Ртуть

Прошло пять циклов, пока Дилюк не расслышал хрипы и неровный пульс под собой. Получилось! Не было ничего более желанного, чем почувствовать под пальцами этот пульс. Удача была точно сегодня на его стороне! Перевернув Альбериха на бок, сгибая одну ногу в колене, молодой господин увидел, что случилось с его ступнями, запястьями. Практически идеальное мужское тело выглядело так, словно его пытали долгое время. Осознание от того, что это все — его вина, заставило Рагнвиндера зарыдать в голос, нежно проводя по родным темным волосам, пока Кейа сильно кашлял. Капитан не понимал, что происходит вокруг него. В ушах стоял звон, который набатом долбил по его мозгу, от чего создавалось ощущение, что серое вещество сейчас вытечет через уши. Приоткрывая глаза, стараясь сдержать кашель, мужчина тщетно напрягал зрение. Всё что он видел — тонкие фарфоровые запястья, нервно трясущиеся. Зрение, которое удалось сфокусировать, уловило предметы, что подсвечивались голубым. «Дилюк? Что он…?» Обрывками мыслей было слишком сложно управлять. Словно разорванную на тысячи частей книгу пытались склеить. Альберих не мог шевелиться, потому лишь губами шептал что-то несвязное, к тому же, его даже не услышали. Последнее, что было вкинуто в его сознание — как резко раскрылась дверь за мужчиной. А дальше — пустота. Кейа отключился. Дверь распахнули буквально с ноги. В квартиру вбежали две девушки — Розария и Барбара. Дилюк лишь повернул голову в их сторону, закрывая свой рот ладонью, чтобы остановить крики, вырывающиеся из глотки. Тело предательски трясло. Оно не поддавалось внутренним уговорам успокоиться, словно всё сейчас происходило во сне. Мол, ещё немного, молодой господин проснется и пойдет за букетом цветов, поговорит, наконец, обо всём с Кейей и всё будет хорошо. К сожалению, это был не сон. К сожалению, рядом с ним лежал Альберих без сознания, чьё сердце получилось завести с таким трудом. Девушки сразу подбежали к ним. Пока старшая расспрашивала Рагнвиндера, что задыхался всхлипами, объяснял, что происходило, опуская некоторые подробности. Барбара же начала осматривать тело капитана. Все были в шоке. Было принято решение укутать Кейю в покрывало и бежать в госпиталь при соборе. Главное, что Дилюк смог вывести его из клинической смерти, а остальное уже придумают позже. Барбара быстро призвала заклинание для поддержки, Розария помогла укутать Альбериха в плед и нацепить на шею, что-то вроде воротника. Если шея была сломана, но это лучшее, что они в таких условиях могли бы сделать. Осталось лишь осторожно взять его на руки, как самую хрупкую в мире вещь, и накинуть сверху теплый камзол Рагнвиндера. На всякий случай, чтобы не замерз по пути. Как и решили, бегом отправляясь в собор. Дыхание тела не чувствовалось под огромными скопиями тряпок, от чего сердце молодого господина болезненно билось от ужаса. Дилюк снова шепотом молился Барбатосу, чтобы тот дал ещё немного удачи. Всё было как во сне, вот они влетают в госпиталь, наскоро рассказывают легенду о том, что Кейа, на самом деле, попался компании разбойников и его пытали. Вот они выбивают отдельную палату, специально для капитана. Вот Дилюка просят помочь обрабатывать раны и вытаскивать осколки, ведь рабочих рук не хватало для таких обширных ран. Вот он переодевает Кейю, непростительно долго засматриваясь на смуглую кожу груди, украшенную шрамами. На предплечье змеями расползался шрам от ожога, больше похожий на кисель. Молодому господину было страшно, что именно он оставил этот шрам на нежной коже. Прошло какое-то время, прежде чем Дилюк пришёл в себя в кресле около окна. Белоснежная рубашка была забрызгана кровью. Врачи сказали, что капитан впал в кому из-за гипоксии, вызванной удушением. Было непонятно, проснётся ли он вообще. Посоветовали пойти и помолиться в собор и ждать благословение Архонта. Под страхом жесткой расправы Рагнвиндр запретил упоминать данное происшествие кому-либо, что если, не дай Архонт, он услышит хоть одну сплетню — он лично вырвет кадык каждому врачу в госпитале. Молодой господин встал со стула и подошел к кровати, на которой лежал капитан. Садиться на неё он не решился, потому резко бухнулся на холодную плитку палаты коленями, ведь уставшие ноги уже даже не держали толком. Осторожно, словно со стебельком маленького цветка, Дилюк взялся за родную руку. Сначала он лишь большим пальцем гладил ладонь, фаланги. Потом, будто осмелев, наклонился чуть ближе и приложился искусанными до кровавых ран губами к холодной и грубой, из-за бинтов, руке, совсем не замечая жжение глаз солеными слезами. Молодой господин целовал каждый сантиметр открытой кожи, чувствуя, как соленая кожа прижигает открытые раны губ и души. Поцелуями поднимаясь по запястьям и выше, к предплечью. Касаться Кейю было до безумия страшно и приятно. А ещё больно. Больно от мыслей, что крутились в красноволосой голове. Тех бесов, которых он надежно спрятал в себе серебряными цепями вырвались. Опустив голову на мягкий матрас и положив чужую руку на свою голову Дилюк уснул, всё так же стоя на холодной жесткой плитке коленями. Ему нужно было это, совсем немного, чтобы успокоиться и привести мысли в порядок. Спал он чутко, вздрагивал от каждого звука за стеной. Боялся, что Кейа проснулся и застал его в такой позе. Ужасно стыдно было бы оправдываться. Колени уже напоминали о себе, отдавая рябью в икры. Сколько уже прошло времени? Минут сорок? Всё равно. Дилюк открыл глаза, осторожно убрал холодную руку со своей головы и поднялся с пола, заслышав стук в дверь. А потом и вовсе пересел на стул, потирая сонные глаза. В палату зашла Джинн. Шла она достаточно медленно, будто боялась увидеть состояние своего капитана. Рагнвиндр поздоровался с ней и уступил стул на котором сидел. Как-никак — этикет не позволил бы сидеть мужчине, пока дама стоит. Девушка кивнула и села на освобожденный стул. Комнату обволакивала гнетущая тишина. Била под дых, неприятно щипала кожу. В общем, атмосфера была ужасной, потому молодой господин подошел к окну, молча вглядываясь в ночные сумерки. Небо было красиво. Черную смоль посыпали миллионами самых дорогих кристаллов. Но несмотря на это, кристаллы не стали хуже, а лишь засветили ярче, утопая и мерцая в ночной дымке неба. Полумесяц лениво склонил голову, так же лениво освещая пространство. Фонари на улицах горели уже непростительно