Новый контракт

      За тысячелетия, проведённые в путешествиях по мирам, невольно охладеваешь к личным историям, начинаешь смотреть на мир с высоты безучастного бога-наблюдателя. Так, Итэр с сестрой, для которых течение времени давно перестало быть существенной переменной, а перемещения от одной Вселенной к другой стали обыденностью, предпочитали не вмешиваться в жизнь аборигенов, если с таковыми сталкивались, и не оставаться на одном месте надолго во избежание привязанностей. Давным-давно они осознали, что эмпатия для подобных им существ равносильна боли, и отгородились от неё, избегая знакомств и просто наслаждаясь самобытностью посещённых уголков Мультивселенной во всех возможных её проявлениях. Калейдоскоп лиц, событий, живописных видов увлекал и перенасыщал их разум, что не давало им увлечься саморефлексией.       Всё изменилось из-за судьбоносной встречи с Неизвестным Богом, когда Итэр потерял самое дорогое, что было в его жизни — сестру. Вслед за осознанием бессилия и одиночества немедленно пришли растерянность и отчаяние. Вся эмоциональность, что веками тлела глубоко в подсознании, обрушилась на Итэра, вынуждая его погрузиться в недели медитации. От самоистязаний его спасла неожиданная встреча с Паймон. То, что последовало за этим несмотря на сопутствующие проблемы, было наполнено светом. Даже недавняя скомканная встреча и поспешное расставание с сестрой поселили в сердце Итэра долгожданный штиль: для счастья ему было достаточно того, что Люмин жива и находится в относительной безопасности.       Сейчас, размышляя обо всём произошедшем и глядя на свою летающую маленькую подругу, Итэр подводил промежуточные итоги. Возможно, думал он, всё к лучшему: вновь приобретённые из-за пережитого «человечность» и чувства грели сердце. Однако в голове также роились сожаления об упущенных возможностях в других мирах. Как много жизней они с Люмин могли бы спасти в своих вековых путешествиях с нынешним мироощущением? С губ сорвался резкий выдох.       Паймон, не обладавшая чуткостью, а потому долгое время не обращавшая внимание на притихшего напарника, наконец-то обернулась к нему на этот звук.       — Хэй, почему ты совсем не радуешься? Мы наконец-то закончили с этим ужасно скучным восстановлением Дворца госпожи Нин Гуан. А теперь отдыхаем и едим вкусности на пиру, это же прекрасно!       Итэр, выслушав праведное негодование, тепло улыбнулся и ответил:       — Паймон, я, наверное, спущусь вниз и прогуляюсь вдоль гавани, а ты оставайся на ночь во Дворце, если хочешь.       — Конечно, Паймон хочет, тут слишком много вкусной еды, у-у, за всю ночь я перепробую всё на свете!       — Ха-ха, договорились. Приятного аппетита, пойду попрощаюсь со всеми и отправлюсь в путь, — Итэр произнёс последние слова, уже поднявшись из-за стола. Быстро оббежав празднующих друзей и знакомых, пожелав всем хорошего вечера и пообещав скорую встречу, он, не долго думая, спрыгнул с края ближайшей платформы. Ветер немедленно подхватил раскрытые крылья планера, картинно взметнул золотые волосы и тонкую ткань одежды Путешественника и плавно сопроводил его до мощённой улицы центральной части Ли Юэ.       Празднество, которое Итэр так поспешно покинул, началось на закате, поэтому город, принявший в свои объятия гостя с небес, уже погружался в ночную тишину. С момента встречи с Паймон и до недавнего разговора с сестрой Путешественник не мог выкроить и пары часов свободного времени. Сейчас же, удостоверившись в безопасности Люмин, он резко сбавил темп, обнаружив, что безбожно устал. Ближайшие пару часов Итэр собирался провести в тишине с самим собой, наслаждаясь окружающей красотой, что раньше меркла для него из-за призмы тоски и переживаний. Оглядываясь по сторонам, по-новому открывая для себя яркую ажурную архитектуру, моментами останавливаясь и вдыхая чуть солоноватый морской воздух с примесью запаха пряностей, Итэр медленно направился к гавани.       Редкие встречные прохожие, завидев знаменитого Путешественника, почтительно приветствовали его, и он отвечал им тем же, чувствуя, однако, вместо радости или гордости закостенелую вину: будь он «старым» собой, эти люди, возможно, были бы уже мертвы из-за действий Тартальи.       — Хотя у этих людей был шанс выжить благодаря господину Чжун Ли, — подумал Итэр, вспоминая гибкий силуэт и хищные глаза. — Чжун Ли, Моракс… Бог, что не отгородился от чувств за тысячелетия жизни. Удивительная сила воли.       