий, а дыхание все еще было тяжелым. Его же уверенная прямая осанка, беспристрастное лицо и недовольно поджатые губы говорили о том, что он не оценил ее дерзости. Казалось, что в их поле зрения лучше не входить — напряжение между ними оттолкнет невидимым потоком. И тем не менее Хенджина не покидало желание поправить ее спутанные волосы, но это было бы слишком эгоистичное решение. Он видел, как смягчается ее взгляд, и как в его глубине проскальзывает сожаление и отчаяние. Что она хотела сказать что-то по типу: «Ты же знаешь правду!», — но лишь прикусила губу, не позволяя неконтролируемому потоку слов вырваться наружу. Оглянувшись в поиске поддержки, она лишь разочарованно покачала головой и тут же схватила Чонина за руку, с желчью произнося: — Да пошли вы все, — одарив в последний раз вниманием Хвана, она развернулась и с высоко поднятой головой вышла из зала, утянув за собой друга. Парень задумчиво смотрел им вслед, пока их спины не исчезли за дверным проемом. Он вспоминал, чем же она привлекла его, и ответ словно лежал на поверхности: своим безумием. Эта была связующая черта, прочно переплетающая их души. Но со временем для него открылась другая правда: Боа куда многогранней, чем кажется, и за смелой и уверенной девушкой прячется маленькая боязливая девочка, которую хочется защитить. И тогда он понял, что окончательно был ею околдован.

***

Парень с интересом рассматривал картину, которая всего пару дней назад стала очередной жертвой вечера. Изображенная на ней дождливая ночь не сочеталась с темой огней города, из-за чего она и несколько других работ того же формата были беспощадно измазаны яркими красками холи. Он отчетливо помнил взгляд Кан Боа, кричащий о том, что тот еще пожалеет об этом. И теперь он смотрел на ту же картину, но совершенно в другом исполнении: дождливый ночной город разделялся в центре вертикальной полосой, где контрастом ему пестрили неоновые вывески на фоне жгучего жаркого дня. Боа была ходячей бомбой, о ней не знал только самый ленивый. Особенно обостренным у нее было чувство справедливости, и когда она считала кого-то неправым, то устраивала жаркие перепалки, участником которых становился и Хван Хенджин. Ее дерзость возмущала, однако их споры оставляли после себя сладкое послевкусие. А после он стал ловить себя на мысли, что невольно наблюдал за ней: то, как она помогала еще не особо опытным, рассказывая секреты выживания в этой школе, как засиживалась допоздна за очередной работой, которую желала довести до совершенства в максимально короткие сроки. Однако с этой картиной было все иначе. Она попросту исчезла из виду, но предчувствие, что Боа со всем усердием готовит свою месть, словно грозовая туча, кружилась над головой Хвана. Девушка приходила в школу позже всех, уходила раньше, была уж подозрительно загадочной, тихо перешептываясь с другими и кидая на своего обидчика хитрые взгляды. А особенно необычным было видеть, как господин Чхве с неподдельным энтузиазмом о чем-то разговаривает с упрямой девчонкой в стороне ото всех, пока на ее губах играла таинственная усмешка. Он понимал, что грядет что-то занимательное, и стал с нетерпением ждать ее хода. Следующая тема выставки объявлена, работы выбраны, и Хенджин смотрел на самолично испорченную картину, не до конца понимая, в чем скрыт подвох. Она хороша, даже очень, и под тему красок жизни подходила, но почему-то он был уверен, что должно быть что-то еще. Увиденного недостаточно, чтобы она улыбалась так широко, смакуя удовольствие, нагло словив его недоверчивый взгляд. И Боа подтвердила его догадки, одними губами прошептав послание: «Это только начало». Подготовка ко дню Х шла продуктивно и стремительно, что парень выпал из реальности, растворяясь в любимом деле. А очнулся лишь тогда, когда наступила долгожданное событие — вечер открытия выставки. Было особенно людно: уже знакомые лица общались со спонсорами, ученики разбились по небольшим компаниям или парам, готовясь к началу представления, кто-то уединился со своей работой, медитируя или прощаясь с ней, ведь сегодня неприменно кто-то останется ни с чем. Хван с интересом прошелся по всем доступным для него залам выставки, особенно яркой сегодня, но так и не нашел девушку, которую так давно не видел, словно она была плодом фантазии, померещившимся в приятном сне. Кан Боа не могла пропустить вечер, парень был убежден в этом, поэтому интрига так и витала в воздухе, пока он приветствовал гостей. Момент открытия всегда был ответственным для Хенджина — время, когда лишние мысли покидают голову, разум становится холодным, сосредотачиваясь на своей работе. Он, как и его команда, поняли тему вечера буквально: почти каждый сменил имидж, перекрасив в пестрый цвет волосы, что для Хвана было обыденной практикой, хотя алыми его пряди стали впервые. Эпичная музыка, свет, играющий с воображением зрителя, идеальные движения, доведенные до автоматизма, тени величественно плясали на стене, повторяя пластику танцоров — все шло настолько четко, не предвещая неожиданных поворотов. Однако не всегда все идет по идеально намеченному плану: внезапно свет погас, погружая зал во тьму. По помещению прошел удивленный гул, и Хенджин, выгнулся, чтобы найти глазами Чонина, ответственного за такого рода казусы, только теплый источник засветил в совершенно противоположную стену, вызывая у парня недоумение.