давно для того, чтобы не спать. Листья на редких деревьях редко покачивались, словно теплый осенний ветер убаюкивал их сны. «Жаль Кейа этого не видит… стоп.» Молодой господин мысленно был смущен. Надо успокоиться. — Дилюк… Расскажи мне, что происходит? — прервать эту свинцовую тишину решила именно Джинн. — Я всё пойму. — А что мне рассказывать, если вы, итак, всё уже, скорее всего понимаете, магистр. — Не понимаю. Мне лишь доложили, что капитан Альберих попал в госпиталь в ужасном состоянии. Причину побоялись рассказать, потому что ты запретил под страхом смерти. Потому я пришла сама. — Я не считаю, что ты не понимаешь в чем дело. В очередной раз близкий мне человек страдает из-за меня. Сначала отец, теперь… Кейа. — Мужчина даже не оборачивался на собеседницу. Всё так же наблюдал за пейзажем за окном, прокусывая свои губы в кровь, впиваясь короткими ногтями в молочно-белые ладони, оставляя следы полумесяцев. — Я пиздец как виноват перед ним. — Дилюк, в этом нет твоей вины… Я верю, что Кейа поправится. Да и, у тебя вроде как, есть я. Мы сможем обсудить всё, мы со всем справимся вместе, я уверена… — В этом нет необходимости. — Молодой господин не дал ей договорить, резко оборачиваясь. — Давай закончим на этом. Пожалуйста, я не хочу больше ничего. Да и у нас, вроде как, изначально была договоренность, что всё что было между нами — на один раз. Ты хотела этого, я тоже. Я не предлагал тебе своё сердце. Извини, но… — Я поняла тебя. Не извиняйся. Всё хорошо. И с Кейей тоже всё будет хорошо, я уверена. Если хочешь, не мог бы ты нам помочь в штабе? Пока что нет свободных рук на место капитана кавалерии. Но нагружать я тебя буду только бумажками. — На самом деле ничего не было хорошо. Девушка была очень опечалена, хоть и виду не подавала. Лишь натянула улыбку, смотря в глаза собеседнику. Да, всё было изначально обговорено, но девичье сердце, всё-таки, надеялось, на что-то большее. — Спокойной ночи, господин Дилюк. — Не дожидаясь ответа, Девушка встала и направилась к выходу. — Я обязательно подумаю над твоим предложением. Спокойной ночи, магистр Джинн. И вот, Рагнвиндр снова остался наедине с Кейей. Мужчина подошел ближе, внимательно всматриваясь в родное лицо под тусклым свечением лампы. Конечно, его брат вырос. Уже даже не было в чертах лица той беспечной юности, но даже так, наконец он видел его настоящего. Без наигранной улыбки и бесконечной фальши в голосе. Умиротворение и спокойствие застыли на красивом лице. Мужская грудь еле-еле вздымалась за дыханием. Как будто он всего лишь спал, а не лежал в коме после неудачной попытки самоубийства. Молодой господин подошел ближе, теплыми пальцами проводя по холодной смуглой коже, поддевая черную повязку. Да, это было неправильно. Альберих снял перед ним свою маску один раз в жизни, а Дилюк оттолкнул его. Избил, разломал по кусочкам душу, оставил ожоги на сильных руках, изуродовал лицо. Под повязкой белесой чертой раскинулся шрам через веко. Сердце больно-больно забилось. Всего несколько лет назад, на берегу реки, эту кожу целовали, гладили заледеневшими пальцами. Это было так давно, что казалось неправдой. На смуглую кожу упали сверху две крупные соленые капли, которые побежали вниз, к шее, оставляя после себя мокрые дорожки.

***

Дилюк не знал, как справиться со своей бесконечной тоской и тревогой. Он нагружал себя работой, лишь бы заняться хоть чем-то. Утром, даже ближе к полудню, приходил в штаб, помогал с бумажками Джинн, вместо капитана кавалерии без кавалерии, потом шел и работал в таверне каждый вечер, вплоть до самого закрытия, ближе к 4 часам утра. Потом приходил к Кейе сначала через окна, но когда врач узнал об этом — строго наказал приходить только через двери в любое время, главное тихо. Все уважали Рагнвиндера, как минимум, потому что это — его сводный брат, с которым они столько лет были в ссоре. Как максимум — потому что имел большой авторитет в Монде благодаря своему прошлому в лице капитана кавалерии и винной индустрии. После чего шёл в таверну через черный ход, запирался в каморке, дремал несколько часов и отправлялся по четко выверенному плану. Вещи из рук стали падать спустя вторую неделю такого режима, всё из-за тремора. Даже после тяжёлых тренировок со своим клеймором такого не было, наверное, никогда? Благодаря редким перекусам, итак, бледная кожа стала болезненно-бела, напоминала молоко. Под глазами расположились синяки, а белки слегка красные. Зрелище не из приятных, как будто молодой господин болел тифом или чем хуже. Рагнвиндр буквально засыпал на ходу, благо в обморок не падал (хотя легко мог). Все продолжалось бы до того момента, когда Чарльз, чуть ли не за шкирку вытолкал Дилюка из таверны, чтобы он шёл спать, а завтра вообще не приходил в таверну, иначе он запрет молодого господина в каморке и не выпустит даже под страхом смерти. Конечно, он был недоволен таким поведением, но понял, из-за чего всё это, так что не стал противостоять и скандалить. Да и сил уже не было. Потому мужчина пошёл на винокурню, попутно стараясь добивать лагери хиличурлов. Будь его состояние чуть лучше, он, наверное, бы справлялся быстрее. А сейчас он лишь вымещал свою злобу, делая себе лишь хуже с каждым ударом. Зайдя в поместье, мужчина поздоровался с Аделиндой, сходил в ванную, смывая кровь монстров и упал на кровать, едва натянув ночную рубашку. Подумал, что хорошая идея была бы сходить в квартиру Кейи, чтобы прибраться. Возможно, стоило бы взять с собой пару рабочих рук в лице горничных, но всё-таки твердо решил, что никто не должен видеть ужас самоповреждения. Отключился он сразу же, как голова коснулась подушки. Проснулся он непозволительно для себя поздно — к обеду. Стало стыдно. Дилюк не должен столько спать. По крайней мере, так он себе сказал. Самобичевание, в последнее время — стало его лучшим другом и самой противной любовницей. Приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы не думать о произошедшем, но что делать, если сон не шёл не из-за нежелания, а из-за страха, что отец во сне опять отчитает, что он снова увидит качающееся тело… За поздним завтраком молодой господин рассказал Аделинде, что произошло и почему его не было целую неделю. Конечно же, упуская некоторые подробности, самому тяжело было об этом говорить. Уже немолодая женщина конечно расстроилась от такой новости, ведь, как-никак, Кейа