Невидимый футляр королевы Люси

Темнота… Полная темнота. В этот проклятый подвал, ставший на много месяцев ее тюрьмой, никогда не проникал дневной свет. А до выключателя ей не достать — цепь слишком коротка. Где-то в углу шуршит крыса… Это единственный звук, который еще неизвестно сколько часов — или дней — будет нарушать здесь тишину. Пока не откроется люк и… Всё ее существо содрогается от знакомого скрежета… Он здесь. Тот, чьего имени она даже не знает. Но которому уже несколько лет известно ее имя… — Де-е-ейзи… — глумясь, тянет жуткий, противный, словно вынутая из чьего-то слюнявого рта жвачка, голос. — Как тут моя су-у-чка… А ну, к ноге! Я кому сказал?! Дейзи подчиняется. Другого выхода нет: разозлишь его — или оставит на несколько дней без еды, или изобьет до крови плетью и кулаками. Или заберет потертое, поеденное молью одеяло — единственное, чем она может накрыть обнаженное тело, чтобы не замерзнуть в холодном, сыром помещении. Или приставит к горлу нож — вплотную, чтобы она чувствовала прикосновение страшного острия — и будет наслаждаться ее полным ужаса взглядом и слезами. Всё это было не раз, и Дейзи готова сделать что угодно — только бы обошлось. Только бы ей дали хоть что-то поесть и принесли ведро воды и губку — «помыться». Гремя цепью, она встает со старого, рваного матраца, но тут же падает на колени. Ползёт к нему… Сейчас нужно будет в тысячный, наверно, раз пересилить дурноту и покорно облизать ему грязные ботинки… А потом… Сейчас ее схватит за волосы беспощадная рука. Ткнет носом в ботинок… А грязный пол под коленями всё тянется и тянется… и вдруг начинает шататься… и звенеть.