♪ Dark Inside — Unstoppable Music

Словно из земли по стене стали подниматься темные фигуры, а музыка сменилась на более мрачную. Движения танцоров были рваными и ужасно медленными, будто они вылезли на свет, чтобы размять кости. Громкий звук оглушил зрителей, что кто-то из присутствующих дам даже вскрикнул, прижимаясь к крепкому мужскому плечу, и одновременно к скульптурам, ожидающим своего звездного часа, прилипли черные фигуры и резко скатились вниз, оставляя на экспонатах лишь безобразные кляксы. Помещение вновь погрузилось во тьму, и казалось, что этот маленький бунт закончился, и эта надежда теплилась в душе, пока Хенджин не почувствовал движение за своей спиной и тут же ослеп от света, бьющего прямо в глаза. Шестое чувство кричало, чтобы он обернулся, что он незамедлительно сделал, догадываясь, чьих рук этот спектакль. Одна из экспозиций предстала перед гостями во всей красе: мерцающее разноцветное полотно струилось в воздухе, гонимое по кругу потоками легкого ветра, из которого плавно вынырнула до боли знакомая парню женская фигура в черном свободном комбинезоне, по локоть в непонятной вязкой субстанции, как и ее предшественники. Она двигалась плавно и грациозно, подбираясь к команде Хвана, словно хищница загоняла зайчат в угол, только эти оказались не такими пугливыми. Когда Боа оказалась совсем близко, протянула руку к шее Хвана, но она была быстро перехвачена, что вызвало ее довольную ухмылку, словно все происходило так, как она запланировала. Пальцы второй руки тайком скользнули к лицу, но также попали в плен его ладони. Краем глаза Хенджин заметил, что члены его команды тоже попали под влияние коварных искусительниц, но это потеряло смысл, когда до ушей долетел мягкий соблазнительный голосок: — Так стараясь остаться чистым, ты уже замарал руки, — ее фраза позвучала так глубоко, что казалось, будто она говорит абстрактно, подразумевая совсем иной смысл. Зачарованно отпустив руки девушки, он посмотрел на свои ладони, которые и правда были покрыты темными масляными разводами. А Кан только и ждала его оплошности. Заметив, что его внимание было сконцентрировано на другом, ее рука резко оказалась на его груди в районе солнечного сплетения, что парень пошатнулся от неожиданности. На белоснежной рубашке теперь зияло черное большое пятно, которое будто бы расползалось дальше по груди, а тонкие пальчики шаловливо скользнули вверх, пока не коснулись шеи и не притянули ближе к лицу девушки, пользуясь замешательством парня. — Смотри, даже сердце у тебя черное, — она слышала, как некоторые одобрительно захлопали в ладоши, понимая ее иронию, и Боа сама была чертовски довольна этой маленькой местью. Свет погас, музыка замерла, вместе с тем и исчезли ласковые, но грязные касания на коже парня, оставляя после себя лишь прохладу. Минуты в темноте и путанных мыслях прошли быстрее желаемого. Открытые залы озарило естественное освещение, представляя вниманию впечатленных гостей работы молодых артистов. Некоторые из них были отмечены темными кляксами нарушительниц порядка, и какого было удивление, когда Хван понял, что эти работы он должен был сегодня обезобразить. Теперь чернила красовались на скульптурах, на рамах картин, будто служили напоминанием: черный — такой же цвет палитры, как и остальные, который имеет право на существование. Как и жизнь — полоса не может быть постоянно светлой, иначе очень скоро наскучит. Остаток вечера прошел незаметно для Хенджина. Он так и не вышел к гостям, ибо не смог привести себя в приличный вид: черная жидкость совершенно не поддавалась смыванию, лишь растиралась по коже, делая это зрелище еще более жалким. Парень должен был злиться, что его выставили на посмешище, что он очутился на месте тех, чьи работы уничтожаются каждый тематический вечер, и тем не менее с лица не исчезала добрая усмешка, пока в голове прокручивались детали произошедшего. И то, насколько была хороша Она, не побоявшись провернуть такое за его спиной. За дверью так называемой гримерной комнаты стало довольно тихо. Размышление сильно увлекли Хенджина, что тот с удивлением заметил, посмотрев на время, что часы выставки окончены, и многие артисты уже наверняка торопятся домой заедать свое невезение, либо в первый попавшийся по дороге бар, отмечая выгодную продажу своей работы. Понимая, что позориться уже не перед кем, парень вышел из своего убежище. В отдельных залах уже было темно, где-то свет исчезал на глазах, откуда появлялись знакомые лица, прощаясь с Хваном, и вскоре пространство погрузилось в звенящую тишину. И только в центральном зале, где проходило открытие, оставалось светло, оповещая, что хотя бы одна живая душа здесь еще осталась. Ноги сами бесшумно повели его туда, но он предпочел остаться в тени, скрывая себя от единственной присутствующей. Кан Боа оттирала одну из статуй от той самой вязкой жидкости. Судя по уже грязным ошметкам на полу и по относительно чистым экспонатам, давалось девушке это намного легче, чем Хенджину. Хотя вздутая венка на ее лбу и напряженные руки говорили об обратном. Прикрыв на секунду глаза чистой рукой и размяв шею, она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд, и тут же опустила ладонь. — Я думала, что ты уже давно ушел отмываться, — подала она знак парню, что его рассекретили, и он прошел вглубь зала, позволяя рассмотреть свой внешний вид. — Хотя вижу, ты пытался. Не сдержала она смешок, но все же взяла еще одну чистую тряпку и намочила ее неизвестным содержимым из бутылки, протянув остановившемуся напротив парню. Его немой вопрос она оставила без ответа, вернувшись к прерванному занятию. — А тебя совесть уже замучила? — Хван кивком указал на мраморную голову, которую она отмывала от своей пакости. — Не хочу, чтобы меня так же ненавидели, как и тебя, каратель, — в ее голосе слышалась легкая досада, но она тут же встрепенулась, произнося следующее уже более бодро: — Пусть покрасуются в своем первоначальном виде, раз их не купили. — Ты молодец, — неожиданно для нее произнес парень, пока перебрался чистом краем тряпки к шее. — Ловко обвела меня вокруг пальца, и остальных подговорила, — она довольно улыбнулась, позволяя себе отвлечься от грязной работы. Полученная похвала от лучшего артиста школы была приятна вдвойне. — Неужели я так тебя обидел? — Не то чтобы... — протянула она, однако заметив, что Хван расстегнул пару верхних пуговиц, поспешила вернуться к работе, словно она ничего не заметила. — Хотя нет, было довольно грустно, не отрицаю. Но больше обидно было за тех, чьи работы действительно были хорошими. Поэтому я и захотела немного тебя проучить, чтобы почувствовал себя на нашем месте. — Так говоришь, будто я решаю, чья работа будет уничтожена, — сказал он, задумавшись над ее словами. Для реалий этой жизни она слишком заботилась о чувствах других, что не единожды доказывала, и в то же время брала на себя смелость за них постоять даже в ущерб себе. — Знаю-знаю, что не ты, — она вздохнула, пока намачивала сухой край тряпки в волшебную жидкость. — И что у меня не получилось тебя опозорить, я тоже знаю. Дай хотя бы помечтать об этом. Он тихо засмеялся, проводя влажной тканью шее, пока смотрел, как ловко ее тонкие пальчики смывают очередную кляксу. Тут же вспомнил теплые касания на своей шее и ее озорной взгляд, так и кричащий: «Шах и мат, Хван Хенджин». И то ощущение полученного удовольствия от ее игры в мстителя. Чертовски соблазнительного, дерзкого и нагло заглядывающего в его глаза, в которых видел отражение восхищенного человека, но никак не публично оскорбленного. Сегодня ей удалось прочно поселиться в его мыслях. — Я стою перед тобой грязный. Разве это не победа? — она приподняла бровь, снова обращая на