рос на её глазах. Она учила его читать и писать, пела колыбельные, но, будучи далеко не глупой, не сказала ничего. Знала, что как бы Дилюк этого не скрывал, он переживал всем сердцем и душой. Спросила, чем она могла бы помочь. Мужчина вежливо отказался, заверил, что справится сам, хоть, возможно так и не казалось. Лишь попросил свою главную горничную не распространяться об этом и следить за поместьем, пока его нет. Собрав набор инструментов, предполагая, что ничего этого не найдет в квартире Кейи, отправился в путь и ближе к вечеру добрался, наконец. Потоптался у входа, но всё же нашёл в себе силы зайти. Пусть мужчины с детства развлекались, вырезая причудливые фигурки из дерева, но прошло слишком много времени, даже с учетом переезда капитана в новую квартиру, всё же, шансов на это не было. Сердце разрывалось от грусти. Но, когда Альберих придет в себя — хотя бы будет рад и отдохнет, а не будет разбираться в этом травмирующем говне. Сначала решил осмотреть масштаб работы, прошёлся по квартире. В прошлый раз последнее — что волновало молодого господина — обстановка. Но сейчас, поспешил отметить, что квартира вполне удобна, но было достаточно… Пусто? Светлые стены, шкафы с книгами, даже искусственные цветы были. Картины с изображением природы Монда. Если закрыть глаза на бардак, что творился здесь. В нос бил запах вина от бутылок, что были раскиданы по полу, некоторая часть этой жидкости впиталась в маленький коврик у дивана. Запах крови, все ещё стоял смрадом, гнил на осколках и тоже, как и вино — на несчастном коврике. А работы правда было достаточно много. — Раньше начну — раньше закончу. — Мужчина тяжело вздохнул и принялся за работу. Пришлось снять свой камзол и жилетку, оставаясь лишь в рубашке, что сразу же была закатана до локтей. Возможно, стоило взять вещи похуже, но это уже было так неважно. Волосы, так же, поспешно собраны в высокий неаккуратный хвост, чтоб не мешались. Осколки зеркала, вазы, сломанный стол и огромные пятна крови. Разбросанные книги, бутылки из-под вина. Самое страшное — всё ещё медленно покачивающаяся петля. Она тут же была срезана, а потом сожжена при помощи элементальной пиро в камине. Начать решил с осколков, осторожно сметая всё в совок, сгребая в холщовые мешки. Туда же отправился коврик. Дальше, отмывка крови с пола, стен. Пришлось добавить в воду ароматическое масло, что стояло на полке, зачем оно вообще было Альбериху? Пахло оно чем-то сладким, запах был слишком знаком мозгу, но память отказывалась отвечать на этот вопрос. Окна пришлось открыть настежь, чтобы смрад скорее ушёл. Иногда мужчина останавливался на небольшие перерывы, пил воду, умывался от стекающего с лица пота, разминал затекшие плечи. Запись о том, что стоит купить вазу, зеркало и стол. А ещё купить новый диван, чтобы наверняка. Мусора скопилось много. Сломанный стол он, следом за веревкой, сжег в камине, хотя бы стало теплее. Когда вообще в последний раз он зажигался? В принципе, если так поразмышлять — в квартире было достаточно чисто, не было паутины по углам, что очень удивляло. Дальше — уборка пыли в зале, на кухне. Спальня капитана была визуально не такая огромная, потому её оставил молодой господин на самый последний черед. Она казалась чем-то интимным, неизвестно, что хранилось там. Чисто визуально, со своей работой мужчина справился на 10\10. Но останется докупить некоторые предметы, установить и приходить иногда, чтобы прибраться. Закончил большую часть уборки Дилюк только ко второму часу ночи, а осталась только спальня… Ноги уже ныли, но, всё же, стоило доделать работу в спальне. Кто бы увидел — не поверил. Самый богатый холостяк Монда в промокшей от пота и мыльного средства рубахе намывал полы у самого капитана кавалерии (без кавалерии, но это уже шутка-минутка). Немного размявшись, мужчина пересилил себя, взял ведро и тряпку, осторожно открывая дверку, как будто там кто-то находился. Находилось там всего лишь нечто неизведанное, чего бояться то… Спальня была маленькая. Кровать, небрежно заправленная, тумбочка с настольной лампой, небольшой стол с несколькими ящиками. Уставлен грязными кружками из-под кофе, письменными принадлежностями и фотография, со дня посвящения их в рыцари. Мило, что Кейа вообще хранит эту фотографию. Здесь им по 16? Молодой господин засмотрелся, невольно улыбаясь от нахлынувших воспоминаний. Было приятно видеть, как они тогда были счастливы. Особенно небрежность на волосах Альбериха. Тогда он считал, что так ему идет больше и вообще собирался сбрить виски, но, к счастью, Дилюк успел вовремя его отговорить. Проведя мозолистыми пальцами по изображению, с некоторым трепетом, протер с рамки пыль и принялся за работу. Мужчина унес на кухню кружки, протер всю пыль со шкафов, а потом решил перестелить постельное бельё. Настроение поднялось, несмотря на усталость, насвистывая какую-то мелодию, перебарывая внутреннюю усталость. Неизвестно, как давно оно менялось. И тут Рагнвиндр увидел то, что не ожидал. Молочно-белые щёки вспыхнули ярким алым румянцем. — Блять. На подушке была натянута… Рубашка? Не просто рубашка, а рубашка Дилюка. Вопросов было много, начиная с того, как она там появилась, заканчивая вопросом для чего. Мужчина нервно засмеялся, сел на кровать и взял эту подушку в руки, проводя по ней рукой. А после, сам того не осознавая, расплакался. От усталости, от бессилия. Как Кейа проснется, стоит расспросить его. Обязательно. Сердце сжало тисками, дышать стало тяжело, а тело била крупная дрожь. Но почему это вызвало такие эмоции? Кейа, вроде, не дурак, чтобы делать такие вещи просто так. Значит он и правда… Влюблен? Почему всё складывается именно так? Почему всё, что Дилюк любит — умирает и уходит от него? Вспомнилось, как молодые люди, будучи детьми, подобрали раненого птенца. Скорее всего, это был зяблик? Как бы они ни пытались выходить его — всё безрезультатно. Птенец погиб через несколько дней. Потом смерть его любимой собаки, от того, что на охоте на них напал кабан, а пёс отчаянно защищал мальчишек. Потом смерть отца. А теперь… Нет, Кейа не умрет. Молодой господин лег спиной на кровать, продолжая плакать. Накопленные годами эмоции выходили наружу, от чего становилось дурно. А что чувствовал сам Дилюк к Кейе? Сколько лет он не мог этого понять? Через какое-то время мужчина уснул, прямо в мокрой одежде. На чужой кровати.