* * *

Дейзи с криком ужаса просыпается. Звон, однако, не умолкает… Слава Богу… Это телефон Кэт зазвонил. А за окнами уже вечер. Обыкновенный осенний вечер… Сегодня выходной. И она прилегла после обеда отдохнуть… Лучше бы не ложилась. Но куда денешься от этих кошмаров, которые два года были явью, а на протяжении последних двух терзали Дейзи в снах? Они словно погребли ее заживо в невидимом, но крепком, непробиваемом футляре… Кэт говорит, всё наладится. Надо только верить. И улыбаться. Нужно, мол, время — и всё. — Дейзи! — влетает она из ванной, где разговаривала по телефону, в комнату. — Дейзи, ты зна… Ох, тебе опять снилось… Теплые, ласковые руки подруги обнимают ее… Становится легче. Но куда деть непрошеные слезы? — Всё хорошо, Дейзи… — еще крепче прижимает ее к себе Кэт. — Я тут, с тобой… А через полчаса к нам придет один мой друг — его зовут Чарльз. Мы с ним познакомились три года назад — ты его не помнишь. А потом он уехал… И вот — представляешь? — он снова здесь, в Лос-Анджелесе! Я так рада… Дейзи, солнышко мое, давай быстро умывайся, одевайся, и будем накрывать на стол… Как ей не хочется, чтобы сюда приходил мужчина! Как тяжело ей будет улыбаться ему и делать вид, что она страшно рада… Но Кэт… Как она может испортить настроение той, которая помогала ей приходить в себя после всего того ужаса? Единственной живой душе на свете, которой не всё равно, что с ней, Дейзи, происходит? Послушно кивнув, она с усилием встает с жесткой общежитской кровати и плетется в ванную. Умывается ледяной водой… Так уже легче… А что надеть? Выбор невелик… Тот халат, что поновее, сойдет. Бюстгальтер можно не надевать — халат всё равно висит на ней, как на вешалке. Она хотела ушить, но Кэт сказала «будет на вырост — не всё же тебе быть такой худющей, поправишься». Значит, повязать пояс — и готово… Они вдвоем быстро накрывают на стол. Вернее, быстро и ловко чашками и тарелками орудует Кэт. Дейзи лишь мешает: руки заметно трясутся от только что приснившегося кошмара. И от страха перед неизвестным мужчиной, который сейчас придет сюда. Стук в дверь… Радостное щебетание Кэт… Мягкий, негромкий мужской голос… В первый, невыразимо страшный миг Дейзи показалось, что она видит… его. Высокий, черные волосы, черная одежда… Но нет. В этом лице не было ничего звериного. Вообще ничего отталкивающего… Но всё равно неумолимой волной накатил страх. — Я Чарльз Рэмси, — произнес рядом — совсем рядом! — тот же приятный, глубокий голос. — А это моя лучшая подруга Дейзи! — прощебетала Кэт, улыбаясь до ушей. — Очень приятно познакомиться, мисс Дейзи… Протянул руку… Надо пожать ее… Однако страх, проклятый страх парализует, сковывает хуже всяких цепей… Но она не может, не вправе портить Кэт радостную встречу! Она должна собрать всю силу воли и поднять тяжелую, словно свинец, руку… Ну же, Дейзи! «Де-е-ейзи…» Это ненавистное имя… Словно оплеванное. Растоптанное его грязными ботинками… — М-мне тоже… очень… при… приятно. Ну вот — выдавила… А он держит ее за руку… Какая это пытка — прикосновение мужчины! Боже, если бы он только знал, этот Чарльз… Да, он совершенно не похож на того, кто перечеркнул, замарал, испаскудил ей всю жизнь. На того, кто уже гниет в земле, но ей, Дейзи — «Де-е-ейзи…» — от этого не легче. У того глаза были звериные. И она так и не запомнила, какого цвета… А эти глаза — светло-карие, пронзительные, полные невыразимой печали — заглядывают ей прямо в душу. Пытаются понять, что она за человек… В следующий миг Чарльз отпускает ее руку. И она понимает, что у нее… словно отняли что-то хорошее. Важное, незаменимое… Его теплые пальцы сжимали ее руку вроде бы и крепко… но так, будто она сделана из хрупчайшего материала. И Дейзи уже не хватает этого тепла, этой нежности, которые… нет, не пробили футляр. Но смогли проникнуть сквозь него. «Черный Рыцарь…» — проносится в голове. Откуда это? Ах да — из «Алисы в Зазеркалье»… Там куда больше про Белого Рыцаря — воплощение доброты и кротости… Хотя бывают ли вообще на свете такие мужчины?.. А вот про Черного Рыцаря — почти ничего. Кто он такой? Что собирался делать с Алисой, взяв ее в плен? Ох, не отвертеться ей от одних и тех же мыслей, воспоминаний… Только сказки и спасают. Только воспоминания о первых десяти годах жизни. О маме, о доме. О чудесном мамином подарке, который, к великому счастью, бережно хранила Кэт, пока Дейзи не вернулась в этот мир из мира кошмаров. О «Покорителе Зари»… Тихонько сев на табурет, она машинально глотает горячий чай и слушает, не слыша, разговор Чарльза и Кэт. Вернее, щебетание подруги и неторопливые, почти односложные ответы гостя. А в глазах его ни на миг не исчезает неизъяснимая печаль. Дейзи невольно вздрагивает: опять у Кэт звонит мобильник. Но Чарльз, не отрываясь, смотрит ей, Дейзи, прямо в душу… снова… — Ох, солнышко мое… — вздыхает подруга, чмокая ее в щеку. — Представляешь — Хелен срочно нужна моя помощь… Я потом расскажу… Я быстро… Чарльз, ты, надеюсь, не заскучаешь тут, если я отлучусь минут на пять? — Разумеется, нет, — кивает он. — Надеюсь, ничего серьезного? — Нет, но… — бормочет Кэт. — В общем, я побежала… Не скучайте!