парня внимание, и тут же покачала головой, замечая его жалкие попытки оттереться без использования зеркала. — Помогла бы лучше, а не смотрела на мои мучения. — Это для профилактики. Когда еще мне выдастся возможность лицезреть беспомощного визуала нашей школы? — она коварно захихикала, однако все же решила сжалиться над ним, огибая скульптуру и оказываясь рядом с парнем, который будто только и ждал ее внимания. — Ладно, руку только убери. Боа обошла парня вокруг, как один из экспонатов, изучая объем работы, и тут же принялась за активные действия. Пока она домывала участки шеи, до которых он не дотянулся или пропустил, Хенджин, всматривался в черты ее лица впервые настолько близко. Так он приметил, что когда она на чем-то сосредоточена, то может покусывать нижнюю губу или хмуриться, и что ее глаза вблизи казались обсидиановыми, в которых на первый взгляд нельзя было прочесть ни единой эмоции, пока не присмотришься глубже. От шеи влажный кусок тряпки сполз к ключицам, отчего его кадык нервно дернулся, что не осталось без внимания Кан. Парень был привлекательным, это глупо отрицать, но тяжелее признаться самой себе, что это не первый раз, когда она о таком задумывалась. Ей нравились их совместные споры не только от остроты его ума, в это время она могла вдоволь насладиться его спектром эмоций, проносящихся как сумасшедший калейдоскоп. Сейчас, находясь к нему так близко, она вдруг почувствовала стеснение за свои мысли, поэтому поспешила прочистить горло. — Дальше ты и сам справишься, — она хотела убрать руку, но запястье окольцевали, осторожно опуская к мужской груди, чтобы не запачкать. Стоило встретиться с ним взглядом, как стало ясно, что это странное наваждение нашло не только на нее. — Кажется, черное сердце умеет биться, — его чарующий голос, проникал в самое сознание, подталкивая к искушению, пока девушка цеплялась за остатки здравого смысла, не желая наделать глупостей. Она чувствовала импульс под своей ладонью на его груди, и самообладание стало рассыпаться прямо на глазах Хвана, который слышал ее потяжелевшее дыхание. — Чего ты добиваешься? — переняла она его томное настроение, пока пальцы по собственному велению потянулись к пуговицам его рубашки, расстегивая. Боа ощутила на своей макушке его жаркое дыхание, однако она упорно отказывалась поднимать свой взгляд с маленьких пуговиц, пытаясь все-таки закончить начатое. Когда рубашка была распахнута и скинута с его плеч, Кан осторожно вытерла просочившуюся сквозь ткань краску, стараясь унять свое бушующее сердцебиение и легкий тремор в руках. Его близость могла свести с ума, но он заходил все дальше, так нагло вторгался в ее личное пространство, что ее ресницы затрепетали, когда кончик его носа коснулся ее виска, а влажная тряпка выскользнула из ее рук, глухо падая к их ногам. — Тебя, — шепот у уха послужил ответом на ранее озвученный вопрос, вынуждая ее рвано вздохнуть. — Это нечестно, — вымолвила она, с силой прикусив губу, ведь понимала, что этот выбор может все усложнить, только руки, оказавшиеся на талии, побудили ее сделать еще один шажок и привстать на носочки, чтобы провести кончиками пальцев по его скуле, пока между их лицами оставались считанные миллиметры. — Тогда прекрати свои игры. Уйди из моей головы, — она удивленно взглянула на его неестественно зеленые от используемых линз глаза, пытаясь найти в них искорку веселья, но видела лишь серьезность, от которой хотелось задохнуться. — Кто сказал, что это игра? — мир, казалось, замер на мгновение. Секунда откровения была такой тяжелой, но с груди Боа словно сняли груз. Сбитый с толку Хван не мог понять, почему не может произнести ни звука, почему в легких так мало воздуха, будто он до этого не испытывал подобного. Или может ему встречались не те люди? — К черту, — вдруг произнес он, позволяя себе сделать то, что так хотел, и на что Боа дала согласие, продолжая к нему отчаянно тянуться. Их губы жадно встретились, и сообразить было трудно, кто сделала шаг первым, настолько витающее между ними напряжение затуманило разум. Его ладонь притягивала девушку к себе за шею, словно она вот-вот отстраниться, забирая с собой последнюю капельку воздуха. От его напора Кан тихо простонала в мягкие губы, тут же возвращаясь к ним с еще большим желанием, распространяющимся по всему телу. Пальцы скользнули в алые пряди, и она, слишком увлеченная, не сразу заметила движения назад, за декорации, скрывшее их от обзора камеры. Хван продолжал наступать на нее, вынуждая попяться, и не на секунду не отрывался от чувственных губ, успевших покраснеть и припухнуть от его ласк. Горячие пальцы слепо нашли ее подбородок, надавливая, чтобы та покорно приоткрыла рот, дабы бесстыдно углубить поцелуй. Языки столкнулись, словно это была схватка насмерть, пока руки теперь уже без лишнего стеснения касались тел друг друга, изучая, наслаждаясь прикосновением к каждому изгибу. Спиной Кан почувствовала холодную поверхность стены, но несмотря на это в помещении становилось слишком жарко для двоих. Лишившись опоры под ногами, Боа провела по предплечьям парня, слегка царапая и сжимая, удивляясь, с какой легкостью он подхватил ее на руки, со всей страстью вжимая в твердую поверхность позади. Когда Хенджин оторвался от ее губ, она приоткрыла глаза, встречаясь с его вожделеющим взглядом, обращая внимание на родинку под левым глазом, которую не замечала раньше. Видимо он периодически скрывал ее за косметикой, считая своим недостатком, либо же она была слишком рассеянной, раз не видела очевидного. Кан подняла голову к потолку, касаясь затылком стены, и облизала губы, тут же прикусывая, не веря в происходящее. Казалось, что стоит себя ущипнуть, и нежные касания на ее теле исчезнут, а она окажется в своей одинокой мастерской с желанием вернуться в приятный сон. Глядя на нее, такую растрепанную, податливую, как она шумно выдыхала, стоило ему оставить влажную дорожку на ее шее, как выгибалась, когда он сильнее вдавливал ее бедрами к стене, он видел перед собой не девушку, а произведение искусства, искрящееся своим великолепием под его умелыми руками. Грудь глубоко вздымалась, что казалось, удары ее сердца проломят ребра, и он прижал к ней ладонь в жалкой попытке угомонить гул, вызывая ее блаженную улыбку. — Может кто-то еще не ушел, — сбивчиво вымолвила Боа, ощущая съехавшую ткань по плечу и жгучий поцелуй у ключицы, после которого вероятно останется яркое багровое пятно. — Нас могут увидеть. — Тогда тебе нужно вести себя тише, — произнес он, цепляя второе плечико комбинезона, которое через секунду стало свисать с девичей талии. Его горячие губы коснулись обнаженной груди, сминая бархатную кожу, пока тонкие пальцы смелее зарылись в его волосы и потянули за них, что он с трудом сдержал гортанный стон. Сжал ее бедра сильнее, пока, влекомый изящной ладонью, он снова коснулся ее истерзанных губ, выполняя безмолвное желание дамы. Боа стала напористой, испытывая терпение парня, извивалась в его руках, увеличивая трения меж их телами. Оттянув ее нижнюю губу зубами, он тут же зализал место укуса, пока пальцы отчаянно старались стянуть ненужный кусок ткани с ее ног, не желая прекращать контакт их тел, и Хван готов был разорвать раздражающую вещь. Все же ему пришлось отпустить ее на миг, чтобы стянуть легкую ткань к ее ногам вместе с нижним бельем, через которые она быстро переступила. Смотрела на него сверху вниз, пока он жадно рассматривал каждый дюйм ее тела, целовал каждую попадающуюся на глаза родинку, упиваясь красотой девушки, не стесняясь стоять перед ней на коленях. Ноги отказывались принимать реальность, готовые подкоситься в любую минуту, но напряженные мужские плечи были идеальной опорой. Жаркое дыхание