***

Рагнвиндр проснулся через несколько часов, солнце успело взойти, окрашивая небо в алый, с севера шли свинцовые тучи, значит, сегодня будет холодно. Пусть в конце осени — это не необычность, но так не хотелось зиму. Мужчина всегда мерз, пусть было забавно. Владелец пиро глаза бога мерзнет зимой. Несмотря на это — руки горячее угля в камине. Первые лучи били в глаза, мешая дальше спать. Приведя себя в порядок, Дилюк продолжил уборку. К полудню всё, наконец, было закончено. И вот, сходив в душ и одолжив у Кейи свою же рубашку, направился за мебелью. Заказ будет готов лишь через пару дней, значит — времени было много. Молодой господин решил прогуляться по городу, периодически проваливаясь в свои мысли. В конце концов, не придумав ничего лучше, чем занять свой остаток дня, Рагнвиндр вернулся в таверну. Искренне поблагодарил Чарльза за его действия и, взяв с погреба бутыль вина, накладные на товар и небольшой завтрак, отправился в свой «кабинет» Не сказать, что Дилюк вообще любил пить. Просто… Захотелось понять, как эту отраву пьёт постоянно Кейа. Пусть вино и было сделано им самим, но особой страсти к выпивке он не питал. Пил он медленно, так же медленно подписывал накладные, пока градус потихоньку бил в голову и согревал внутренности, расслаблял уставшие мышцы. Наконец, завтрак был съеден, вино допито, а накладные заполнены. Мужчина выглянул в оконце напротив. Всё такие же свинцовые тучи закрывали голубизну небосвода и солнце. Ветер бушевал, бесился со шторками лавочек, одеждой, что сохла на веревках. Сильно наклонял тоненьки деревья. — Эх, Кейа… Почему ты такой… Какой? Те мысли, что давно подавлялись вышли наружу. Пора уже с этим что-то сделать. Осознать, наконец, что есть для него все эти годы. Если так подумать, за столько лет Кейа ничего плохого для Монда не сделал, а наоборот, лишь спасал всех и каждого. Прошёл вверх по службе, активно решает проблемы города. Вплоть до того, что ищет пропавших кошек хозяйки «Кошкиного хвоста». Если бы он хотел что-то сделать — это что-то давно было бы сделано. Несмотря на это, Альберих — всю жизнь был рядом с Дилюком. Видел все его взлеты и падения. Просто… Помогал, не смотря ни на что? Вспомнились первые года их сожительства. — Когда-то тебе было страшно от звуков грозы, и ты прибегал спать ко мне. А как же мне страшно было доставать тебя из веревки… — мужчина беззлобно сказал это, откинулся на спинку и прикрыл глаза, отгоняя от себя вид висящего Кейи. Наверное, перепил, раз стал сам с собой разговаривать. Пришло новое воспоминание, когда, несколько лет, назад оба мужчины, будучи юношами, вместе пили вино на берегу и Кейа плакал. От того, что у него такая судьба? В голове всплыла картина, как Рагнвиндр целует смуглые щеки и лоб, нежно вытирает слезы с чужого лица. От этого в груди стало так невообразимо тепло, что мужчина невольно улыбнулся. Невообразимый трепет от воспоминаний грел лучше вина, но осознание одной важной вещи, будто ударило по голове. Всё это — влюбленность или тоска? А если это влюбленность, тогда почему так долго она отгонялась из мыслей? — Я скучаю… Вернись, пожалуйста, ко мне с первым снегом… Мужчина открыл глаза и снова глянул в окно. Но от удивления несколько раз проморгался, и снова посмотрел. Даже пришлось встать и раскрыть форточку. И правда. На улице пошёл первый снег, медленно опадающий на землю, от ветра закручиваясь в танец. Снежинки, будто боясь, скомкивались и летели крупными хлопьями. Закрыв окно, Дилюк вышел из своего кабинета, попрощался с Чарльзом и вышел на улицу. Белые мухи падали на яркие волосы и одежду, задерживаясь там чуть дольше чем на лице, где сразу же таяли. Как же было хорошо. Спокойно. Радостно. Захотелось сделать небольшую глупость. А пьяный разум только соглашался. Именно поэтому, постояв ещё немного, молодой господин направился в госпиталь. Пусть Кейа и пока что не проснулся, но так хотелось верить… Рассказать всё, что греет душу (помимо алкоголя). По пути он встретил доктора, но тот сказал, что всё стабильно и ему стоит бы посмотреть самому. И вот, наконец, он в палате, снимает свой камзол, вешает его на вешалку и садится на стул возле Кейи, не знает с чего начать. Но, всё же, выдохнув стал говорить, возможно слишком быстро. — Знаешь, я хочу извиниться перед тобой. За всё, что я наговорил тебе за всё это время. Я не хотел, чтобы ты умирал. Я вел себя как мудак. Я не стараюсь оправдать себя, но… Я не знал, как избавиться от тех чувств, что остались в тот день. Я никогда не винил в смерти отца никого кроме Ордо и себя. А ты… Несмотря на ту тяжесть дня открыл мне своё сердце, а я повел себя как мудак. Мне нет оправдания. А когда мы встретились после моего путешествия — то, что я сказал, была лишь обида на самого себя. Ты ведь не виноват в том, что тебя кинул твой отец и… Не виноват в том, что я так отреагировал. Я никогда не хотел, чтобы ты и правда погиб… — Набрав в легкие воздух, потому что, как оказалось, всё это было сказано на одном дыхании, и взяв в свои руки чужую ладонь, продолжил. — Сегодня пошёл первый снег! Как ты и любишь, ты должен на него взглянуть, пожалуйста… Я прибрался в твоём доме, заказал новую мебель, а ещё… Самое главное… Я… Скучаю по тебе. Сильно. Не заметив никакой реакции, молодой господин вздохнул и одной рукой прикрыл своё лицо, тихо всхлипывая. Почему стало так легко? Тяжелый груз, лежавший на его плечах столько лет, наконец, спал, даже стало легче дышать. — А ещё, я кажется, влюблён… В тебя. Не кажется, а скорее всего так и есть. Точнее, так и есть. Пожалуйста… Я надеюсь, ты всё это слышишь, потому что ещё раз я не стану тебе всё это рассказывать. — голос предательски дрожал, даже не нашлось сил поднять голову и убрать руку от лица. Даже успокоиться не получалось. Сколько он уже плакал? Вечером, в квартире Кейи. Сейчас. Да сколько можно? Это есть те эмоции, что подавлялись столько времени? А что если Кейа не очнется больше никогда? Так и будет в состоянии бесконечного сна. А всё от чего? От того, что Дилюк не умеет следить за своим языком. Что он тупой мудак, что отравляет окружающих его людей ядом. А всё от того, что сам был ядовит. От этого рыдания, незаметно для него самого стали громче, а сердце как будто сжимали стальными тисками, перекрывали трахею, не давая возможности дышать. Тело било сильной судорогой, стало так неописуемо страшно. Паника, паника, паника! Не было ничего кроме неё. Лишь всеобъемлющий страх и боль. За теми рыданиями и своими мыслями он не услышал, как чей то хриплый, но до невозможности нежный голос позвал его. А потом, очнулся лишь в тот момент, когда почувствовал, как чья то холодная ладонь легла поверх предплечья, а хватка в замке рук стала сильнее. Молодой господин насилу убрал руку от своего лица и застыл. На него обеспокоенно смотрел голубой глаз напротив, а его владельца чуть-чуть потряхивало. Без слов Дилюк накинулся на него с объятиями, крепко прижимая к себе, снова начиная плакать. Зарывался пальцами в темные волосы напротив, гладил по голове, второй рукой проводил по спине, ни на секунду не желая успокаивать свои истосковавшиеся по нежности чужого теплого тела конечности. Кейа от такого вздрогнул, даже сначала испугался, но потом его губы расплылись в улыбке, а он сам теми силами, что у него были, прижимался и гладил мужчину по линии позвоночника через черную льняную ткань рубашки. — Ну, ну, Господин Дилюк, что за слёзы? Да ещё и пьяный пришёл, что за манеры? Так сейчас людей из комы встречают? — голос Альбериха был до неузнаваемости хриплым. Виной тому долгое молчание и недавняя асфиксия. Горло просто-напросто не успело привыкнуть окончательно, даже после небольших недавних разговоров с доктором. Набрав в легкие побольше воздуха, Рагнвиндр, словно скороговорку, стал произносить извинения, периодически запинаясь и задыхаясь от кома, что стоял в глотке. — Прости меня. Пожалуйста, прости, я не могу так, прости. — Мужчину трясло, словно лист на ветру. Настолько ему было тяжело переносить данное событие. — Ну, всё, успокаивайся давай. А то уже истерика начинается. — Чуть оттянув от себя молодого господина, Кейа стал нежно проводить по лицу напротив, стирая горячие слезы и всматриваясь в родные черты лица. — Ты похож на енота. Ты когда спал то вообще последний раз? Но ответом было лишь извинения, говорящиеся шепотом, почти одними губами. Вздохнув, Альберих взял в тумбы стакан воды, что ему любезно оставили санитарки и протянул Дилюку. Тот залпом его осушил, чуть не подавившись. Вытер слезы и старался отдышаться, пока холодные руки гладили его по волосам, плечам и рукам. Прошло некоторое время, прежде чем молодой господин успокоился. Неловкое молчание повисло в воздухе. Так много слов вертелось в голове, но ни один не мог оформить их во внятную и членораздельную речь. Начать с обсуждения прошлого? Как-то рано и грубо. С погоды? Что за праздные разговоры? К чему они здесь? Первым разговор начал Дилюк. — Слушай, я… — Ты мудак, который довел меня до этого состояния. Да. — Кейа ловко перебил и вставил цитату самого Дилюка. — Так ты слышал? — щеки молодого господина вспыхнули красным, пусть он и старался сохранить спокойствие, но нервность в каждом его движении выдавала его с головой. — Конечно. Я очнулся ещё утром, чуть не упал с кровати и напугал доктора, который пришёл посмотреть. А когда пришёл ты — я хотел резко встать и напугать. Но, когда ты начал