Невидимый футляр королевы Люси

Двумя днями ранее Режиссер Николас Кеттерли — седой, голубоглазый, в безукоризненном черном костюме — ждал Чарльза Рэмси за столиком дорогого ресторана «Мельпомена». Столик этот располагался в нише, и отсюда было не очень хорошо видно других посетителей и слышно утонченную живую музыку. Однако Чарльз лишь мысленно порадовался: пусть он тоже облачен в дорогой костюм, но чувствует себя, мягко говоря, не в своей тарелке. С гораздо большей радостью он уселся бы сейчас, одетый в обыкновенные джинсы и футболку, за стол у себя на кухне и поужинал пищей простых смертных — чаем с бутербродами, например. И чтобы вокруг — никого… — Я только что заказал несколько самых изысканных блюд в этом ресторане, — произнес режиссер низким, хрипловатым, знакомым Чарльзу с детства голосом. В молодости Николас Кеттерли был актером — играл в театре и кино, а также озвучивал мультфильмы. Для поколения Чарльза этот неповторимый — певческий и разговорный — голос был неотъемлемой частью детства. Синонимом слова «сказка»… — Официант сказал, — продолжал мистер Кеттерли, — что на приготовление уйдёт больше часа. Вот и прекрасно — мы с вами и мисс Иллингворт как раз успеем всё обсудить и, надеюсь, прийти к общему… ах, вот и она… Кэт, мы здесь. В нишу впорхнула стройная, подвижная, улыбчивая светловолосая девушка лет двадцати в простом однотонном платье повыше колен и со старомодной, заметно потрепанной сумочкой. Чарльз Рэмси сделал то, что полагалось сделать до ужаса воспитанному джентльмену в столь изысканном ресторане: встал, поклонился мисс Иллингворт, поцеловал ей руку и галантно отодвинул стул. Кэт, явно чувствуя себя прекрасной леди в наряде из золотой парчи, грациозно, с достоинством заняла свое место и… не удержавшись, прыснула со смеху. — Боже, ну прямо как в кино… — улыбнулась она до ушей. — Я, извините за прямоту, в жизни не ела ничего изысканней бутербродов с колбасой в кафе «У Бетси». А тут… Знаете, я удивляюсь, что кто-то из музыкантов, которые сейчас так здорово играют Баха, не взял ля бемоль вместо ля*, когда меня увидал. — Тоже люблю О.Генри, — широко улыбнулся в ответ Николас Кеттерли, показывая огромные, щербатые передние зубы. — Я просто подумал, что вам как актрисе такой опыт когда-нибудь да пригодится. Ну, и какая девушка не мечтает побывать в таком роскошном заведении и отведать деликатесов, достойных олимпийских богинь… — Спасибо вам огромное за чудесный подарок, мистер Кеттерли, — с искренней, как всегда, улыбкой сказала Кэт. — Но главное — за то, что согласились помочь моей подруге. — Еще неизвестно, получится ли у меня, — сразу посерьезнел режиссер. — Но давайте же выясним, удастся ли нам разработать план спасения. Всё зависит главным образом от вас, мистер Рэмси. — Зовите меня Чарльзом, — слегка махнул рукой молодой еще, но уже прославленный на все Штаты актер театра и кино. — И вы тоже, Кэт… Я надеюсь, мне можно вас так называть? — Конечно, можно, — засияла начинающая актриса. — Я… нет, я даже не знаю, с чего начать… Лучше вы, мистер Кеттерли. — Кэт сыграла эпизодическую, но очень яркую роль в моем последнем фильме, — неторопливо начал режиссер. — Так случилось, что мы разговорились… С Кэт вообще трудно не разговориться. — Сто слов в секунду, как говорит моя подруга Дейзи, — скороговоркой прощебетала девушка. — А я иногда секунд по тридцать думаю над простыми вопросами журналистов, — чуть улыбнулся Чарльз. — Так вот, — тоже улыбнувшись на мгновение, но тут же снова став очень серьезным, продолжал Николас Кеттерли, — узнал я тогда от Кэт одну историю — увы, не выдуманную. И от истории этой