опалило бедро, а влажные губы коснулись низа живота, что девушка дернулась, чувствуя сильное возбуждение и свое нетерпение. Хван оказался на ногах, хищно облизнув губу, а бесята плясали в его глазах, когда девушка сама потянулась к пряжке ремня, однако он перехватил ее руки, пригвоздив к стене над головой, выбивая из легких ее разочарованный вздох. Не теряя надежды, Боа потянулась к его шее, коснулась ее полураскрытыми губами и слегка провела зубами по кадыку, дразня. Теряя бдительность, он прикрыл глаза, выпуская ее запястья из плена, чем она с удовольствием воспользовалась, возвращая пальцы к разгоряченному телу. Снова оказалась прижатой к стене, но уже резче, нетерпеливей, и резкий толчок через оставшееся незначительное количество одежды на нем позволил ей почувствовать причину этому. — Пожалуйста, — прошептала она, обвивая руками его шею, прижималась как можно ближе, распаленная до максимума, чтобы облегчить сладостную пытку, от которой кружилась голова. Он будто только и ждал этих слов, жалобно слетевших с ее губ. Остальные действия смешались в непонятное месиво, словно он был пьян. Ее тихие изнывающие стоны, когда он коснулся ее между бедер, его рваный выдох, когда она вновь коснулась его брюк, избавляя от последнего элемента одежды между ними. И только девичий стон сквозь прижатую ко рту ладонь отрезвил Хенджина. Довольствуясь желанным единением их тел, она блаженно закатила глаза, выгнулась, касаясь своей грудью его, и только от одного этого вида можно было прийти к финишу. Двигаясь медленно, аккуратно, он заглядывал ей в глаза, не желая пропустить ни единой промелькнувшей в ней эмоции, касаясь тыльной стороной ее прижатой к лицу ладони губами. Нежно оглаживал ее бедра, перебегал кончиками пальцев к плоскому животику, поднимался выше, обводя чувствительные розовые ареолы, переходил на ключицы. И видел в ее взгляде нежность, безграничную и глубокую, от которой сердце бросилось в хаотичный пляс. Стараясь отвечать на его ласки со всей страстью, на которую только была способна, она убрала руку со своих губ и тут же втянула парня в чувственный поцелуй, передавая через него весь трепет и волнение от их близости. Готова была расплакаться, чувствуя себя безмерно счастливой, пока он бережно заботился о ее ощущениях, хотя на самом деле не позволял себе отдаться моменту без остатка, сдерживая своих демонов ради нее. Боа проводила языком по ровному ряду зубов, небу, пока пальчики подобрались к крепкой шее и чуть надавили, вырывая из его груди приглушенный стон. Хвану казалось, этими губами нельзя было насытиться. Они, как свежий источник в знойную пору: манящие, столь желанные, без которых пропадешь, если оторвешься. Их обладательница сама была неземной, так легко заставившая его потерять голову. Тела покрылись легкой испариной, но это сейчас было такой незначительной мелочью, пока она продолжала извиваться в его руках, желая большего, чему он не смел отказать, двигаясь резче и постепенно увеличивая темп. Чувствуя, как Боа стала двигать бедрами к нему навстречу, меж его бровями залегла напряженная складка от постепенно приближающегося неминуемого пика наслаждения. Замедлив амплитуду движений, толчки стали глубже, грубее, что девушка невольно прервала поцелуй, утыкаясь в его шею, чтобы заглушить нещадно рвущиеся наружу стоны. Его рука скользнула вниз, к сгустку ее напряжения, помогая почувствовать желанную разрядку как можно быстрей. Ноготки нервно проехались по напряженной спине, а ноги прижали парня еще ближе, не позволяя ему отстраниться. Вибрация от ее громко стона в шею Хенджина, которого она не смогла сдержать, прошлась по всему его телу, пока она сжималась вокруг него, рассыпаясь на миллионы кусочков в его руках и растворяясь в моменте. Когда сознание стало возвращать ее с небес на землю, он отстранился, но из рук выпускать не рискнул. Ее ноги подрагивали, но ладонь решительно опустилась вниз, а все еще возбужденный взгляд стал пленительней, когда она коснулась его, чтобы довести до сладостного исступления. Соленая капелька прочертила себе путь от лба парня до кончика носа, срываясь вниз, но они не обратили на это внимание, не отрывая от друг друга томные взгляды. Его рот приоткрылся, когда ее большой пальчик пробежался по его нижней губе, а мышцы тела совсем напряглись, словно были готовы к прыжку над пропастью. Мазнул кончиком носа по ее щеке, задышал чаще и тут же нашел ее губы, утягивая в самый нежный и тягучий поцелуй, когда тело забило мелкой дрожью, достигая кульминации своего возбуждения. Девушка не сдержала улыбки, когда глухой стон вырвался из его уст, разделив его с ней, и мягко обняла его за шею. Она обхватывала его уже такие родные губы своими, изредка цепляя их кончиком языка, который Хван легко ловил зубами в наказание за ее шалость, окончательно расслабляясь после недавнего скачка напряжения. Как бы не хотелось остановить время, оно было эфемерно, а здание все еще не было сдано под охрану, что могло вызвать проблемы, поэтому парень оставил последний невесомый поцелуй в уголке губ Боа и бережно поставил ее на ноги. Под глупые влюбленные улыбки и случайные касания они помогли друг другу привести себя в порядок. Его тронуло, когда девушка, мило поправляя перекрученную шлейку комбинезона, хотела было пойти за мужской рубашкой, но вспомнив, что она испорчена, взволнованно поинтересовалась, есть ли у него сменная одежда. Хенджин поспешил ее успокоить, сказав, что его вещи остались в другой комнате, и волноваться не о чем. Когда они полностью собрались, девушка вдруг развернулась на пятках, неуверенно глядя на Хвана, поправляющего еще влажные алые волосы. — Давай не... — начала она и поджала губы, не зная, как произнести свою просьбу вслух, но он дернул головой, чтобы девушка не забивала этим свою голову, прекрасно понимая все без слов. — Останется нашим маленьким секретом, — он усмехнулся, понимая, что так для них будет проще и спокойнее, заметив, как она слабо кивает, соглашаясь. — Иди первая. Я приберусь, — он указал на обилие грязных тряпок на полу и хотел было отвернуться, но ощущение, что произошедшее оставило след неопределенности, все-таки решил добавить: — Позвони, как доберешься до дома. — Теперь будешь контролировать? — с неким детским озорством спросила Боа, когда заметила его не менее лукавый взгляд. — Кажется вопрос с играми был закрыт, — наклонил он голову в сторону, пока на лице играла легкая усмешка, а мысли уносили в недавние воспоминания. Сцепив руки за спиной, Кан Боа игриво заправила за ухо выбившуюся иссиня-черную прядку и, как грациозная кошка, уверенно и вальяжно направилась в его сторону. Наблюдая за этим зрелищем, Хван оперся локтем на одну из мраморных голов, чудом не снося ее с постамента, когда девушка оказалась прямо перед ним. Провела пальчиком по его все еще обнаженной груди, выводя на ней хаотичные узоры, и привстала на носочки, оставив сладкий легкий поцелуй на губах, и самый последний, на щеке, после чего приложила к ней свою ладонь, будто запечатывая теплые ощущения на его коже, а он с удовольствием прильнул к ней, словно давно не ощущал ласки. — Позвоню, — тихо произнесла она, наконец отстраняясь от парня, который, казалось, задержал дыхание от ее чарующей близости. — Ты бы оделся, что ли. Замерзнешь. Подмигнув Хенджину, она развернулась и буквально попорхала к выходу одной из своих лучших походок, от которой невозможно было отвести взгляд, и она наверняка это знала. Как только она исчезла в темноте, он прикрыл рукой глаза и поднял голову вверх, мысленно благодаря судьбу. Губы растянулись в счастливейшей улыбке, ведь этот вечер стал одним из самых лучших в его жизни. Вечер, когда его сердце вновь затрепетало.