говорить, мне захотелось послушать. — И…? — И я не готов сейчас слету тебя принять. Ты причинил мне много боли своими поступками. Несмотря на мои чувства, мне всё ещё больно. Да и, к тому же, у тебя Джинн. Ты не разобрался с ней, а тут признаешься мне. — Кейа, послушай, пожалуйста, меня. С Джинн мы спали один раз. И это изначально было обговорено. Никаких чувств, кроме дружеских я не испытываю. Я не оправдываюсь, мне нет прощения за мои поступки, но я обещаю, что я исправлюсь. Я заслужу твоё доверие, я клянусь. — Я устал. Давай просто помолчим? Или ты придешь завтра, и мы позже всё обсудим. Как-никак, я только из комы вышел. — Мужчина усмехнулся и чуть отодвинулся, откинувшись на подушку спиной, не сводя глаз со своего собеседника. В голове была каша. Как поступать? Слушать мозг, который говорит, что такое прощать нельзя или сердце, что так сильно бьётся от одного вида Дилюка, треплется как птица в клетке и готова просить всё что угодно. Он поджал ноги к корпусу и обнял колени, смотря в одну точку перед собой. И только сейчас Рагнвиндр смог полностью рассмотреть Кейю. На шее оставался след от гематомы, который уже из черно-бордового становился желтым. Выглядел мужчина так, будто повзрослел на несколько лет, от чего сердце наблюдающего снова болезненно сжалось. Его периодически мелко потряхивало, было видно, что ему некомфортно. Дилюк хотел протянуть к нему руку, но, инстинктивно отодвинулся, и выставил руку, защищаясь как будто от удара, резко разворачиваясь и смотря прямо в рубиновые глаза. В глазе, что не был скрыт повязкой, читался… Страх? Дыхание перехватило, молодой господин одёрнул руку, словно обжегся. Это он натворил? Довел своего единственного близкого человека до состояния. — Кейа, я не хотел причинить тебе вред, я хотел тебя погладить… — Уходи, пожалуйста. — Кейа. — Я тебе сказал, уйди, пожалуйста. Я устал, я хочу спать. Встань и выйди. Дилюк не стал с ним спорить, лишь встал, медленно наклонился к Кейе, поцеловал того в макушку и, забрав свой камзол напоследок, вышел из палаты. А Альберих наблюдал на себе голубоватые следы от чужих рук и неосознанно расплывался в улыбке.

***

Дилюк приходил к своему капитану каждый день. Приносил конфеты, мясо, оладьи. Всё что просил Кейа. Приносил книги, делился новостями, нарушал личные границы. Касался горячими пальцами невзначай. Тянулся к Альбериху обниматься. Со временем, капитан уже не дергался от неожиданности. И если в самом начале Рагнвиндр натыкался лишь на кусок льда, то со временем Кейа оттаивал. И уже сам тянулся, ждал встречи, пусть и не говорил об этом, скрывал. Но обида оттаскивала его за шкирку, снова охлаждала горячее сердце. В одно из таких посещений они даже несколько часов играли в Священный призыв семерых, при том ни один из них не желал отступать. От Дилюка всегда пахло теплом, вином и костром. Всё это так напоминало об их доме, что хотелось скорее уже сбежать с больницы. Но врач попросил подождать ещё хотя бы недельку. И в течении этой недели Дилюк приходил чуть позже обычного, списывая на большую нагрузку в таверне. Отшучивался, но правды так и не говорил, что сильно задевало Альбериха. Кажется, ещё немного, и он расплачется от непонимания и ревности. Неужели всё что происходит — лишь от того, что Рагнвиндр чувствовал вину? В четверг с утра к Кейе пришёл доктор и сказал, что может выписать его завтра при условии, что он пропьёт курс выписанных ему препаратов. Раны уже зажили, но ходить всё ещё было сложно. Посему, врач сказал дождаться Дилюка, чтобы его довели до дома, а пока он может собирать вещи. Груз как будто спал с плечей. Наконец-то он выйдет из этой злополучной палаты в свою квартиру. Дилюк, вроде, говорил, что навёл там порядок, так что, можно прийти и выпить, наконец вина. Как обычно, Рагнвиндр пришел к вечеру, принеся с собой Мондштадтских оладушек из «Хорошего охотника» и был очень рад скорой выписке, пообещал, что после того, как закончит работу в таверне с накладными — он сразу же придет. Молодой господин смотрел в глаз напротив с таким неподдельным счастьем, что щеки слегка порозовели, потому капитан поспешил скидать вещи в сумку, которую в самом начале принёс Дилюк. Потом, наконец, управившись, они приступили к трапезе. — Кейа, тебе нравятся собаки? — А. К чему вопрос? Ты решил завести себе друга? — Мужчина саркастично улыбнулся, смотря прям в рубиновые глаза напротив. — Мне нужен конкретный ответ: да или нет? — Да, мне нравятся собаки, я любил твою собаку. — Нашу. Кейа снова покраснел, на его смуглой коже пусть не так сильно видно яркий румянец, но, всё же, Дилюк его заметил и ухмыльнулся. — Так к чему вопрос? — Просто так спросил. Нельзя разве? Сиди ешь тогда молча.

