Ртуть

Дилюк бежал из штаба так быстро, насколько мог. Ему пришлось узнать, где живет Кейа. Знала об этом только Лиза, которая случайно зашла в гости к капитану, чтобы вернуть книги в библиотеку. Никто из его подчинённых, да даже сама Джинн не знала. Хотелось разгромить штаб от такой невнимательности к своим сотрудникам. Да и капитан был нелюдим, никогда не водил никого к себе домой.

Быстрее, быстрее, быстрее!

Взбежав по винтовой лестнице, мужчина начал долбить со всей силы в дверь, пытался докричаться до хозяина. В ответ ему лишь слыла тишина. Пришлось выбивать дверь с ноги. Перед ним открылась страшная картина. Разбросанные по полу вещи, бутылки из-под вина одуванчика. Щепки деревянного стола, что был разбит в гневе. Но под самым потолком было нечто более страшное. На красивой цветочной люстре была натянута крепкая веревка. Опускаясь ниже она вязалась в петлю, вокруг хрупкой темной шеи, оставляя под собой кровавое месиво и черные гематомы. Сломана. Лицо обрамлено спутавшимися сальными прядями, а рот расплылся в улыбке, вырезанной клинком. Даже извечной повязки, которой он закрывал не только свой гетерохромный глаз, но и ещё шрам от клинка, оставленный собственноручно Рагнвиндером. Кровь окрасила узорчатый воротник льняной рубашки, что была закатана в рукавах. На изящных предплечьях красовались запекшиеся грязные полосы ран, приобретавших тошнотворный вид. Некоторые стены и участки пола были закованы в вечный лед. Видимо, в тот момент Кейа не смог удержать свою элементальную энергию. Голые стройные лодыжки имели странный, совсем ужасный вид. Сломанные пальцы были изогнуты под неправильным углом, ногти были вырваны. Под ногами одиноко валялась табуретка и кусок цветочного мыла, что всегда выкупал себе Дилюк. Тошнотворный запах мертвого тела и сладкого мыла вызывал рвотный рефлекс. На стене надпись его же собственной кровью «Прости.» Рагнвиндр материализовал свой меч, одним ударом перерезал веревку. Оболочка, похожая на ещё любимого им человека начала падать, а переломанная трахея мерзко хрустеть. Мужчина подхватил его, сам упал на колени и прижимал двумя руками к себе мертвое, уже давно остывшее тело. Гладил по голове, нервно покачивался вперед назад и рыдал во весь голос. Его колошматило хуже портовой опиумной проститутки во время ломки. Неустанно просил прощения. Но разве это нужно было покойнику? — Кейа, прости меня, я молю тебя, пожалуйста! Прости. Прости. Прости. Прости! Мне жаль, мне искренне жаль! Вернись ко мне, пожалуйста! КЕЙА! Дрожащие руки убирали пряди от лица, нежно гладили по родным губам, изредка задевая те гниющие порезы. Гладили линию бровей. Дилюк целовал тело в лоб, макушку, снова издавая крик отчаяния и ужаса. Сзади на крепкое плечо опустилась холодная тяжелая рука. Дилюк обернулся. Перед ним стоял его отец и недовольно покачивал головой. В стеклянно-мертвых глазах читалось осуждение. Наклонившись ближе, проведя рукой по комкам волос Кейи, бережно открывая лицо, отец сказал: — В его смерти виноват ты. В моей не вини себя, а в его — точно. Ответственность полностью на твоих плечах. — Голос звучал настолько серьёзно, как будто Дилюка откинуло на десять лет назад, когда Крепус отчитывал его. — Ты будешь жалеть всю свою жизнь об этом, так почему ты был таким мерзким? Дилюк истошно закричал, начиная задыхаться.

***

Дилюк проснулся от того, что упал с кровати вниз головой. Его трясло будто от самого сильного холода. Щеки были мокрые от слез. Разум охватила сильнейшая паника, а сердце больно ёкало под ребрами. Горло больно-больно выжигала едкая тошнота. Молодой господин не сразу понял, где он оказался. Не сразу понял, что это был сон. И приснившийся отец… Ноги не держали, пришлось идти, держась за стенку до ванной комнаты. Рвотные позывы участились. В последние секунды он наклонился над унитазом и его вырвало. От непонимания, что сейчас хуже — его моральное или физическое состояние захотелось зарыдать. Все его страхи выплыли наружу за один сон. Он не хотел, чтобы так случилось на самом деле.