у меня душа наизнанку вывернулась. — Давайте лучше я, — поспешно произнесла актриса, увидев, как потемнел лицом седой режиссер. — Понимаете, Чарльз… Мы с Дейзи, моей лучшей подругой, выросли в интернате. Я там с пеленок мыкалась, а ее упрятали в десять лет — когда она круглой сиротой осталась. Кроме мамы, у нее же не было никого… И вдруг… несчастный случай — и… — Бедняжки… — тихо-тихо сказал Чарльз. — Я кое-что слышал о том, как живется детям в интернатах. А уж девочкам… — Кэт удалось избежать самой ужасной судьбы интернатской девочки, — глухо произнес Николас. — А вот Дейзи… Я ее не знаю — только по рассказам Кэт. Но всё равно ее история потрясла меня… Чарльз, когда ей было двенадцать, какой-то пятнадцатилетний урод из этого интерната затащил ее в постель… а она пикнуть побоялась. — И потом, — так же глухо откликнулся молодой актер, — ее уже… всякий, кто хотел… А она всё так же боялась… — Да… — смахнув с ресниц непрошеные слезы, кивнула Кэт. — Я ничего не могла сделать — козявка против здоровенных парней… А говорить воспитателям… я уже знала, это ничем хорошим не кончится. Но самое страшное случилось уже потом — когда мы, шестнадцатилетние, устроились на работу в швейной фабрике и получили комнату на двоих в общежитии. Мы всегда шли с фабрики домой вместе… Но однажды так получилось, что Дейзи возвращалась одна. Было уже темно, и… В общем, ее затолкал в машину какой-то урод и увез к себе домой — точнее, в подвал. — Потом оказалось, — подхватил режиссер, нежно погладив по руке всхлипывающую Кэт, — что это был тот самый отморозок, который изнасиловал Дейзи, когда ей было двенадцать. Она его не запомнила: всё случилось поздно ночью, в темноте… А в пятнадцать лет — вскоре после той ужасной ночи — его забрала из интерната мамаша. Спохватилась… — У нее, как выяснила потом полиция, — продолжала, немного успокоившись, Кэт, — был довольно приличный дом. Сынок-то ее потерпел годика три, а потом пришиб и обставил всё как самоубийство — чтобы в доме без помех оргии устраивать. И наркотиками торговать… А через год он увидел на улице Дейзи… Она и в двенадцать красавица была — не то что я. А в шестнадцать… Высокая, смуглая — с капелькой негритянской крови. Кудряшки темно-каштановые и густые-густые. А глазищи зеленые как поднимет… А уж фигура — хоть на подиум… Ох, недобрую службу ей красота эта сослужила… — Чуть не сгинула она там, в подвале, — почти прошептал Николас. — Два года этот недоносок издевался над ней как хотел. Держал без одежды… приковал цепью за ногу… Заставлял всё время на коленях перед ним ползать… ну и… сам понимаешь, Чарльз. — Она… беременна была? — невольно вцепился он пальцами в скатерть. — Да… — одними губами прошептала Кэт. — Этот… недочеловек… когда узнал — чуть не заморил ее голодом до смерти. И в живот кулаком бил. — Врачи сказали, — поспешил продолжить режиссер, — что пока не ясно, сможет ли она иметь детей. Мол, окрепнет — тогда еще раз обследуем. Но она за эти два года так и не пришла в себя. Вроде бы живет как человек: работает вместе с Кэт на фабрике, да еще в театральную студию с ней ходит… Но ест очень мало, и кошмары ночные всё время ее мучают. И плачет часто. А главное — как завидит мужчину, так и шарахается. Прикосновений не переносит… — Но… — тихо сказал Чарльз. — Если она занимается в театральной студии, то… — Ну да… — шмыгнула носом Кэт. — Она пересиливает себя. Перешагивает… Я бы сказала, прямо по себе шагает, чтобы вынести эти прикосновения. Очень уж любит учиться актерскому мастерству… Педагог наш, мисс Джулианна, мне говорила, что талант у Дейзи недюжинный. Да и там, в больнице, ей это