***

Дилюк пришёл, как и обещал, сразу после работы. Выглядел он… Необычно? Как-то слишком счастливо, словно что-то задумал. После долгого разговора с врачом и таких-же долгих благодарностей, вошёл в палату и подал капитану теплый камзол, что принес с собой. Также настоятельно предложил Кейе опираться на себя, предлагая свою руку, взял сумку и они, наконец-то вышли за порог. Улицу украшало тонкое покрывало снега. Настолько тонкое, что чуть выглянет солнышко — вмиг растопит покров. Сердце Альбериха так быстро билось от огромного чувства свободы. Наконец-то, он на улице. От этого глаз, не скрытый повязкой, слегка заслезился, но мужчина поспешил смахнуть это наваждение, чтобы его спутник не увидел. Наконец искренняя улыбка была на его лице, словно они вернулись в детство. Перед дверью в квартиру, Рагнвиндр остановился, посмотрел прямо в красивый глаз цвета моря, провел про иссиня-черным волосам, не прекращая улыбаться. Как будто готовился, морально собирался с мыслями. — Ты же помнишь, что я прибрался немного у тебя? — Помню. Надеюсь, ты не сильно поменял мне интерьер. Я не хочу приходить как в похоронное бюро. — Я всего лишь заменил поломки, не менял ничего. В общем, суть не в этом. Добро пожаловать домой, Кейа. После чего Дилюк открыл дверь, впуская Кейю в квартиру. Но сделав пару шагов, встал как вкопанный, боясь сделать лишний вздох. Вдруг это сон. Мало того, что вся квартира была увешана шариками, а за столом сидели Лиза, Розария, Джинн, Барбара и Паймон с путешественником, который, к слову, не такой частый гость в Монде, так ещё и малышка Кли сидела на полу, радостно играясь с маленьким щенком. На стене был повешен большой плакат «Самого лучшего капитана кавалерии (без кавалерии — подписано другим цветом, явно рукой Дилюка) поздравляем с возвращением домой!». Все присутствующие обернулись, а Кли сразу побежала к Кейе с радостными воплями. Мужчина не рискнул взять её на руки, потому присел на одно колено и крепко обнял девочку, не переставая улыбаться. На душе было так тепло. Его и правда ждали. И это вне всяких сомнений. — Кейа, ты наконец перестал болеть! Я очень соскучилась! — Девочка, в меру своих сил, крепко обнимала капитана. Потом покосилась на Дилюка, который улыбался. Наверное, это первый раз, когда она видела его улыбку, потому слегка испугалась. — А господин Дилюк… Вы его подменили? — Это фраза уже была сказана шепотом, но она не сводила своих удивленных глазенок с мужчины. — Почему ты так решила, малышка Кли? — капитан тоже сказал шёпотом и поднял голову, смотря на своего Дилюка, что смущенно отвёл от них взгляд, смотря на гостей, что не могли сдержать хохота. — А никогда раньше не видела, что он улыбается! Капитан звонко рассмеялся и наконец выпустил малышку из своих объятий, беря на ручки щенка, что успел подбежать к ним и обнюхать человека, что пришёл. Поняв, что ему ничего не угрожает, облизнул сначала смуглую ладонь, а потом и собирался добраться до лица. Белое чудо явно сразу приняло своего хозяина и не желало слезать с рук. Пока было время, Дилюк унёс сумку в ванную, а сам сел за стол. Мужчина улыбался, что, наконец, всё хорошо. Почти. Капитан кавалерии так заигрался с двумя детьми, что почти и забыл о присутствующих. Оглядел свою квартиру. Нет, свой дом. Не сказать, что что-то сильно изменилось. Даже крови не было нигде, а коврик был сменен на более ворсистый, но уже желтый как желток. И вовсе не похоронное бюро. Появилась даже ваза с его любимыми лилиями Калла, что удивительно, ведь сейчас начало зимы. Но об этом он расспросит потом. Потому, отпустив щенка, Альберих, подошел к столу, в то время гости тоже поднялись, а Кейа, сам того от себя не ожидая, всех крепко обнял, не прекращая благодарить их за то, что они пришли и устроили всё это. Когда все нежности были окончены, все сели за стол, смеялись, пили вино (кроме Кли, конечно. Она пила сок. Просто сок. Его же хотели и дать Альбериху вместо вина, но он отказался). На столе было много блюд. От салатиков, до цыпленка в медовом соусе, а ещё его любимые шашлычки. Наконец, пазл сложился. Вот чем занимался Дилюк всё это время. Явно не работой в таверне, а сбором гостей и приборкой. И, по всей видимости, установкой мебели. Друзья спорили, обсуждали последние новости, Джинн намекнула, что нашла избранницу своего сердца и, почему-то покосилась на Лизу, а та рассмеялась. Словно и не было месяца разлуки, а Кейа не хотел уйти из жизни. Было тепло. От вина, наконец-то зажжённого камина или от тепла дома — не ясно. Но та буря, что была на душе, наконец утихла. Капитану подарили несколько книг, бутылку вина, а малышка Кли подарила рисунок, где изобразила Кейю, держащего её на руках, Джинн, Лизу и даже Дилюка, который, от чего-то, выглядел больше как демон, чем красивый мужчина, но об этом умолчали. А ещё маленькую игрушечную лошадку (очевидно, с подачи Дилюка или Розарии). Альберих даже нашёл рамку и гордо повесил над камином этот шедевр. Близился вечер. Все уже изрядно захмелели. Сумерки вступали в свои права куда раньше, чем хотелось бы. Гости стали потихоньку уходить, щенок свернулся на диване в маленький пушистый шарик. Дилюк весь вечер смотрел на Кейю, пусть и не прямо, но краем глаза точно. Через час и подавно остались вдвоем. Альберих хотел прибраться, но его насильно усадили на диван, пока Рагнвиндр убирался. — Вот уж не мог поверить, что самый желанный холостяк Монда, винный магнат, бывший капитан кавалерии будет мыть у меня посуду. — Кейа прикрыл глаза, откинул голову на спинку дивана. Рука потянулась к спящему комочку, темные пальцы зарылись в ещё не густой мех создания. Ткань нового элемента интерьера была мягкая. — Где ты пса взял? — Я шел из госпиталя, он лежал в переулке и скулил. Мне стало его жаль, потому я подобрал его, с Аделиндой отмыли, проглистогонили. Думаю, вы поладите. Придумал как назвать? — Мужчина не отрывался от мытья посуды, но говорил чуть громче, чтобы его было слышно. — Мне кажется, Сахарок будет прекрасно жить со мной. — Сахарок? А почему не Фея сразу? Кейа, тебе 10 лет что ли? — Мой пёс, как хочу, так и называю. А что, белый, милый. Прямо как я. Только я не белый. Молодой господин засмеялся, но от ответа воздержался, на что Кейа