***

Кейа проснулся на полу. Снов не было, лишь бесконечная пустота и отчаяние. Заставив себя встать, мужчина отправился в ванную комнату. Он не чувствовал ничего. Лишь полная опустошенность. Все тело ныло, как будто его били всю ночь. Альберих включил воду, даже не регулируя температуру. Опустил свои руки в кипящую воду, даже не чувствуя боли. Душа была сломана на множество маленьких осколков. Тонкая ниточка чувств, что осталась, была порвана и сожжена его самым важным в жизни человеком. Мужчина поднял голову, смотря на себя в зеркало, снимая повязку. Пришлось напрячь зрение, чтобы мутность взгляда ушла. Из зеркала на него смотрел такой же замученный Кейа, с небольшой щетиной, что появилась за пару дней. Сколько он вообще спал? Судя по освещению с улицы и примерное время отключки прошло, наверное, меньше суток. Не хотелось ни есть, ни пить. Хотелось лишь вздернуться. Руки, что так и держали под водой, сильно покраснели и болезненно пульсировали. Убрав, наконец, свои пакли, Альберих увидел пузыри на некоторых местах. Вновь подняв голову, в зеркале ему почудился силуэт его Дилюка. Мужчина обернулся, но никого за спиной не было. Снова взгляд в зеркало, но силуэта больше там не было. Изо рта раздался крик. Сильным ударом капитан врезал в зеркало, что разбилось с громким шумом. Осколки оставили глубокие порезы поверх ожогов. В некоторых из ран спрятались кусочки стекла. Плевать.

***

Когда Дилюк пришёл в себя и умылся ледяной водой, то чётко решил, что нужно это остановить. Ему и правда было страшно потерять Альбериха. До дрожи в коленках, до боли под рёбрами, до замирания дыхания. Страшно, слишком страшно от осознания, а что если это был вещий сон? На него снова волной накатывала паника. Нужно идти и всё исправить. Рангвиндр не мог позволить себе допустить ещё одной смерти. Молодой господин, наскоро собравшись и приведя себя в какой-никакой порядок, выбежал с Винокурни. правда было не ясно, где сейчас жил Кейа. Пришлось быстро отправиться в штаб Ордо, выведать информацию. Лишь бы успеть. Лишь бы не стало слишком поздно. Как жаль, что осознание, каким мудаком он был пришло только сейчас. Единственный родной человек, что был у него — непонятно в каком состоянии. Даже было страшно думать об этом.

***

Альберих плелся из ванной, его до сих пор мелко потряхивало. Было невообразимо холодно в квартире. Зажигать камин не хотелось, хотя идея отравиться дымом была неплохая. Пришлось достать из шкафа заначку — бутылку вина. В ноги впивались осколки разбитой вазы, но что эта боль, по сравнению с той, что охватывала его вчера? Она вообще не ощущалась никак. Каждый шаг оставлял кровавый отпечаток на полу. Плюхнулся на диван, смотря в стену пустым взглядом. Алкоголь раздражал голодный желудок, согревал пищевод. Давал частичку тепла, которого не хватало в последние несколько лет. Он никогда никоиу не был нужен. Да и был недостоин чужой ласки. Мужчина считал себя мерзким, недостойным уебком, которому надо было сдохнуть ещё в утробе матери. Дилюк был прав. Пора перестать цепляться за него и свою никчемную жизнь.

***

Дилюк преодолел путь за 40 минут, лишь делая небольшие остановки, чтобы отдышаться. Очевидно, стоит купить себе лошадь и восстановить стойло. Наконец, он влетел в штаб, от чего все, мягко говоря, удивились. Вечно нелюдимый, но очень воспитанный Рагнвиндр чуть ли не с ноги ворвался в кабинет Джинн, начиная сразу спрашивать о месте проживания Кейи. Джинн нервно покачала головой в знак недовольства поведением молодого господина. Хотела даже устроить сцену чего-то похожего на ревность, мол, зачем ему понадобился капитан, почему молодой господин не заходит к ней, на что была сразу отправлена на три весёлые. Далее — библиотека Лизы. Та, к сожалению, ничего не знала, но посоветовала обратиться к Розарии или Венти, так как с ними они часто выпивали в таверне. Пришлось бежать ещё и в храм, слава богу Розария курила за ним и богохульничать не пришлось. Та, с ноткой недоверия, все же поведала место жительства, смотря на его состояние. Волосы у лица прилипли ко лбу от пота, мужчину всего колошматило, а взгляд был такой напуганный. Словно мышь зажали в углу. Дилюк сказал, что позже её отблагодарит бесплатной выпивкой.