помогло. Как подлечили ее немного, подкормили — так сразу к ней психолог… А ей эти все штучки, все психотерапии не помогают — хуже делают… Так я ей говорю: прикидывайся нормальным человеком — улыбайся, и всё прочее. А то загремишь в психушку — что я тогда сделать-то смогу… И она послушалась. И ее выписали… Но я же каждый день вижу, как она мучается. — Если бы я мог ей помочь… — тяжело вздохнул Чарльз. — Но как… — Вот об этом я и хочу с тобой поговорить, — заглянул ему в глаза Николас. — Есть у меня один сценарий фильма — рабочее название «Узницы». Давно я уже написал этот сценарий, но всё сомневался, можно ли такое снимать. Есть ли вообще на свете актриса, способная это сыграть… и актер, который смог бы воплотить там сразу два образа… — Братьев-близнецов? — подался чуть вперед Чарльз. — Я никогда еще не играл близнецов — думаю, было бы интересно. — Совершенно верно, близнецов, — отвечал довольный режиссер. — Один, Кайл — урод без души. Извращенец, способный на какую угодно мерзость. Другой, Алекс — не обидит и мухи, но слабохарактерный. И при всем этом они похожи как две капли воды… — Кайл и Алекс… — задумчиво постучал вилкой об столик Чарльз. — Намек на Каина и Авеля? — Я не ошибся в выборе актера, — вновь показал щербатые передние зубы Николас. — Значит, вы хотите, чтобы я сыграл вот такого урода… а… Дейзи… — Кайл — владелец крупной компании, — не спеша продолжал режиссер. — Умен, расчетлив, хладнокровен. Не дрогнув, пойдет по трупам ради своих интересов… И вот, когда он в лесу закапывал один такой труп, из-за кустов послышался шум… — Это была девушка, которая всё видела? — молниеносно выдала Кэт. — Именно, — быстро кивнул Николас. — Кайл хотел было прикончить ее на месте. Но она свалилась перед ним на колени, зарыдала… — И он решил… — медленно произнес Чарльз, — что ему не найти лучшей игрушки для удовлетворения своих извращенных потребностей? И запер ее в подвале? — Всё верно. Посадил на цепь в подвале загородного домика… — Мистер Кеттерли, — с расстановкой произнес актер, — вы хотите, чтобы Дейзи сыграла эту девушку — а значит, заново пережила весь тот ужас? Я… простите, но я не понимаю. Это ли не будет еще большее издевательство над ней? И… как бы я смотрел в ее глаза, полные настоящей, непритворной боли? Как вообще позволял бы женщине — да она мне почти в дочери годится! — рыдать около моих ног… Такого урода я не сыграю. Да и ей вы только навредите еще больше… хотя такое вообще трудно представить. — Правильно, Чарльз, — негромко сказала Кэт, на мгновение накрыв его руку своей. — Хуже просто некуда… Дейзи нужно как-то помочь. Именно поэтому мистер Кеттерли подумал о тебе, а не о каком-либо другом актере… — Чарльз, — еще более низким, чем обычно, голосом заговорил режиссер, — я не знаю никого из сравнительно молодых актеров Голливуда, кто был бы столь мягок, нежен с женщинами. Кто с таким трепетом относился бы к этим дивным, хрупким, прекрасным существам… Мы с Кэт хорошо знаем — как и многие люди не только лишь из числа твоих поклонников, — как отзывалась о тебе Келли, твоя сестра. «Он слушает не только каждое мое слово, но и каждую паузу между ними…» И мы знаем, что она выжила, излечилась от страшной болезни благодаря именно твоей заботе. Не только деньгам, на которые ты нанял ей лучших врачей. Но во многом — твоей ласке. Твоему вниманию… — Это было уже потом… — прошептал, уставившись на скатерть, Чарльз. Пока он снимался в фильмах, даря внимание чужим людям, в его поддержке нуждалась родная для него женщина. Та, которая должна была вскоре родить ему ребенка. Но не родила… Не в этом он винил себя впоследствии — никто здесь не был виноват. А вот в том, что не было его рядом с женой в самые тяжкие для нее дни… И в том, что не прожила она после этого долго… — Мы всё знаем… — снова тронула его за руку Кэт. — Но сейчас ты можешь помочь той, которая, скорее всего, нуждается именно в твоей помощи. Раз уж дал ей Бог актерский талант… — Моя задача, — медленно заговорил режиссер, — не заставить Дейзи страдать, а наоборот. Я хочу подарить ей возможность вернуться в свой кошмар, чтобы… вывести ее оттуда навсегда. Чтобы она видела, что на этот раз всё не по-настоящему. Что все люди, которые рядом с ней, никогда не причинят ей боли. Чтобы с моей командой «стоп, снято» она тут же возвращалась в мир, где ее обнимут, успокоят и выведут из подвала на свет Божий. Чтобы постепенно — день за днем, дубль за дублем — слетала с нее мешающая жить кожура… Футляр, я бы сказал. Футляр, имя которому — страх. Страх перед мужчиной. Перед его руками, которым под силу избить ее до смерти… Твои руки, Чарльз, будут исцелять ее. И помогут в конце концов забыть, сбросить оковы прошлого… если ты согласишься помочь ей. — Я понимаю вас, мистер Кеттерли, — кивнул Чарльз. — Но… Тут есть одно «но». Что будет, если эта девочка, пока мы будем партнерами по фильму, привяжется ко мне слишком сильно? Что я ей скажу после съемок? Что для меня это всего лишь работа, и… — Вот тут решай сам — я тебя уговаривать не стану, — горько прищелкнул языком умудренный годами актер и режиссер. — Тут нужно сердце свое послушать. Оно подскажет… — Да… — еле слышно сказала Кэт. — Но всё же я скажу… Чарльз, случайностей не бывает. Мама Дейзи всегда так говорила… Если судьба толкает тебя и ее навстречу друг другу — можно ли отворачиваться? Вдруг… это Бог дает тебе еще одну возможность… стать счастливым? Ну… пусть ты не влюбишься в Дейзи… но разве нельзя вам потом на всю жизнь остаться друзьями? Как брат и сестра… Я знаю только одно: она отчаянно нуждается в помощи. И мы с мистером Кеттерли не видим другого человека, который смог бы помочь ей. — «Я не верю в случайности», — одними уголками губ улыбнулся Чарльз, процитировав фразу из фантастического боевика, который не так давно сделал его знаменитым на весь мир. — Но как… Как вообще вы собираетесь сказать ей обо всём? «Дейзи, мы хотим, чтобы ты снялась в фильме, где придется раздеваться перед камерой и становиться на колени перед актером, который будет изображать точно такого же урода, как тот, который над тобой издевался»? — Тут я придумала одну хитрость, — просияла Кэт. — Собственно, я уже давно об этом думала, но не знала, где найти подходящего человека… В общем, я все последние два года талдычила Дейзи: перестань бояться, что с тобой повторится этот ужас. Перестань вообще бояться. Настрой себя на отпор обидчику. Пристанет, не дай Бог, какой-то отморозок на улице — кричи! Царапайся, кусайся, в конце концов! Пусть он увидит не покорную собачку, а волчицу… Ну, и мне очень хотелось бы увидеть, усвоила ли она хоть что-нибудь. Сможет ли дать отпор, если ей, к примеру, прикажут раздеться… — То есть ты хочешь, чтобы я… сыграл мерзавца? Но… она же узнает меня. Не поверит, что я на такое способен… — Ты не знаешь Дейзи, — горестно вздохнула Кэт. — В это как раз она поверит… Но вряд ли узнает тебя. Когда о тебе кричали все телеканалы, журналы и газеты, она как раз сидела в том подвале… Да и вообще не любит она пялиться в телевизор. Она книги читать любит — особенно сказки. — Значит, ты приведешь меня домой и… — …скажу, что ты мой друг, и мы побеседуем немного. А потом мне позвонит мистер Кеттерли — мы заранее условимся, во сколько… И я уйду из комнаты, а