Учитель литературы

             Очередной звон посуды на кухне заставляет Натаниэля подскочить с кровати, моментально повернув голову на электронные часы, что стояли рядом на тумбочке. Время около шести утра, и он понимает, что мог бы поспать ещë хотя бы сорок минут перед школой. Но громкая ругань на первом этаже нагоняет страх на Веснински. Отец и мать вновь ссорятся, и Натаниэль думает, лишь бы тот ее не убил. Он устало вздыхает, понимая, что поспать ему не суждено, и поднимается с кровати, потирая глаза.       Истерический голос матери и глухой удар заставляют парня двигаться быстрее, и он вскакивает, рывком открывая дверь. Та чуть не слетает с петель, но Натаниэль бежит вниз по лестнице, и по пути на кухню хватает небольшую статуэтку. Он не хочет видеть того, что предстаëт перед глазами. Мать в слезах и крови на полу, кричащий на неë отец и куча битой посуды. И его ещё назвали в честь этого урода, потрясающе.       Казалось бы, за семнадцать лет Натаниэль должен был привыкнуть, смириться с тем, что Натан настоящий тиран. Но ему тяжело. Мать пила после каждого его срыва, после которого он пропадал на всю ночь.       Внимание на сына они не обращали, живя исключительно своими проблемами, поэтому не знали ни его оценок, ни того, с кем он дружит и чем занимается весь день, а также где пропадает по ночам. Натаниэль чувствовал себя одиноко и брошено, особенно когда его лучшие друзья рассказывали о том, как классно они провели время с семьëй. У самого парня еë, считай, не было. Он мог ночами ошиваться по тëмным переулкам, ходить в какой-нибудь совершенно неизвестный ему дом, где проходили вечеринки для всех желающих. Хотя он бы скорее мог назвать это притоном малолетних наркоманов, алкоголиков и таких же брошенных детей. Веснински поморщился, вспоминая, как курил траву с парнем из его школы всего на год старше его самого. Это был единичный случай, но воспоминание было неприятным.       Решив наконец что-то сделать, он со всей силы кинул статуэтку на пол. Та с громким треском разбилась, и отец повернулся в его сторону, сверкая глазами. В них было столько ненависти и ярости, что Натаниэль готов был поклясться, что он может убить их прямо сейчас. Но зато он отвлëкся от матери теперь идя к парню и хватая со стола кухонный нож.       «Лучше бы вообще не лез в это» — промелькнуло в голове, прежде чем он быстро бросился к лестнице и побежал обратно в комнату.       Тяжëлые шаги отца позади заставляли двигаться быстрее. Он забежал в комнату, запирая еë на хлипкую щеколду. Он мог осторожно слезть с окна, что он и планировал сделать, не имея другого выхода. Пока лестница сотрясалась от шагов мужчины, парень быстро натянул вместо пижамы первые попавшиеся джинсы с толстовкой и запасные кеды из шкафа. Схватил собранный вчера вечером рюкзак и телефон. Он открыл окно, и все эти вещи полетели вниз. Парень не знал, как спуститься и уйти быстро, потому как отец ломился в комнату.       — Это была моя любимая статуэтка, сука! Я прибью тебя, а потом и твою мамашу.       Натаниэль понимал, что это, скорее всего, не просто угроза, и что он действительно может это сделать.       Именно поэтому он быстрым движением перелез через окно, держась руками. Из-за того, что ладони были потными от стресса, руки соскользнули, и парень больно приземлился вниз, отборно матерясь. Упасть со второго этажа действительно было неприятно, но терпимо. Времени особо не было, поэтому он подхватил старый потрëпанный рюкзак и теперь ещë больше разбитый телефон, выбежал со двора и попутно позвонив дяде. В полицию обращаться смысла не было, потому как она была подкуплена его отцом уже давно, и помочь мог только брат матери.       — Натаниэль, что случилось? Время шесть пятнадцать. — Веснински наконец перестал бежать, замедляя шаг и прерывисто дыша.       — Снова отец, — он сделал ещë один вдох, обжигающий его лëгкие. — маму бьëт. Я ушёл, но за неë боюсь.       Он даже через смартфон почувствовал ярость, исходящую от этого человека. Но что удивляло не в первый раз, так это потрясающий контроль над собой, потому как его голос даже не дрогнул, а звучал совершенно спокойно, когда на другом конце прозвучало очередное обещание приехать и помочь, к которым Натаниэль уже привык. Это было обыденностью.       Дальше он слушать не стал и сбросил вызов. Веснински не собирается слушать уговоры прийти к нему, потому что сейчас он точно не хочет видеть никого вообще. Наконец он убрал телефон в карман и сел на ближайшую лавочку, обнаружив, что дошëл до парка. На улице было светло, ведь сейчас было только начало сентября. Он осмотрел уже красные, жëлтые и оранжевые листья, начиная перебирать в голове абсолютно случайные факты, не связанные с домом.       Например, что сегодня среда, а это значит, что у них первый урок литературы. Насколько помнил Натаниэль, их старый учитель уволился по какой-то неизвестной никому причине, а это значило, что у них будет новый. Он надеялся, что это будет такой же невнимательный учитель, не видящий того, что Веснински спит на всех уроках литературы, считая его, во-первых, скучным предметом, и, во-вторых, отличным вариантом для хотя бы какого-то сна.       Он посмотрел себе под ноги и заметил выкинутый окурок. В его голове промелькнуло, что в рюкзаке лежала пачка сигарет, которые он спëр в одном из тех самых притонов. Он не знал даже фирму, но они вполне ему зашли, поэтому достал одну штуку, а заодно и зажигалку. Обычная красная, что принадлежала его отцу. И как тот ещë не заметил пропажи?       Натаниэль поднëс небольшой огонëк к сигарете, и она загорелась. Он сделал затяжку, видимо слишком сильную, потому что тут же закашлялся. Горький привкус обжëг горло, но он всë равно сделал ещë одну, а после этого и ещë несколько, пока фильтр, наконец, не догорел. Веснински затушил еë о землю и кинул в рядом стоящую мусорку, выдыхая последний дым.       — Полный отстой. — Он не знал, о чëм говорил конкретно. Возможно обо всëм сразу. Скорее всего именно так.       Достав телефон и посмотрев на время, он тут же подскочил с лавочки, направляясь в сторону школы. Если опять опоздает, директор позвонит матери или отцу, а это значит, что домой лучше вообще никогда не возвращатся. До урока оставалось пять минут, а идти ему было ещë около десяти, поэтому он уже приготовился к тому, что этот день будет в два, а то и в три раза дерьмовее, чем обычно. Замечательно.

