Добегался, котёнок

Тэхён на самом-то деле думает, что было плохой идеей забредать в закрытый «Мега пиццаплекс», чтобы найти там небольшое укрытие для слишком холодной летней ночи с грозой. Он вообще думает, что ему в голову только дурные идеи и лезут: он сбегает из приёмной семьи, почему-то паспорт свой с собой даже не берёт — ну а вдруг поймают и обратно вернут? — да и вообще, в конце концов, сначала делает, а только потом думает. Так, к слову, и оказывается на улице, а потом проходит полгода, и он понимает, что жить на улице не так уж и плохо, как казалось на первый взгляд. Его никто не контролирует — да просто-напросто некому, представляете? — ему не приходится ходить в никому не всратую школу — а зачем, собственно? — да и вообще он каждый божий день просто тусуется на улицах и пытается жить так, словно всё под контролем. Из минусов разве что отсутствие какого-либо убежища — а где сейчас его найти-то? Вон сколько бездомных развелось в стране и без Тэхёна! — и еды. И если с первым он хоть что-то может сделать — найти, например, коробку и газету в какой-нибудь подворотне, — то с последним дела обстоят намного хуже. Перебиться хоть чем-то съестным можно у всяких забегаловок, но там и без Кима голодных ртов хватает, поэтому он частенько недоедает, а как находится неплохая возможность где-то еду ради благих целей украсть — а чем вам не благая цель накормить осиротевшего ребёнка? — он тут же объедается и блюёт, просто потому что есть хочется, а организм его с головой не дружит — зачем такое богатство обратно выплёвывать? Так вот и живёт несколько месяцев, потихоньку привыкая, но ни на секунду не жалея, что от семьи приёмной сбежал. Там его не особо-то и любили, по правде говоря: в рамки загоняли, принуждали вечно к чему-то и вообще возлагали на него такие большие надежды, что и самому Тэхёну было после стыдно за неоправданные ожидания. Так вот и решился одним вечером, что бежать отсюда надо, но опять же сделал он это прежде, чем хорошенько подумал. По этой только причине первые недели три и подумывал вернуться, потому что не приспособлен был, а потом вроде как-то в колею вошёл и жить более-менее нормально начал: где-то поспал, что-то поел, днём чем-то себя занял, а потом и ночь опять на дворе. В общем, Тэхён не жаловался, да и погода ему благоволила: солнечно, тепло, ветерок тоже тёплый, а что ещё надо? А потом пришло муссонное лето: вроде и тепло, да ветер холодный, а потом и вовсе дождь с грозой, и куда деваться прикажете? Долго думать не пришлось: в газетах на каждом развороте только и писали о недельном закрытии «Мега пиццаплекса», а рядом красовался снимок аниматроников с концерта. Тэхён смотрел-смотрел на него долго, а потом решил этой возможностью воспользоваться, потому что такое удачное стечение обстоятельств бывает не часто: в прошлый раз «Пиццаплекс» закрывался на техобслуживание месяцев семь назад. Ким ещё тогда в приёмной семье жил и всё планировал туда сходить, возможности правда не было: то билеты дорогие, то времени нет, то ужин семейный и очень-очень важный — «В семью надо вливаться, Тэхён!» — а потом и вовсе «Пиццаплекс» закрылся. Тэхён тогда недолго злился на свою неудачливость: был отвлечён школой, семейными делами, да и вообще всякой бытовухой, которую на него его новоиспечённые родители свалили. А теперь вот смотрит на большое здание «Пиццаплекса» изнутри и вообще малость так жалеет, что возможностью этой воспользовался. Во-первых, если снаружи здание большое, то внутри просто гигантское. Во-вторых, у Тэхёна нет не то что путеводителя — даже идеи, куда ему в этом огромном здании заныкаться. Да и, в-третьих, здесь всё равно должна быть охрана, а мысль быть застуканным здесь каким-нибудь охранником и отправиться с его тяжёлой руки сначала в отделение полиции, а после уже обратно в свою приёмную семью вообще-то Кима ни капельки не прельщает. Как будто специально по гигантскому помещению проносится гул холодного ветра, и Тэ сначала вскрикивает от неожиданности, а после от какого-то злорадного голоса в темноте самого дальнего прохода в неизвестность. — Ну же, котёнок, — как-то наигранно пропевает голос из темноты, — не бойся, я всего лишь отведу тебя к твоим родителям. И Тэхёна