дверь на ключ закрою. И подожду там, в коридоре… Ты же сможешь с ней справиться, если она вдруг начнет драться? Хотя что-то мне в это не верится. — Да уж смогу… Но меня больше тревожит другое. Что, если она поведет себя так же, как раньше? Если заплачет, начнет умолять… — Это будет лучше всего, — сказал режиссер. — Допустим, ты приказал ей снять платье и пытаешься трогать руками… Вот тут-то мы и проверим вас на совместимость как актеров. Мы знаем, что Дейзи как огня боится мужских прикосновений. Если она вообще сможет выдерживать твое прикосновение, если позволит тебе обнять ее, успокоить, унять ее слезы, — значит, вы сработаетесь. И можно будет смело начинать кинопробы… А вот, кажется, нам и ужин несут… Надутый, словно страдающая несварением желудка жаба, официант поставил перед ними огромный овальный поднос, на котором красовалось несколько аппетитно пахнущих блюд. И, пожелав «леди и джентльменам» приятного аппетита, величественно удалился. — Ой… — широко раскрыла глаза Кэт. — Ой, а как это… какой вилкой и с какой стороны… — Да брось, дочка… — тихонько рассмеялся Николас Кеттерли. — Налетай… — Угу, — радостно кивнула голодная как волк девушка, уже уписывая за обе щеки нежнейшую отбивную. Чарльз Рэмси, которому, как и Дейзи, на протяжении последних нескольких лет кусок в горло не особенно лез, вдруг почувствовал, можно сказать, зверский голод… Седовласый режиссер, посмеиваясь, решил не отставать от молодежи. Когда все наелись, Чарльз, откинувшись на мягкую спинку стула, заговорил: — Мистер Кеттерли… — Николас. Просто Николас. И ты, Кэт, тоже меня так зови. Мы теперь с вами общим делом связаны. Божьим делом, дети… Человека спасти пытаемся… Так что ты хотел спросить? — Мистер… то есть Николас… А вы дадите мне сценарий? — Держи, — мигом достал режиссер аккуратную папку с бумагами. — Но сейчас я лучше тебе всё в двух словах расскажу. Подробности сам потом разберешь… Так вот, Кайл держит девушку — я назвал ее Мэг — в подвале и мучает ее, как ему только вздумается. Но не ее одну. У них с Алексом есть младшая сестра, Грегория. Она внешне очень похожа на их мать, которая не так давно умерла. Мать была владелицей компании — железной леди, как говорится. Сыновей муштровала, как генерал солдат… Алекс это терпел и всё равно любил мать. А Кайл затаил на нее лютую злобу, которая всё никак не могла найти выхода… И вдруг понял, что прямо под боком — та, на которой можно ее вымещать. Сестра… Сначала он просто бил ее, а потом… — Я понял, — быстро ответил Чарльз. — Ну и урода мне играть, однако… Такого еще никогда не изображал. Как после этой роли вообще человеком в жизни остаться… — Во-первых, роль Алекса будет всё уравновешивать. А во-вторых — ты же не первый год играешь. Разве не знаешь, что равновесие решает всё? Чем более жуткие отношения между персонажами фильма — тем более дружескими, теплыми они должны быть в жизни. Разве не прекрасными будут мгновения, когда ты, выходя из образа Кайла, будешь обнимать Дейзи, улыбаться ей? Вести себя с ней как Чарльз? — А кто, кстати, будет играть Грегорию? — Думаю пригласить Шарлин Тернер. Вы же с ней были уже партнерами в одном фильме… — Тогда хорошо. Мы успели подружиться за то время — не придется долго привыкать, притираться. И Шарлин — такая мадам, что бояться меня не будет, и через минуту после съемки мы уже будем пить кофе и смеяться… Ну, а что дальше случится с героями? — Дальше… Грегория до поры до времени будет терпеть все издевательства Кайла. Но настанет день, когда в ней проснется… — Горгона! — чуть не захлопала в ладоши Кэт. — Грегория — намек на горгону Медузу! — Нет, всё-таки