***

      На урок он действительно опоздал, и, как назло, этот урок вела именно директриса. Она отвела его в свой кабинет после, отчитала по полной, позвонила матери, что взяла трубку только с четвëртого раза. Еë голос дрожал, и Натаниэль даже не стал придумывать оправдание. Он молчал на вопросы от женщины на эту тему, а потом просто вышел из кабинета, забыв сказать элементарное «до свидания». Что-ж, это уже не так важно.       Так как литература была следующей, он на всякий случай решил посмотреть кабинет в расписании, вдруг поменяли. Натаниэль неторопливо шëл по первому этажу, пока не дошëл до зеркала. Подойдя ближе и заглянув в него, он испытал отвращение к самому себе.       Растрёпанные рыжие волосы, синяки под глазами, толстовка на размера два больше, протëртые джинсы и старый рюкзак. Он выглядел точно не лучше бомжа на улице, так ещë и зубы не чистил, хоть жевачку мятную додумался пожевать. Состроив гримасу отвращения, он пошëл дальше, и наконец оказался около расписания. Кабинет действительно был другой, и Натаниэль кивнул сам себе, разворачиваясь, чтобы уйти.       Увы, ему этого сделать не дали, потому что перед ним чудом оказался Рико Морияма — раздражающая, высокомерная персона. Он явно самый бесячий человек в этой школе, но одновременно с этим вселяющий страх из-за немалой власти его отца. Наверное только поэтому Веснински всë ещë с ним в его «Воронах», как он называл свою компашку. Если бы Нат был сам по себе, то его, скорее всего уже бы унизили все самые противные типы этой школы хотя бы за один его внешний вид.       — Где ты шлялся? Выглядишь убого. — Рико скривился в чëм-то похожем на отвращение, оглядывая парня.       Натаниэлю, если честно, было абсолютно всë равно, потому что он знал это и без комментариев этого придурка. Он не собирался врать или оправдываться перед кем-то.       — Мне всë равно. Ты уж извини, что у меня нет денег на брендовые шмотки. — На последней фразе в голосе парня просочился точный сарказм, отчего Рико недовольно нахмурился.       Даже если парень и относился к этим самым «Воронам», он не собирался таскаться за Рико, как его друзья, а именно Жан и Кевин. Поэтому он грубо оттолкнул от себя японца, махнув рукой друзьям, и пошëл к лестнице, чтобы подняться на третий этаж.       Он сомневался, что такое обращение понравится брюнету, но Натаниэля это не волновало. Он с ними только ради себя. Ну и потому, что у него хотя бы друзья там появились. Не более. Он бежит по лестнице, переступая некоторые ступеньки и один раз чуть не падает, но благополучно доходит до кабинета. Класс шумит, и это действует на нервы, поэтому он проходит и садится за последнюю парту и опускается лицом на руки, закрывая глаза. Он даже забыл достать учебник, ну и ладно. Спустя десять минут звенит звонок, и дверь громко хлопает, а с еë стороны звучит монотонный голос, видимо, нового учителя.       — Здравствуйте. Я ваш новый учитель литературы, Ичиро Морияма.       В классе становится невообразимо тихо, и Натаниэль не очень понимает, что такого сказал их новый учитель. Ну подумаешь, фамилия как у Рико, чему удивляться то? Поэтому он продолжает лежать, не слушая вопросы одноклассников и ответов учителя. Голоса постепенно начинают отдаляться, и желанный сон затягивает его. Он не страдал бессонницей, нет. Он бы с радостью спал несколько суток, но вот вечные ссоры родителей и страх за мать не дают этого сделать. Он спит максимум по пять часов, отчего страдает головной болью. Сейчас есть великолепная возможность отоспаться, которой он никак не может ни воспользоваться.       Он уже почти начинает видеть сон, когда слышит размытый голос рядом с ним, произносящий его имя. Когда его произносят уже более трëх раз и с каждым разом всë жëстче, он наконец просыпается и смотрит на рядом стоящего учителя.       — Натаниэль. Почему ты спишь на уроке? Можем сходить к директору.       Он пытается понять, что сейчас лучше говорить, но когда слышит фразу про директора, то из его рта вырывается жалкое «Не надо». Ичиро смотрит на него несколько секунд, прежде чем устало вздохнуть. Так, будто он работает здесь целую вечность.       — Первый и последний раз. — Он отходит к своему столу, продолжая говорить, а Натаниэль только сейчас задумывается, откуда он знает его имя. Есть немного вариантов: либо Рико рассказывал о нëм, либо сказал кто-то из одноклассников. Более он предположить не может.       Решив, наконец, достать учебник, он шуршит рюкзаком и кидает книгу на стол, открывая на случайной странице просто для вида. Урок тянется долго и нудно, и когда раздаëтся звонок, он подскакивает первым. Новый учитель проводит его странным взглядом, но он не обращает внимания, выбегая из кабинета.

