Не создан для войны

Под тяжёлые, закрывающиеся веки проскользнули последние лучики солнечного света, и всё вокруг - шум ветра, крики, свет и клубы пыли, спирающие дыхание - смешались в одну расплывчатую, в миг затихшую, абстракцию. Ей на смену пришло нечто иное - обрывочное, не цельное, но такое ясное и светлое. Вдруг Эрвин понял, что его губы шевелятся: "Леви". Привычное для слуха имя сейчас, в этом состоянии между жизнью и смертью, заиграло совершенно иначе. Он словно услышал его от самого себя впервые, будто заново открыл его. Какое мягкое, ласковое имя. Есть в этом сочетании звуков какая-то особенная нежность, от которой в груди становится теплее - даже сейчас. И то ли всё дело в смягчающих гласных, то ли в созвучии со словом love, то ли вовсе - с романтизированным образом, нарисованным воспаленным влюблённостью мозгом Эрвина Смита. Но нежность в имени определённо точно есть, чего большую часть времени не скажешь о самом капитане. Полное имя - Левиафан - как нельзя кстати ему. Оно идеально описывает его черты и манеры, тяжёлый взгляд и непокорный характер. Зато ласковое "Леви" прекрасно подчёркивает его истинную утонченность, какую-то прелестную феминность его тела. Эрвин - рослый, крепкий, с графичными чертами лица - определённо создан для того, чтобы посвятить жизнь служению Человечеству. Но утонченный, на первый взгляд хрупкий, молодой человек с таким нежным именем - разве не выглядит он как-то дико среди горячей крови и свиста клинков? Конечно, никто из тех, кто знает Леви хоть пять минут, так не думает. Кроме Эрвина, который видит чуть больше, чем хочет показать сам капитан. Он не для этого мира, не для полей сражений, не для полётов на УПМ и острых клинков. Леви - не для вспарывания плоти. Его чистоплотность порой граничит с ипохондрией. Командир так и не смог посчитать, сколько различных чистящих средств в этой своеобразной коллекции. Эрвин поймал себя на мысли, что готов сделать всё, чтобы Леви больше не пришлось ощущать на своей коже липкость чужой крови. Леви - не для рассекания воздуха на УПМ. Бесспорно, он прекрасно владеет устройством, но стоило раз Эрвину увидеть, как танцует капитан, и он понял - это изящество и гибкость созданы для танца, но не для боя. И он вновь клянётся себе, что обязательно ещё станцует со своим капитаном. А ещё Леви не создан для военной формы. Как чертовски ему идёт строгий костюм, украшенный его неизменно белоснежным платком. Эрвин не знаток моды и стиля, но цвет хаки - это определённо не цвет Леви. А какой цвет подошёл бы ему? Красный? Эрвину кажется, что он взглянул на свою руку. О нет, только не красный, ему слишком часто приходилось примерять красный цвет по окончании экспедиции. Ну уж нет, вот белый - это определённо цвет капитана Леви: идеальный, безукоризненно чистый белый. Как тот фарфор, из которого они вместе пили чай по вечерам в его кабинете. "Ты же не собираешься поить меня чаем из этих жестяных банок? Я на свинью похож?" Эрвин припомнил забавную деталь: Леви никогда не обхватывал всю чашку ладонью, даже за ручку не держал. Он брался пальцами за ободок чашки. Тут же перед глазами всплыл образ капитана, крепко держащего клинки в руках - даже их он держит не как все... Нет, прочь эти мысли, прочь. Интереснее, откуда привычка так держать кружку? Надо спросить у него, когда они в следующий раз останутся одни. Леви никогда не расскажет ничего хоть мало-мальски личного при посторонних, да и самому Эрвину он открывался с трудом. Сейчас по этому элегантному, изящному мужчине и не скажешь, что несколько лет назад это был загнанный, дикий зверь. И все-таки до сих пор, пусть и изредка, просачиваются наружу отголоски его тернистого прошлого. Однажды августовской ночью Эрвин все же вытянул капитана на крышу, когда тот не мог уснуть перед очередной экспедицией. - Загадай желание, - Эрвин указывает пальцем в небо, на падающую звезду и говорит шёпотом, словно боясь её спугнуть. Не услышав ответа, он повернулся к Леви и застал то выражение лица, какого скорее всего не удостоился больше никто: обычно суровый капитан глядел в небо с раскрытым ртом, округлив блестящие глаза. Эрвин не сразу понял, откуда столько восторга. Но через пару мгновений осознал: мужчина, вероятно, впервые в жизни видит, как, сверкая хвостом, падает звезда. Очевидно, даже после выхода из подземного города у него не было случая долго любоваться ночным небом. В тот вечер Эрвин чувствовал такую гордость, словно сам заставил звезду упасть ради своего капитана. А ещё он поймал себя на мысли, что хотел бы быть рядом тогда, когда Леви впервые выбрался из-под сводов того ада, в котором ему приходилось выживать. Подумать только, сколько таких вот моментов искренности упущено: его первый дождь, снегопад, гроза... интересно, а Леви уже видел радугу? Эти мысли воодушевляли: сколько ещё Эрвин может подарить своему другу? Ещё несколько часов Эрвин рассказывал ему о звёздах всё, что сам узнал от отца или из книг: насколько они далеко, из чего состоят, как люди древности замечали в них фигуры лошадей, медведей и сказочных существ. Он говорил, пока не услышал тихое сопение на плече. Это один из тех вечеров, которые главнокомандующий хранит в самом потайном уголке сердца. Непременно, этот вечер они должны повторить. В конце концов, не создан Леви для войны и разведкорпуса. *** - Эрвин? Эрвин, черт тебя дери, только попробуй здесь сдохнуть! - Леви, весь перепачканный в крови главнокомандующего, пытается забраться вместе с ним на лошадь. - Ты так просто от этого дерьма не избавишься, слышишь?! Подстегивая самого себя криками и угрозами, капитан не давал сам себе сдаться и разрыдаться над раненым командиром. - Ты доедешь домой, ты понял меня? И хватит уже нести этот бред про последний танец и падающие блять звёзды, - сквозь зубы, едва сдерживая слёзы, Аккерман зачем-то отвечает Эрвину, который бормочет в бреду. Только вот зачем? Неужели, он верит, что это поможет подольше удержать его в этом мире? Блять, да, верит. Хоть крови командир потерял и достаточно, но гад он живучий. Без руки выжил в свое время - вот и без куска печени переживёт. В конце концов, в своём бреду он надавал Леви уйму обещаний - и теперь у него есть всё время мира, чтобы их выполнять. А Леви пока погладит любимый костюм, ещё раз вымоет до блеска сервиз и может даже разучит парочку танцевальных па. - Леви? - Я не видел радугу, Эрвин.