эта идея страшит больше всего, поэтому он, не раздумывая, несётся за огромную позолоченную статую Фредди в холле и прислушивается к чужим шагам. Сначала они звучат приглушенно с лёгким шорохом одежды, а на пятьдесят второй стук чужой ноги о сверкающий пол — Тэхён от страха быть пойманным считал их с самого начала для отвлечения собственного сознания и чувства самосохранения — звук оказывается настолько близок, что Киму кажется, будто охранник стоит прямо за статуей и ждёт, когда он, перепуганный до смерти, наконец вылезет. Но этого не происходит, потому что, во-первых, Тэхён тугодум. Во-вторых, чувство самосохранения у него как-то на отвали с рождения работает. Да и, в-третьих, он рискует часто и много, просто потому что удачливый вроде как, а ещё судьба знатно так с ним играет. В конце концов, когда к семнадцати годам нехуёвой такой жизни среднестатистического подростка Ким наконец понимает, что за всё это время знатно так потрепался, он начинает увлекаться таро. «В них, конечно, не играют, но судьба играет со мной, почему бы и мне не сыграть с судьбой?» — думается ему тогда, и он дурачится с картами, а сейчас вот сидит за статуей и наконец понимает: схлопотал за все свои делишки самое настоящее наказание от собственной судьбы! — Котёнок, вылазь, — как-то более агрессивно, но всё с той же приторной улыбкой — Тэ её не видит, но очень даже чувствует. — Так уж и быть, родителям твоим звонить не буду, даже пиццей бесплатной угощу и провожу до дома, идёт? Где-то на бесплатной пицце Ким знатно так подвисает — когда ещё он получит такое щедрое предложение? — но какой-то жуткий страх всё же на даёт ему сделать первый шаг, и пока он медленно перебирается чуть дальше от статуи, охранник попадает в его поле зрения: на нём белая рубашка с чёрным значком на груди, такие же чёрные брюки и полный беспорядок на волосах, скрытый кепкой. Тэхён видит его всего лишь со спины и пару секунд вполоборота, но всё равно почему-то залипает: широкие плечи, серёжка в правом ухе, на губе блестящее в полумраке колечко, а в брови два шарика поблёскивают. Тэ готов терять сознание от красоты, а потом теряет сознание вовсе от другого — он плавно движется от локтя охранника со множеством чёрных тату сквозь белую рубашку к его запястью и просто впадает в какой-то неконтролируемый ужас. В широкой ладони охранника, увитой венами и татуировками, Ким сначала видит фонарик — ничего же предосудительного, верно? — а потом нож, поблёскивающий в неоновом свете вывесок — а это, нахер, для чего ему вообще?! — Душа моя ненасытная, — растягивает гласные охранник и отходит от Тэ дальше, исчезая за резким поворотом без единого освещения. — Я тебя всё равно найду. Когда звук его шагов окончательно стихает, Тэхён наконец находит в себе хоть какие-то силы и бросается туда, куда глаза его глядеть успевают в такой спешке: в самый освещённый неоновыми вывесками коридор, полный панорамных окон. Все они зашторены, двери в эти помещения наглухо закрыты — Ким их раз сто подёргать успел уже, — но около одной двери всё же оказывается узкий лаз, через который Тэхён с горем пополам пролазит. Дверь в это помещение какая-то карминно-красная с бирюзовой звездой в самом центре, и Тэхён не сразу понимает, что это вход в комнату аниматроников, пока испуганно не замирает напротив металлического саркофага. В нём Фредди на зарядке, и вообще-то плохая идея саркофаг этот открывать, но Тэ без задней мысли к нему бросается и за ручку дёргает — та поддаётся на второй раз, и всё это явно затея херовая, но Фредди вдруг в себя приходит и со скрежетом металла удивлённо выдаёт: — Уже пора выступать?! Но у меня возникла неисправность: цикл зарядки не завершён. — Тс-с! — шипит на него Тэ и воровато оглядывается. — Ты можешь заткнуться? Аниматроник перед ним как будто больше него напуган: большие голубые глаза распахнуты от удивления, маленькие уши на макушке с небольшим красным колечком в одном из них дёргаются, а плечи цвета киноварь из другого металла, нежели всё тело Фредди, так и вовсе забавно подпрыгивают. Так или иначе, такая реакция аниматроника Тэхёна даже подбадривает, отчего он тут же расслабляется и как-то устало улыбается тому, плюхаясь с дрожащих от быстрого бега ног