***

      После окончания уроков Натаниэль, как всегда, собирался встретиться с Кевином и Жаном за школой, и по дороге туда он не торопясь курил последнюю в пачке сигарету, и уже думал, где можно достать ещë. Перебирая варианты, он дошëл до места и услышал, как его окликнули два голоса.       — Натаниэль! — Жан и Кевин подбежали к нему откуда-то слева.       Он обернулся к ним и затянулся последний раз, прежде чем потушить еë о кирпичную стену здания, рядом с которой он стоял. Парни перед ним недовольно поморщились, а Кевин решил в очередной раз прочитать лекцию.       — Ты же портишь своë здоровье, это очень вредно, и вообще…       — Перестань. Я не за лекциями пришëл.       Жан вздохнул и толкнул Дэя в плечо, и тот недовольно закатил глаза. Потом в его голове, видимо, что-то щëлкнуло, и он мгновенно посмотрел на Натаниэля.       — Как ты вообще? Ну, ты понимаешь, о чëм я.       — Всë как обычно. — Он прислонился к стене, вздохнув и теребя пальцами рукава толстовки. — Вы как?       Жан начал рассказывать что-то про Рико и уроки, а Кевин про своего отца.       Насколько знал Веснински, отец у Дэя был очень хорошим, и раньше он даже завидовал другу, но постепенно это чувство угасло.       Натаниэль же решил рассказать про нового учителя. Он вызвал у него неприязнь. Этот мужчина действительно сильно раздражал его всего лишь после первого урока, даже несмотря на то, что особого повода для ненависти он не подал. Они в принципе почти даже не взаимодействовали, поэтому Веснински не очень понял чувство неприязни внутри него. Хотя это был не первый раз, когда парень не мог понять самого себя, поэтому решил не думать об этом.       Общаясь с друзьями, он не заметил, как прошло около сорока минут, и старый телефон завибрировал, оповещая о сообщении. На удивление парня, ему написала мать. Он был уверен, что она даже номера его не знает. Конечно, там не было ничего кроме угрозы «поговорить дома» о звонке директора. Домой лучше было не идти, но ему очень хотелось есть и спать, поэтому он попрощался и неторопливо зашагал в сторону дома.       Он уже смирился с тем, что ему, скорее всего, очень сильно прилетит дома, но старался оттянуть момент. К сожалению, дольше чем на полчаса дорога не затянулась. Он зашëл в дом, тихо закрыв дверь, и попытался прошмыгнуть в свою комнату, но шаги отца позади уже говорили о том, что его заметили.       Он обернулся, и тяжëлый кулак прилетел прямо в скулу. От мощного удара мужчины он упал на пол. Во рту появился неприятный привкус железа, а отец ударил ещë раз. На этот раз ногой и в живот. Он скрипел зубами, и Натаниэль услышал что-то вроде «малолетний мудак». Когда Натан наконец отошëл от него, он увидел в проходе на кухню мать. Она смотрела с полным равнодушием, а выглядела так вообще ужасно. Натаниэль почувствовал дикое отвращение к ней, и не понимал, почему вообще за неë переживает. По ней было видно, что она снова пила, а он ещë защищает еë.       Он встал, опираясь на стену, и сплюнул кровь на пол. Тут же жалея о сделанном, зная, что ее никто убирать не будет, и она останется там надолго. Он отвернулся от родителей и пошëл наверх. Дверь была открыта, а замок сломан, что значило, что отец всë же смог зайти в комнату.       Он хлопнул дверью, которая чудом не слетела с петель, и, кинув рюкзак в угол комнаты, упал на кровать. От того, что он не сделает уроки ничего не случится. Его успеваемость всë равно была достаточно плохая, и он никогда не переживал из-за этого.       А пока в доме стоит полная тишина, он может хоть немного поспать, даже несмотря на то, что всë равно будет чувствовать себя беззащитным.