***

Палец замер у дверного звонка, не решаясь беспокоить хозяйку дома. Учитывая, какой непростой был сегодня день, Хван был обеспокоен тем, что телефон Боа был недоступен, поэтому сейчас стоял у порога ее дома, в котором уже был не один десяток раз за прошедший год. Пара даже обменялись ключами от своих квартир, выражая друг другу высшую степень доверия, но парень не любил ими пользоваться, когда заезжал к ней. Ему нравилось, когда она открывала дверь, не ожидая никого из гостей, и каждый раз ее глаза радостно загорались, стоило его увидеть. Хенджин не был уверен, дома ли она вообще, но насколько близко он сумел ее изучить, когда день проходит несладко, Боа предпочитала пересидеть с плохим настроением в одиночку, не желая заражать своим состоянием других. И вот он мнется у двери, как незрелый мальчишка, пока ладонь в кармане куртки обжигала прохлада металла. Сейчас ему не хотелось лишний раз раздражать девушку не самой приятной трелью звонка, поэтому он кивнул себе, решая изменить своей привычке. Прокрутив в последний раз в руке связку ключей, он все же выудил их на свет и, найдя нужный, без заминки открыл дверь, попадая внутрь и сразу же окунаясь в хвойный аромат ее квартиры. Вокруг было непривычно тихо для этих стен, что невольно создавалось впечатление, будто здесь девушки не было, либо же она крепко заснула, утомленная тяжелым днем. Свет ни в прихожей, ни в просторной гостиной, соединенной с кухней, не горел, и парень не стал рушить повисшую атмосферу таинственности, снимая куртку в темноте. Он прошел дальше, изучая обстановку: пара декоративных подушек небрежно лежали на полу, словно их неуклюже скинули и поленились вернуть на место; окно было приоткрыто, пропуская в помещение ночную прохладу; на обеденном столе одиноко стояла кружка с чем-то недопитым, и, судя по резкому запаху, в ней было далеко не кофе. Ни в гостевой спальне, ни в ее Боа тоже не оказалось. Хван зацепил пальцами плед на кровати, небрежно с нее свисающего и достающего краями до пола, пытаясь найти хоть малейшую подсказку. Взгляд остановился на прикроватной тумбе, усеянной ее рабочими инструментами, которые она перетаскивала из домашней мастерской от чрезмерной усталости и рассеянности. Внезапно пришедшее озарение повело его ноги автоматически в самую дальнюю комнату просторной квартиры — мастерскую. Тонкий сгусток света, выглядывающий из щели двери, зазывал его поспешить, чтобы получить долгожданную награду. И все же на душе ему было тревожно, только внезапно раздавшийся шум побудил парня заглянуть в комнату. Кан Боа сидела в центре мастерской у разбитых макетов своей работы, которые считала сырыми и без нужной изюминки, зато для кого-то это был отличный повод для кражи идеи. Она смотрела пустым взглядом на обломки бесполезных трудов, словно перед ней была разбита ее жизнь, а не один из множества экспонатов. Руки обессиленно упали на пол, отчего куски стекла и тонкого металла, подобранные немного ранее, вновь со звоном рассыпались перед ней. — Малышка, — позвал парень ее тихо, дабы не спугнуть, но она не отреагировала, зачарованно осматривая бардак, который устроила под действием алкоголя и безудержной злости. Страшная смесь. Приблизившись к ней, Хенджин заметил ее покрасневшие глаза, которые, похоже, пролили немало слез. Лицо немного припухло, и кроме глубокой печали ничего более не выражало. Хруст под его ногами и появившийся перед ее взором силуэт привлек ее внимание, и она, опустив голову, чтобы приложить на мгновение к лицу прохладные ладони, словно это спасло бы ее разбитый внешний вид, подняла глаза на парня. Без лишних слов он с легкостью поднял ее на руки и перенес на кресло, чтобы она не поранилась, тут же осматривая на наличие каких-либо повреждение. — Почему телефон недоступен? — немного сурово спросил он. Хван часто так реагировал, когда на смену длительному беспокойству приходило облегчение. — Выключила, — ответила она сипло и нахмурилась, прочистив горло, когда Хенджин присел на корточки перед ней. — Зря приехал. Я не в настроении для развлечений. Теплые мужские руки, бережно растирающие ее ноги, которые вероятно затекли, замерли от ее резких слов. Он сузил глаза, чуть наклоняя голову в сторону, а рот приоткрылся, когда парень недовольно повел нижней челюстью. Если бы они встречались первый месяц, Хван не отреагировал бы так остро, но будучи вместе довольно долгий срок, услышать такое было неприятно. Тяжело вздохнув, он постарался подавить в себе это чувство, вытерев с девичьего лица остатки влажных дорожек. — Говоришь так, будто нас связывает только секс. Вариант, что я волновался и хотел тебя просто увидеть, в голову не пришел? — бархатный голос, способный ввести в транс, не был сегодня таким для девушки, а носик ее поморщился, когда замутненный разум воспринял сказанное совсем не так, как предполагал парень. — Ого, волновался? Неужели? Именно это я и ощутила сегодня, пока все смотрели на меня, как на идиотку, под твои важные речи, — она так быстро разгорячилась, что Хван отшатнулся в сторону, когда девушка подскочила с места и стала семенить по комнате, продолжая рассуждать вслух: — Знаешь? Даже Чонин больше похож на парня, потому что он меня поддержал, а не ты. Он меня уговаривал, чтобы я не вырвала этой сучке волосы, пока ты просто смотрел. И он меня проводил до дома, а ты решил прийти только сейчас. От накопившейся в груди досады стало трудно дышать, что Боа опустилась на пол, прижав к себе ладонь, чтобы горечь прошла, позволив вдохнуть полные легкие воздуха. Пересев в кресло, парень молча слушал, прощая ей шквал эмоций, который она обрушивала на него, но у всего есть особая грань. И она перешла ее, когда упомянула своего драгоценного друга, начиная их сравнивать, что хватка на мягких подлокотниках кресла стала усиливаться под натиском пальцев Хенджина. — Раз уж мы разоткровенничались... — произнес с сарказмом парень, когда тирада Боа прекратилась, — он же и ходил за тобой и твоей бывшей подружкой хвостиком, глупо хихикая, а я предупреждал тебя, что тут что-то не так. Брови Кан Боа удивленно взлетели вверх, когда она резко подняла голову к