В размышлениях Итэр, наконец, приблизился к морю и погрузился в медитативное созерцание: лунная дорожка рябила на чернеющей водной глади; пришвартованные лодки и корабли создавали симфонию из скрипа мачт, стука бортов о причал и плеска воды; птицы кружили вокруг в поисках места для ночлега; горящие фонари мягко мерцали из-за кружащих вокруг них мотыльков… Всё это дарило умиротворение.       — Итэр.       Внезапно прозвучавший знакомый глубокий голос заставил только-только успокоившееся сердце застучать с новой силой. Итэр резко развернулся к говорившему и с немного нервной улыбкой произнёс:       — Я не услышал ваше приближение, господин Чжун Ли. Добрый вечер. Хищные, янтарно мерцающие в свете луны глаза, поймав взгляд Путешественника, потеплели.       — Добрый вечер. Прошу прощения, не хотел доставить неудобства своим появлением. Я помешал?       — Вовсе нет, я всегда рад вам, — Итэр не лукавил, Гео Архонт нравился ему: сначала как прекрасный эксперт во многих областях, потом как друг. Восхищение столь уникальным существом не удивляло, а вот недавнее осознание своей влюблённости стало для Путешественника откровением. Задумываться о ней в данный момент он не посмел.       Чжун Ли же, услышав комплимент, смущённо улыбнулся и поспешил вернуть любезность:       — Взаимно, мой друг. Твоё общество бесценно для меня. Могу ли я составить тебе компанию этим вечером?       — Конечно. Сейчас прекрасное время для совместной прогулки, — зеркаля улыбку, ответил Итэр.       Их разговоры всегда были неспешными, вдумчивыми, но и слишком личными никогда не становились из-за вездесущей Паймон, которая создавала дружеско-рабочую атмосферу. Так, впервые Итэр оказался наедине с объектом влечения и из-за волнения предпочёл не начинать диалог первым.       Они шли бок о бок по деревянному настилу порта, рассматривая окружающую их красоту.       — У нас с тобой ещё не было подобных встреч. Всегда была цель, общее дело… Я… Рад наконец-то остаться с тобой вдвоём без нависающей над нашими головами ответственности, — словно прочитав мысли Итэра, наконец произнёс Чжун Ли, осторожно подбирая слова. Он смотрел на сверкающий океан из тысячи фонарей, что освещали Ли Юэ ночью и говорил приглушённо, посвящая слова лишь одному слушателю.       На секунду глаза Путешественника метнулись к яркому чёрно-золотому силуэту, но быстро вернулись к созерцанию ночного портового города. Он мягко ответил:       — Я разделяю эти чувства, господин Чжун Ли… Знаете, — нервно переплетая пальцы, но чувствуя себя гораздо увереннее после проникновенных слов друга, он продолжил, — у меня никогда не было… Никого, кто бы понимал и разделял наше с сестрой бремя бесконечно долгой жизни. Вы же так непринуждённо «увидели» меня настоящего… В вас, — Итэр остановился, развернул голову к собеседнику и, открыто любуясь, посмотрел на выразительное лицо, — я вижу то, что искал тысячелетиями.       Чжун Ли, казалось, крайне смутили подобные слова: он также остановился, но, услышав признание, с непередаваемым выражением лица всмотрелся вдаль, избегая направленного на него прямого взгляда. Он глухо произнёс, когда голос вернулся к нему:       — Итэр, я могу неправильно понять тебя. Я тронут тем, что ты так высоко оцениваешь меня, но мои… Собственные желания, боюсь, искажают твои слова.       Оба, казалось, в этот миг задержали дыхание. Итэр не был глупцом.       — Желания?       Вздохнув, Чжун Ли, наконец, осмелился установить зрительный контакт и отдать себя на растерзание судьбе:       — Да, — выдержав паузу и проникновенно посмотрев, казалось, в самую душу, он продолжил, — если для тебя подобное неприемлемо, предлагаю сменить тему.       Лицо Путешественника стало стремительно розоветь.       — Нет! Я даже не смел… Надеяться.       Чжун Ли, похоже, был полностью солидарен с такой оценкой ситуации: он замер, к его щекам также прилила кровь; глаза, в которых раньше лишь тлели угли, вспыхнули ярким пламенем. Он тихо прошептал:       — Ты — словно воплощение прекрасного сна. Могу я… Обнять тебя?       Итэр успел лишь восторженно кивнуть, когда его объял чужой жар, прикосновения были трепетными, но сильными. Он поспешил вернуть их, заключая гибкую талию в кольцо рук. Чжун Ли, сжимая обманчиво хрупкое тело Путешественника, погрузился пальцами в шелковистые золотые волосы на его голове. Оба стояли с закрытыми глазами, впитывая ощущения и пытаясь осознать себя в новой реальности без одиночества.