***

Кейа пил уже третью бутылку вина, заливая кровью с ног и рук белый диван. В пьяную голову пришла прекрасная идея. Раз он не смог умереть в утробе, не смог умереть от рук любимого физически, то почему бы не попробовать сейчас? Сорвав с походного рюкзака верёвку, что всегда носил с собой на миссии, начал вязать петлю, проходя грубыми нитями по волдырям от ожогов, раздирая их в кровь. Куски зеркала впивались ещё глубже. Снова пошёл по осколкам ляпистой вазы до ванной, взял мыло, что в одну из вылазок украл с винокурни, захватил табуретку. Осторожно, с невесомой нежностью поочередно натирал оба предмета мылом. Слезы текли сами по себе из глаз. Ртуть, что живёт с ним так много времени, не двигалась по венам, как делала это в моменты опасности. Лишь ждала, готовая, наконец то, к смерти своего хозяина. Закинув на свою любимую ажурную люстру верёвку, завязал её крепко, чтобы точно не слетела. Встал на табуретку и уже просовывал голову, мысленно прося Барбатоса, его знакомого Венти, чтобы после смерти ему не было так больно. Да, он знал, что Венти — Архонт. Да и сам пьяный Венти как-то подтвердил это. Когда стоишь на табуретке с верёвкой на шее — вспоминаешь о своей жизни. Альберих же вспоминал только хорошее. Как они с Дилюком собирали ракушки в детстве. Как они плескались в реке. Как они пили на берегу краденое вино с пышками. Тёплые поцелуи на своих щеках, лбу, носу. Вспоминал Крепуса, как он принял его в возрасте 7 лет, а маленький Кейа безудержно рыдал в его плечо от страха. Как учил играть мальчиков на пианино одну из симфоний, любимую матерью Дилюка. Свое поступление в ряды Ордо. Как фотографировались всей семьёй в день рождения Дилюка. Как он нянчил малышку Кли и как она любила его…

***

Дилюк боялся не успеть. Что сон повторится в жизни. Он поднимался по лестнице, спотыкался, падал. Снова вставал и пытался отдышаться. Кислорода не хватало. Тот, что поступал, больно жёг лёгкие. Кейе, наверное, было в сотни раз больнее. Почти дошёл до двери. Ещё немного. Ещё несколько шагов…

***

Альберих, собравшись с мыслями, напевал колыбельную, что в детстве пела Аделина, спрыгнул с табуретки, создавая этим грохот. Стало неописуемо больно, хотелось вздохнуть… И только сейчас он понял, как ему страшно погибать вот так. Сознание медленно покидало его. Была лишь мягкая темнота, что обволакивала его и забирала себе всю мирскую боль. Лишь полная спокойствием невесомость… Это единственная нежность, что он заслужил. Нежность смерти.

***

Дилюк выбил дверь с ноги и увидел висящего Кейю, чьё тело ещё подергивалось от асфиксии. В сознании как будто все ускорилось. Он хватает табуретку, встаёт, подхватывает Альбериха под подмышки, осторожно опуская его голову на свое плечо. Перерубает верёвку ножом, что носил с собой в кобуре на бедре. Перехватывает тело полностью. Из-за резкого движения ноги подкашиваются и он, крепко держа голову с шеей мужчины, прижимая к себе, падает на спину. Не обращая внимания на боль, что стала ныть между лопаток, переворачивает мужчину спиной на пол. Пульса нет. Рагнвиндр снимает свои перчатки, разрывает пуговицы шёлковой рубашки. Находит середину грудной клетки, складывает пальцы замком и начинает продавливать грудину, как их учили ещё на службе в Ордо Фавониус. Хоть чем-то они пригодились. Слезы накатывались на глаза, закрывая обзор. Руки дрожали, было панически страшно. Что если он не сможет сейчас завести сердце? Самому становится тяжело дышать. Раз. Два. Три. Десять. Двадцать. Тридцать. Осторожно поднимая голову Кейи за подбородок двумя пальцами рот-в-рот, обхватывая нежные синие губы делает первый вдох. После пассивного выдоха делает второй вдох. Снова ставит руки на середину. Десять. Двадцать. Тридцать. — Пожалуйста, Кейа, очнись. Кейа, прошу тебя, открой глаза… НЕ ПОКИДАЙ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА! Сердце как будто разрывалось на сотни осколков. Если Альберих сейчас не придет в себя, Дилюк перережет себе глотку прямо здесь.