* * *

В ушах Дейзи не смолкают страшные звуки: «клац-клац» поворачивающегося в замочной скважине ключа. Кэт заперла дверь снаружи. А ключ один на двоих… Она заперта в одной комнате с мужчиной… — Сядем лучше туда, — кивает Чарльз на две кровати, стоящие довольно близко друг от друга. — Мы всё равно уже поели. Он встает… Садится на кровать Кэт… Дейзи ничего не остается, кроме как… подчиниться. Да, она всю жизнь будет подчиняться. Не посмеет пикнуть, что бы с ней ни делали. Восемь из двадцати лет ее жизни… А особенно те два года ночного кошмара наяву… Такое не проходит бесследно. Не проходит вообще. Пусть миновало уже два года, и пролетят еще хоть двадцать — да хоть сто! — но не забудется, не отпустит ее вбитая плетью в спину привычка беспрекословно подчиняться. Что бы там ни говорила Кэт про веру в лучшее… — А ты такая милашка… — пронзает всё существо Дейзи вкрадчивый, зловещий голос. Рука Чарльза ложится на закрытое длинным халатом колено… А его глаза… Это уже другие глаза. Будто никакого Чарльза Рэмси в комнате нет — он исчез. А вместо него напротив Дейзи сидит незнакомый мужчина с плотно сжатыми, чуть скривленными в недобрую ухмылку губами. А глаза — холодные… хотя всё равно пронзительные. «Подчиняйся», — приказывают эти неумолимые глаза. — А ну, красотка… — звучит в ее ушах, словно погребальный звон, его негромкий, но недобрый голос. — Покажи мне, что у тебя есть… Его рука резко отбрасывает полу халата, обнажая худую коленку с многочисленными мелкими шрамами. Ее взгляд прикован к этой руке. Она не в состоянии поднять глаза. Не в силах не то что вскочить, завопить «помогите» и заколотить в дверь — да это ей и в голову не приходит! — а просто двинуться. — Снимай халат, — обжигает ее ужасный приказ. — Быст-ро! Поднявшись на дрожащих ногах с кровати, Дейзи торопливо развязывает пояс… расстегивает пуговицы… Вот уже халат лежит бесформенной кучей рядом… Она словно возвращается в тот жуткий вечер, когда он привез ее в тот подвал и приказал раздеться. Полностью… А потом… Дрожащая худенькая рука кладет рядом с халатом трусики… Сейчас будет следующий приказ — встать на колени. — Сядь… Сядь на кровать, я сказал! Мучитель наклоняется, чтобы дотянуться до Дейзи… Холодная, беспощадная рука ложится на ее колено. Медленно, неотвратимо движется всё выше и выше. Это нестерпимо. Возвращение кошмара… Дейзи не в силах понять, что вокруг нее — не подвал, а комната в общежитии, полном людей. Что она сидит на кровати, а не стоит на коленях. Что ее щиколотку не обхватывает тяжелый, уродливый железный браслет, от которого тянется к углу подвала десятифутовая цепь. Что с ней не делают ничего ужасного: не бьют, не насилуют, не заставляют лизать грязные ботинки. Что к ней всего лишь прикасаются… Она чувствует лишь дикий, парализующий всё существо страх. Одного лишь прикосновения мужской руки достаточно, чтобы вернуть, заставить ожить ужасы прошлого. Но страх порождает отчаяние. А отчаяние — слезы… Сколько раз там, в подвале, она плакала, заливалась слезами, моля его о милости? И сколько раз он, наслаждаясь ее беспомощностью, лишь еще больше глумился над ней? Никто не знает… Но никуда она не могла спрятать, загнать слезы. Не может и теперь… — Не на-а-до… — еле слышно стонет Дейзи. Низко-низко опустив голову, она поливает слезами беспощадную мужскую руку… Чарльз Рэмси резко встает с кровати Кэт… Не смея поднять голову, Дейзи видит лишь его ноги. Видит то, что за два года кошмаров сотни раз пробуждало в ней, словно в собаке, условный рефлекс. Когда он делал шаг вперед, приближая к скорчившейся на полу Дейзи одну ногу, это означало лишь одно: лижи ботинок, иначе будет хуже. Шаг вперед… Не думая, не осознавая, что делает, она бросается перед Чарльзом на колени… Согнув обнаженную спину, какой-то миг дрожит, пересиливает себя, чтобы… Страх не только парализует, не дает мыслям пробиться в голову. Он отнимает все чувства: зрение, обоняние, слух… Поэтому-то Дейзи не слышит восклицания, полного ужаса. Не чувствует — долго еще не чувствует, — как обнимают ее, подняв с пола в тот самый миг, теплые, осторожные руки. Как гладят они ее спину, испещренную давними уже, но страшными шрамами. Но постепенно ей становится тепло… спокойно… Она всхлипывает всё тише… Слух возвращается… — Я позову Кэт, — слышит она знакомый уже мягкий, глубокий, успокаивающий голос. — А ты пока оденься, Дейзи. Всё хорошо… Нам просто надо прийти в себя. Полные беспредельной печали и нежности светло-карие глаза снова заглядывают ей в душу. Теплые руки на какой-то миг бережно сжимают ее лицо… гладят щеки… Черный Рыцарь снова здесь… Он не собирался мучить Алису. Он лишь притворялся мерзким и беспощадным. И никуда не исчезал. Всё время был рядом… Дейзи поймет это, но немного позже. А сейчас Чарльз Рэмси стучит в дверь и зовет Кэт, которая всё это время простояла там, с другой стороны. Клац-клац… — Дейзи! Подруга торопливо помогает ей одеться. Крепко обнимает, гладит по волосам. А потом, напоив ее — а заодно и Чарльза, который словно постарел на целые годы за последние несколько минут — душистым, успокаивающим нервы чаем, рассказывает всё по порядку…