Хвану. Надеясь, что она воззовет к его совести, девушка никак не ожидала, что он продолжит закидывать ее сухими фактами, до которых ей сейчас не было совершенно никакого дела. Желание неполученного ранее от него утешения переросло в раздражение от непонимания им очевидных вещей, а выпитый алкоголь развязал язык. Быстро оказавшись у кресла, она нависла над парнем, который в свою очередь оторвался от мягкой спинки, готовый к следующему раунду их маленькой войны, о которой завтра очевидно оба сильно пожалеют. — Ну конечно тебе нужно было об этом вспомнить, — ее глазки гневно сверкнули, а в нос парня ударил запах спиртного, однако она отлично стояла на ногах, а значит выпила не так много, как можно было бы предположить, но прилично, чтобы не контролировать поток вылетающих из уст слов: — Ведь наш Хенджин знает все лучше всех, он же весь такой загадочный и беспристрастный, а еще и зрит в корень! — подобный тон начинал его злить. Она прекрасно понимала его действия, знала его лучше других, однако продолжала надавливать на их общую зудящую рану, которая в последнее время зачастую раскрывалась и кровоточила. — Ради тебя это делаю! — Хван повысил голос, из-за чего девушка вздрогнула, медленно моргнув, чем выдавала свою нетрезвость. Казалось, что она готова была услышать о том, что она не умеет выбирать окружение, что слишком доверчивая, но совсем не это. Он сократил расстояние между ними до неприличия, чтобы проговорить ей прямо в лицо: — А если память немного подводит, то напомню: мы вместе решили не афишировать отношения. — Когда мое имя ничего не стоило, и я могла стать твоей тенью, — подхватила она, дополняя его предложение. — Уже почти год прошел, Джинни! — произнесла она с горечью, пытаясь донести до него простую истину: все имеет свойство меняться. Они возвращались к этому снова и снова. Боа хотела показать уже всем наконец, что этот талантливый парень, приводящий в восторг всех гостей абсолютно каждых вечеров, и даже прекращающий наказание в искусство — Ее мужчина. Вместо тягостных и частых переглядываний, желала ощущать его присутствие своим телом, слышать его шепот на свое ушко. Ей осточертело строить из себя случайных знакомых, которые иногда любят устроить в школе споры об искусстве. Прятки не могут быть бесконечными: либо кого-то поймают, либо участник выйдет из игры. Боа не хотелось последнего, поэтому покорно ждала, когда парень решиться на, казалось бы, безумный шаг, а на деле очень легкий. Посмотрев в сторону окна, Хенджин по привычке коснулся кончиком языка уголка своих губ. Он понимал, чего она добивалась, но не поддавался на провокации, хотя не единожды хотел, особенно когда Чонин вечно вился вокруг нее, не упуская возможности прикоснуться. Только взвешивая в голове все «за» и «против», последняя колонка перевешивала в количестве пунктов, поэтому он продолжал оставаться посторонним наблюдателем, сильнее стискивая зубы от подступавшего укола ревности. Самый весомый для него аргумент — ее спокойствие, которое может здорово пошатнуться. Несмотря ни на что ее защита была для него первостепенной задачей. Он мог стерпеть любую желчь, порой сочащуюся от ущемленных артистов, перелетающие из ушей в уши слухи не самого лестного характера. Однако уверенности не было, что это не распространиться на нее, а для его девочки это несправедливая и жестокая участь. Вспоминая, как она отстаивала слабейших, бескорыстно помогала, если кто-то об этом просил, особенно как она вытирала краску с испорченных ею работ в день, когда они стали близки, чтобы смягчить гнев их владельцев, он не мог так поступить с ней. — Этого недостаточно, — произнес он спокойно, с нежностью заправляя за уши ее темные шелковистые волосы, но она резко отстранилась и отступила на пару шагов назад, оскорбленная его словами. Не теряя надежды достучаться до нее, парень поднялся и снова заговорил, хоть и было видно, что она готова закрыть ладонями уши, чтобы не слышать больше его глупостей: — Люди все равно будут проецировать мои поступки на тебе, ты же боишься этого. — Знаешь, в чем твоя проблема? — резко сказала она, выставив руку, когда он предпринял попытку подойти к ней ближе. Мысль, как божественное просветление, снизошла внезапно, открывая для нее всю суть, и казалась самой логичной в их ситуации: — Ты продолжаешь считать себя великим и ужасным карателем, и не хочешь видеть о себе другого мнения. И снова его тяжелый вздох заполонил пространство комнаты. Этот день должен был закончиться совсем не так, однако как он не старался, ничего не мог с этим поделать. Выяснение отношений на эмоциях было неправильным, и это сильно утомляло. Парень устало потер глаза, пытаясь придумать хоть что-то, чтобы не оставлять дурацкий разлад на следующий день, но мозг словно впал в спячку раньше своего владельца. Посмотрел на нее, охмелевшую и все еще взбудораженную, и обреченно покачал головой: его маленькая воительница не готова была принять белый флаг. — Что ты хочешь от меня? — безэмоционально спросил Хван, предприняв последнюю попытку закрыть тему, которая вытянула из него все силы. — Чтобы ты ушел, — прозвучало сухо и уверенно, будто нож воткнули в разделочную доску. Заметив, что ее слова не вызвали никакой реакции, и он продолжал упрямо стоять на месте, Боа повторила: — Уйди, Хенджин. Как бы он не был раздражен, остаться все равно хотелось, но и ослушаться ее Хван не мог, представляя сколько бы еще обидных слов наговорили в том случае. Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен и решения она не изменит, и парень, посмотрев на ее спину еще несколько долгих минут, вышел из мастерской, оставляя ее одну. Она выждала немного, выглянула, чтобы убедиться, что он действительно покинул ее квартиру, и съехала по косяку двери вниз, пряча лицо в ладонях. Самолично его выгнав, она стала раскачиваться из стороны в сторону, дабы унять подступающий приступ рыданий. В груди стало щемить слишком сильно от отсутствия родного человека. На языке ощущалось гадкое послевкусие ссоры, а голоса в голове продолжали нашептывать, как некое проклятие, хотя она уже и сама жалела о случившемся: «Дура».