демонстративно закатил глаз, что не скрыт повязкой. Несмотря на всё их времяпровождение, оставаться наедине всё ещё было некомфортно. Даже, непривычно, после стольких лет разлуки. Хотелось столько всего сказать. Всё, что пиявкой сосало кровь, сидело глубоко в душе. К счастью, первым начал диалог Рагнвиндр. — Мы можем поговорить? — Мужчина уже закончил с посудой, но с кухни не уходил. Оперся на стол, вытирая руки полотенцем. — О чём ты хочешь поговорить? — О том, что происходит между нами. И про прошлое. И про будущее. — Румянец от вина не желал спадать с бледных скул, но даже так Дилюк смотрел на своего собеседника спокойно, но словно боялся подойти. — Мне хочется обсудить всё, пожалуйста. Мне очень жаль. — О Архонты, освободите меня от этих мучений. — Капитан выпрямил спину, заглядывая в рубиновые глаза напротив. Всё, настроение будет испорчено. — О чем ты хочешь поговорить? О том, как ты меня избил и оставил столько шрамов на мне? О том, как выгнал меня из нашего дома и свалил «искать себя» неизвестно куда? Или о том, как довел меня до петли своими словами? — Несмотря на улыбку и внешне спокойный вид, мужчину потряхивало, потому он поспешил сложить руки на груди, создавая себе хоть какую-то защиту. — Кейа. — Голос мужчины слегка дрогнул. Пришлось вздохнуть поглубже. Взяв стул, он поставил его рядом с диваном и сел напротив, закидывая ногу на ногу. — Теперь послушай меня, пожалуйста. Как я должен был реагировать? У меня погиб отец, у него оторвало руку прямо на моих глазах. Тут же, в этот же день, ты говоришь о том, что ты вообще-то прибыл сюда как шпион, а твой отец тебя кинул у нас. — Дилюк не сводил взгляда с голубого глаза напротив, но теребил кольцо на пальце. — Если бы ты сказал это в любой другой день, мы бы обсудили и придумали что делать. Но вместо этого, ты вообще скрывал это несколько лет. — Так, нет, это бессмысленно… — Но тут же Кейю перебили и Дилюк продолжил говорить — Я поступил мерзко, когда не смог совладать со своими чувствами. Я даже кружку твою разбил. Мне показалось, что все настроены против меня. А ты — предатель, что врал мне столько лет. В тот день я потерял сразу двух близких мне людей. Тебя и отца. Как я должен был себя чувствовать? Сидеть смеяться и анекдоты шутить? Я хоть немного похож на клоуна по твоему мнению? Я собрался и уехал, чтобы прийти в себя. А когда вернулся — тебя не было. Тогда мы и договорились с Джинн переспать разок. Не более. Она этого хотела, я тоже. После твоего возвращения ты приходишь и закатываешь мне истерику. Я всё ещё не простил тебя, не мог, вспоминал тот день. А потом мне приснился отец, сказал, что твоя смерть будет на моей совести. И только тогда я осознал, как я боялся твоей смерти. — На этих словах молодой господин положил свою руку на колено своего капитана, немного поглаживая. Кейю передернуло от жара чужой ладони. — Но я скучал. Все это время скучал. Когда ты был маленьким и только попал к нам, ты боялся грозы. А знаешь, как мне было страшно доставать тебя из петли, Кейа? Как мне было понимать, что самый мне близкий человек — шпион? Как я переносить должен был всё в одиночку, скажи мне? — А какого было мне столько лет молчать, разрываясь от выбора?! Обо мне ты подумал? Какого мне было, когда я оказался в чужой стране, ты об этом подумал? Подумал о том, что моя первая любовь — это ты?! Ещё и с какого-то перепуга, ты оказался моим соулом! Почему ты думаешь, что я столько лет жил припеваючи! — Альберих почти кричал, хватая мужчину напротив за плечо, сильно сжимая его. — Я столько лет метался, Дилюк! Я уже выбрал, что моя сторона — здесь! В Монде, плечо к плечу с тобой! А ты швырял меня как щенка! Как мне было страшно, сколько я мучился кошмарами от твоей огненной птицы! Дилюк не ответил. Лишь притянул к себе Альбериха и крепко обнял, зарываясь пальцами в иссиня-черные волосы. Не ожидая от себя, Кейа заплакал. Слезы беззвучно скатывались по смуглой щеке, а самого его мелко трясло. Никогда такого не было. Просто ком стоял в горле, даже слова не мог сказать. Ему было больно, противно, обидно и… стало легче? Молодой господин нащупал в волосах ленту повязки и снял её, разрушая все границы между ними, поднял красивое лицо за подбородок и смотрел уже в оба глаза. С непривычки, капитан прикрывал свой гетерохромный глаз, а Дилюк лишь стал целовать шрам, что расположился на веке, спускаясь на щёки. Второй рукой он вытирал дорожку слез. И вот они, словно и не было тех лет. Словно они снова сидят на берегу озера, пока Рагнвиндр расцеловывает смуглую кожу лица. Капитан взял в свои ладони лицо напротив, нежно целуя сначала краешек Дилюковых губ, как бы спрашивая разрешение. Не увидев ни толику возражения — нежно коснулся малиновых губ, завлекая мужчину в нежный поцелуй. Целовались они долго, замещая всю боль, скопившуюся в их сердцах любовью и безграничным доверием друг к другу. И не было больше ничего кроме этих возвышенных чувств. Только они втроем. И больше им никто не нужен. Сахарок, что лежал рядом, подошёл ближе и положил свою голову на бедро капитана, заскулив. Вот она, настоящая собачья эмпатия. Альберих положил голову на собачью макушку и легко потрепал, успокаивая своего нового друга. Разорвав поцелуй, Рагнвиндр крепко обнял капитана своего сердца, вновь зарываясь пальцами в чужие волосы. — Мы такие идиоты, Кейа. Я так люблю тебя. Пожалуйста, давай больше никогда не расставаться? — Шепотом сказал Дилюк прямо на ухо. В ответ ему кивнули, заслышался тихий, почти неслышный всхлип. — Люк, пожалуйста. — Капитан поднял голову, смотря в рубиновые глаза. Оказывается, плакал не только он. — Не уходи никуда, пожалуйста. Останься у меня переночевать. — И не собирался никуда уходить. Больше никогда. Мужчины улыбнулись, почти синхронно вытирая свои слезы. Сахарок задремал на чужом бедре. А двое проговорили до самого утра обо всём на свете: о своей любви, о планах, о прошлом и настоящем. Конечно же Дилюк не забыл упомянуть о рубашке на подушке. Оба смеялись. Легли спать они лишь под утро, предварительно выпив по чашке чая. В спальне Кейи, на одной кровати, крепко прижимаясь друг к другу, словно боялись, что всё это — лишь сон. Но, к счастью, это было лишь начало их совместной жизни.