толковые актеры меня окружают, — ласково улыбнулся ей Николас. — Правильно. Не будите, мужчины, в женщинах горгон… Так вот, она решает избавиться от мучителя. Да так, чтобы никто не подкопался… В общем, отравляет его медленно действующим ядом. Чтобы он в конце концов умер якобы от сердечного приступа. И когда яд уже действует, она приходит к нему, ослабевшему, с пистолетом. И он под дулом пистолета — не понимая, что всё равно скоро умрет от яда — пишет завещание, в котором оставляет компанию сестре. И дом, и всё имущество… — Что-то пока об Алексе ничего, — заметил Чарльз. — Не спеши — я как раз собирался о нем говорить… Так вот, Алекс — ученый-микробиолог. Толковый, но кроме своих инфузорий-туфелек, ничего в мире не замечающий… Однако наступает день — вернее, ночь, — когда он приезжает в загородный домик… Это случилось уже после смерти Кайла. То есть Мэг, которая осталась в подвале без еды, медленно умирает там… Алекс лишь по счастливой случайности находит ее — вместо каких-то своих старых записей, которые забыл, куда подевал. А она, даже ослабевшая от голода, бросается перед ним на колени… но теряет сознание. Чарльз, что будет делать Алекс? — Паниковать… — Совершенно верно. А потом? — Поднимет, уложит на… что ей там служило постелью… Брызнет в лицо воды… Если не очнется — будет бить по щекам… чем опять перепугает ее до полусмерти… Успокоит, как сможет… Даст воды напиться. Надеюсь, бульон где-то раздобудет… Потом помыть ее надо. Протереть хотя бы… И одеть во что-нибудь чистое. — Так… А дальше? — Дальше… Ага, она же прикована цепью! А ключа нет… Я бы полицию вызвал сразу же… — А растяпа Алекс забыл мобильник. Поэтому мчится домой — к сестре. А она выслушивает его и говорит: мол, запрещаю тебе ее отпускать. Всплывет правда, если копать начнут. Сначала про весь тот ужас, что Кайл творил. А потом и про его убийство… Я, скажет она, в тюрьме полжизни сидеть не хочу. Так что можешь, братец, за ней ухаживать, — а можешь сгноить ее там, мне всё равно. Но отпустить ее на волю я тебе не дам, и всё тут… Вот Алекс за ней какое-то время и ухаживает. А потом понимает, что любит ее. И больше не может смотреть, как она мучается… И вдруг ему в голову приходит безумный, но единственный возможный план ее спасения… — Какой? — с немалым любопытством спросили в унисон Чарльз и Кэт. — Подсыпать Грегории снотворного и засадить в тот же подвал, что и Мэг. Чтобы они посидели там вместе… — Но он же понимает, — сказал Чарльз, — что совершает преступление. И что его сестру, владелицу крупной фирмы, будут искать. — На это Алекс и рассчитывает. Найдут Грегорию — найдут и Мэг. И вызволят ее. И пусть потом, думает он, сажают в тюрьму и мою сестру, и меня, — только бы Мэг наконец-то оказалась на свободе… Ну, и две узницы какое-то время проводят вместе. И Грегория понимает, каким чудовищем была, когда приказала брату не отпускать ни в чем не повинную юную женщину. Такую же мученицу, жертву Кайла, как и она. Такого же человека, как и она… Но раскаяние приходит к ней слишком поздно — когда она уже как следует посидела в том же подвале, в тех же условиях, что и Мэг. Их находит полиция. Мэг отпускают на волю, Грегорию и Алекса лишают свободы — ее на несколько лет, его на меньший срок, и то условно. И он узнаёт, что Мэг ждет от него ребенка. И обещает ей, что позаботится о них обоих. И будет любить и оберегать всю жизнь… — Дай Бог, Алекс, чтобы тебе это удалось… — прошептал Чарльз. — Не будем о грустном, — мягко сказал Николас. — Давайте лучше дружно съедим десерт… Кэт, ты отлично умеешь насвистывать фугу Баха, но куда подевались все мороженые персики?