***

Ноги лениво тянули Боа по коридору в сторону большого зала, где объявили сбор. Виски давило тягучей болью, отчего задача здраво соображать усложнялась. Было бы не так обидно, если бы это было похмелье, однако ее организм вел себя при этом состоянии иначе. А вот последствия бессонной ночи вполне подходили под симптомы нынешнего состояния девушки. Стыдливые глаза прикрывали темные очки, чтобы не порождать лишние слухи, благо, день сегодня солнечный, и ее аксессуар не выглядел слишком странно. Она взволнованно крутила в руках телефон, который все же удосужилась включить к утру, тут же утопая в количестве пропущенных звонков и непрочитанных сообщений от того, о ком думала всю ночь. Тяжелые мысли привели Боа к выводу, что она ужасная эгоистичная девушка, и Хенджин слишком терпелив к ее несносному характеру. Он наверняка вчера устал после тренировки, но все равно приехал убедиться, что все в порядке, а ее зудящий внутри чертенок решил сорваться на парне, поднимая темы, которые лучше решать спокойно и с трезвой головой. Чувствовала девушка себя так же, как и выглядела: хреново. Удача будет к ней благосклонна, если Хван не захочет разорвать их отношения. Уже успев пересечься в холле школы, она почувствовала всеми фибрами души так и сочащееся из него раздражение. К слову, выглядел он тоже не лучшим образом, натянув кепку на глаза, и определенно рассчитывал на ободряющую пилюлю в виде стаканчика кофе в руках. Они, не ожидая столкнуться так неожиданно, на мгновение замерли на расстоянии шагов пяти друг от друга, однако Хван первым пришел в себя, тут же с невозмутимым взглядом направившись в другую сторону, словно его абсолютно не заботила их размолвка. Либо же он бежал от подозрительных взглядов знакомых, ведь наверняка их немая сцена выглядела нелепо, а Боа оставалось лишь прожигать в его спине дыру, печально вздыхая. Она зашла в зал, без особых усилий отыскав малиновую макушку друга, которая скучающе наклонялась с бока на бок наподобие вялой разминки. Стоящие по кругу стулья создавали впечатление, будто это какой-то клуб анонимных алкоголиков или секта, но с другой стороны было в этой традиции что-то атмосферное. Когда Боа приземлилась на соседний стул, Чонин тут же встрепенулся, поворачиваясь к ней, а заметив не совсем типичный для нее атрибут в виде очков, нагло стянул их и нацепил себе на нос. Девушка недовольно зашипела, щурясь от резко прибавившейся яркости, но заметив как он улыбается, сверкая ямочками на своих щеках, закатила глаза, пока тот ликовал, что его маневр все еще действовал на Кан. — Ты такой ребенок, — цокнула она языком, растрепав его прическу в отместку за его хитрость. — Но больше похож на человека сегодня, чем ты, — добродушно ответил он, что девушка даже приоткрыла рот, схватившись за сердце, словно он ударил по самому больному. — Обожаю тебя за честность, — с гордостью произнесла она, когда отошла от его шокирующего откровения, пока он с забавным выражением лица поправлял волосы от побывавшего в них хауса в виде руки Боа. — Ты лучший. Он согласно промычал, все еще сосредоточенный на своем внешнем виде, и девушка оставила его в покое, решив оглядеться. Ей недолго пришлось искать объект ее истинного интереса. Взгляд, направленный на нее исподлобья, тут же оказался на соседке, которая что-то увлеченно рассказывала. Кратко брошенные реплики, с целью выражения заинтересованности, со стороны выглядели фальшиво: Хенджин хотел скрыть тот факт, что его поймали с поличным, и тому доказательством был телефон в его руках, прикрывающим его занятие, и не менее удобное место для слежки напротив девушки. Но был ли смысл ломать комедию, будучи уличенным в своих действиях? И на этот вопрос у девушки уже был ответ: «Конечно есть — твоя тупость, Кан Боа». Большинство собравшихся либо коротали время в ожидании посредством разговоров, либо сидели в телефонах. К последним относился и ее друг, победивший в схватке со своими непослушными волосами с помощью ее солнечных очков. Иногда Чонин так ей напоминал маленького мальчишку, что она его воспринимала как младшего брата, которого нужно учить уму разуму и не выпускать из виду. Но порывы сестринской заботы исчезали, когда дело доходило до работы — его неподдельной страсти. Однако сейчас она была несказанно рада его простой натуре, так как не хотелось бы быть грубой, отвязываясь от разговоров с ним, чтобы сосредоточиться на налаживании своей жизни. Разблокировав телефон, без труда нашла нужный контакт, сразу же набирая до зубов заученный еще ночью текст и отправила, не давая себе передумать:

Знаю, что наговорила много лишнего и теперь мне очень-очень стыдно. Прости, Джинни.

Заблокировала телефон, тут же исподтишка посмотрев на Хвана. Стоило ему обратить внимание на вспыхнувшее уведомление на телефоне, он машинально поднял голову, давая понять адресату, что он получил ее сообщение. Легкий толчок в плечо разорвал зрительный контакт пары, из-за чего Боа недовольно глянула на Чонина, который, не говоря ни слова, кивнул в сторону. Уголки его губ подозрительно опустились, сделав лицо до жути серьезным, и девушке не нужно было смотреть, куда он указывал, чтобы понять, кто там был. Перешептываясь с какой-то знакомой, бывшая подруга шла к своему месту, счастливо посмеиваясь, как их с Боа взгляды сцепились вместе. Кан надменно и с брезгливостью осмотрела блондинку с ног до головы и небрежно вытянула ноги вперед, мечтая, чтобы Тэён о них споткнулась, а это радостное выражение лица тут же бы стерлось. Она не могла поверить, что за фасадом милой и болтливой девчушки может скрываться двуличная дрянь, готовая перерезать горло ради своей выгоды. И Боа на это повелась. — Смотрите, змея приползла, — с презрением бросила она, что услышали ее ближайшие соседи по месту. — Так и чувствую, как ядом запахло. Тэён прошла мимо и уселась на свободное место, тут же возвращая свое внимание на соперницу. Ее довольная усмешка так и кричала, что она считала себя победительницей, и что публичные разборки — мелочь, ведь погоня за величием куда весомей. Понимая, что девушка откровенно злорадствует, Боа медленно подняла руку, сделав вид, что с интересом разглядывает свое кольцо, но пальцы резко опустились, оставляя лишь средний, отсылавший довольно красноречивый ответ блондинке. Под боком раздался смешок Чонина, и настроение Кан слегка улучшилось, стоило только ее врагу отвернуться. Телефон в руках девушки завибрировал, отвлекая ее от ликования.

Какой был убийственный взгляд. Ученица превзошла учителя. Умница.

Сердце участило свой ритм, пока Боа перечитывала сообщение. Означало ли оно, что она прощена, либо это просто похвала за поведение, и не более, она так и не смогла определить, поэтому украдкой взглянула на Хенджина, надеясь этим прояснить ситуацию. Он смотрел на экран телефона с лукавой усмешкой на губах и, вероятно почувствовав на себе чужое внимание, медленно поднял глаза. В такие моменты он был похож на инкуба: его коварство соблазняло, красивые черты лица пленили, и он наверняка знал, как действует на Боа, отчего улыбка на его лице становилась все хитрее. А ей оставалось кусать внутреннюю сторону щеки, скрывая прилив внезапной радости, и причина тому непринужденно сидела напротив, продолжая искушать одним своим видом. Гам в зале утих, а в середину образовавшегося круга из артистов вошел господин Чхве, чем прервал игру пары в гляделки, давая им перевести дух от безмерного чувства любви друг к другу. Его речь для Боа уже не была такой волнующей, как раньше, так как все было как обычно: приветствие, объявление следующей выставки, прошедших отбор работ на нее, что учащимся было известно и до этого, а из новой информации оставалась только конкретная дата проведения вечера. Сегодня монотонный голос основателя школы навеивал скуку, и она развлекала себя перешептываниями с Чонином, чтобы совсем не заснуть, хотя она только сейчас подумала, что могла бы и не приходить на собрание, все равно же не участвует в выставке. Однако разумные мысли приходят в голову слишком поздно. — Нужно было другую тематику вечера выбрать. Например, «Дорогу кобрам». Как тебе? — тихо спросила Боа у друга, который подпирал рукой голову, но скользнул ладонью ко рту, прикрывая появившуюся улыбку, стоило ему услышать предложение девушки. — «Воришки в законе» как-то лучше звучит, — ответил он, как только господин Чхве отвернулся, а Кан вытянула губы в букве «о», оценив идею парня. — Или «Охота на ведьм». Ну, знаешь, ведьмы, огонь, все сходится. — Да ты сегодня в ударе. Мне нравится ход твоих мыслей, — она хихикнула, бегло бросив взгляд на Тэён. Бесята в ее голове, вдохновленные их с другом идеями, зловеще зашевелились, и Боа даже не поняла, что озвучила вслух свои мысли: — Пусть справедливость восторжествует, и ее работа сгорит к чертям собачьим. Ян Чонин оторопел от ее слов, что брови его незаметно подпрыгнули, а взгляд непроизвольно метнулся в сторону Хвана. Тот вдумчиво слушал господина Чхве, не подозревая о разговорах друзей, пока Чонин немного занервничал, разблокировав свой телефон, чтобы не отвечать соседке. Она и не настаивала, ведь сама хотела выкинуть из головы все раздражители и отвлечься, или с такими темпами можно с ума сойти, что в ее планы не входило. Или входило, но куда от более приятного человека, касающегося языком уголка своих губ, пробуждая в Боа не самые ангельские мысли. — Хенджин, надеюсь, все будет зрелищно. Хочу в ближайшее время услышать подробности, — обратился господин Чхве к парню, из-за чего к Хвану устремились заинтересованные взгляды собравшихся. — Вам не о чем волноваться, господин, — парень склонил голову и приложил ладонь к груди, выражая свое уважение, и основатель школу, удовлетворенный ответом, кивнул, прекращая свой затянувшийся монолог и прощаясь. Хван не спешил уходить, прокручивая в руках телефон, намеренно его разблокировав. Сознание уже предвкушало эпичность предстоящего зрелища, озлобленность в одних глазах и восхищение в других. Закрывая глаза, он уже четко представлял себе сценарий следующего шоу и уголок губ хитро полз вверх — парень явно был доволен придуманным. Оставалось продумать все только технически, но Чонин его обнадежил, поэтому переживать особо было не о чем. Это определенно будет одна из лучших его работ, и далеко не из-за концепта вечера. Потянувшись на месте, Хенджин заметил, что Боа тоже никуда не торопилась, прощаясь с другом. Однако это было неудивительно, ведь в ее расписание появились свободные окна в связи с пропуском выставки, и она наверняка направится домой разбираться с беспорядком, который устроила вчера и скорее всего так и не удосужилась убрать. Чонин исчез, и Боа вновь посетила тоска, когда она посмотрела на прошедшую мимо блондинку. Пальцы быстро стали набирать сообщение, пока девушка напротив, скрыв глаза за солнечными очками, поднимала с пола сумку.

Я спалю весь мир, если это сделает тебя счастливой.

Он видел, как ее брови свелись к переносице, пока Боа смотрела на экран телефона, а уголок ее губ дернулся вверх, когда она звучно усмехнулась. Одна ее бровь удивленно изогнулась, когда их взгляды встретились, а зубы прикусили нижнюю губу, отчего Хвану пришлось сглотнуть образовавшийся в горле комок. Неожиданно для него девушка поднялась и направилась к выходу из зала своей коронной королевской походкой, которая ему нравилась до безумия и напоминала о вечере, когда они посмотрели друг на друга, не как на знакомых. Он успел разглядеть, как девушка помахала телефоном в воздухе, после чего ее силуэт загородили тени других учащихся. А через пару минут телефон загорелся, показав ему чат с Боа:

Сумасшедший, cебя хоть оставь.

Парень блаженно улыбнулся, прикрыв глаза. На нее невозможно было обижаться долго, хотя в этот раз он ощущал и свою вину. Возможно стоило ее найти сразу, когда произошел конфликт с Тэён, или вечером не нужно было ее слушать и уходить, бросая в одиночестве — судя по ее немного потемневшим кругам под глазами, ночь ее прошла неспокойно. И он действительно собирался избегать Боа, но не выдержал и дня, почувствовав укол совести. Они прошли вместе и взлеты и падения, чтобы окончательно рассориться из-за такой глупости. Ведь потеряв ее, он и потеряет часть себя. Глядя в экран телефона, Хенджин думал, что гордость не может быть помехой любви, когда печатал сообщение, чтобы она сейчас ехала к нему домой, уже мысленно желая его назвать словом «наш» — все же это было логичное развитие отношений. В груди разгорелось пламя от пришедшего от нее ответа, чтобы парень не задерживался после тренировки, не отказываясь от его предложения. Наверное, Боа права: он свихнулся, — иначе объяснить не получалось, как за небольшой период времени убитое настроение подскочило до того, что он не мог стереть широкой улыбки с лица. Его малышка будет ждать дома — его вера и исцеление. День светит ярче, когда она счастлива. И он никому не позволит изменить этот ход их общей истории.