прямо на пол — там голубой ковёр постелен, и Киму почти не больно. — Кто ты такой? — удивляется Фредди и своими крепкими лапами хватает Тэ за плечи. Сначала он просто смотрит внимательно, а после его голубые глаза вдруг становятся жёлтыми-жёлтыми и аниматроник как-то спешно сканирует Тэхёна, тут же того отпуская и хмуро оглядывая со всех сторон. — Сканирование завершено, — хрипит он и хмурится пуще прежнего. — Как странно, твой профиль гостя мне не знаком. Кто ты? — Я Тэхён. — Тэхён, — тянет Фредди и как-то успокаивающе ему улыбается, — я сообщу об этом в главный офис. Ким вроде как уже очень даже не против выбраться отсюда и провести свою ночь под проливным дождём — за ним тут вообще-то умалишённый охранник бегает с ножом, как тут не пересраться от страха? — но он категорически против, чтобы о нём ещё кто-либо знал, кроме Фредди, — вдруг охранник тоже узнает и придёт за ним? — поэтому почти истошно кричит и хватает аниматроника за его холодную когтистую лапу. — Ошибка подключения, — тянет Фредди и как-то глупо растолковывает Тэ: — Мне не удалось подключиться к основной сети. — Это он, — уверяет Тэхён, — он отключил тебя! Он не позволит тебе вызвать помощь, пока не найдёт меня. Так некстати перед глазами Кима вырисовывается ужасающая картина: красные-красные глаза из-под чернющей чёлки в злорадном прищуре, блестящие в свете неона два шарика на брови, серёжка в одном ухе и колечко в нижней губе переливаются, да и сами эти губы перемазаны чем-то бордовым, слизким и очень-очень горячим. И Тэхёну бы по-хорошему перестать себя запугивать ещё больше, но он добивает себя окончательно: представляет в жилистой руке с кучей чернущих татуировок нож в этой же багровой слизи, а затем и то, как этот охранник между пальцев кровь засохшую перетирает и как-то по-сумасшедшему размазывает её по своим губам. «Котёнок», — фантомно шепчет он Тэ в красное от смущения ухо, и Ким неконтролируемо давится своими страхами под скрипящий голос Фредди. — Кто? Кто ищет тебя? — долбанный убийца-охранник. — Твой папа? «Если бы», — проносится в голове Тэхёна. — Тс-с! — он тут же подрывается и загнанно ползёт по полу ближе к стене. — Я слышу шаги! — Но это сотрудник службы безопасности! — уверяет его аниматроник. — Он может помочь! — Нет! — перебивает его Тэ и вглядывается шальным взглядом в щель между штор, которым прикрыто панорамное окно. — Нет, я ему не доверяю. — Почему нет? И Тэхён впервые не знает, как правильнее будет сказать Фредди обо всём, что он успел за столь короткую ночь повидать здесь. «Он пытается меня убить!» звучит не то что глупо, а просто нелепо. «Я видел в его руке нож!» — вообще затея провальная, потому что это ещё ничего не значит, а «Я не хочу получить от отца!» — так вообще полное враньё, а Фредди вроде как очень даже неплохой для обычной жестяной машины без каких-либо человеческих качеств: он мило улыбается, нелепо заботится и вообще очень-очень забавно рычит, когда пытается понять, что вообще тут происходит. Так или иначе, Ким просто заверяет его: — Я не знаю, кто он, но он пытается меня поймать, — и не врёт ведь даже, правда? — И вообще, ты можешь говорить не так громко? — Тогда возьми это, — аниматроник протягивает ему цветную коробочку с металлической ручкой на боку. — Это сувенирные часы Фаз Фредди. Тэхён её настороженно принимает — а вдруг подстава какая-то? — и начинает ручку по часовой стрелке вращать. С каждым оборотом музыка в коробочке становится всё тревожнее и мрачнее, но на пятое вращение крышка с хлопком открывается, отчего Тэ валится назад, но всё же успевает схватиться за Фредди и на ногах дрожащих устоять. Заглядывая в открывшуюся коробку, он не ожидает увидеть там часы, но аниматроник, к удивлению Кима, не лжёт и только приободряюще улыбается своими клыками. — Я смогу отправлять тебе по ним сообщения. Тэ хмурится неверяще, а затем и впрямь получает сообщение, которое по умолчанию начинает зачитываться голосом Фредди: «Привет, Тэхён. Это я, Фредди. Я провожу тебя до главного входа, однако я не смогу выйти из этой комнаты. Тем не менее у тебя всё должно получиться! На стене есть кнопка, которая открывает дверь в кладовку. Сейчас я активирую её для тебя». С глухим щелчком Тэ на эту кнопку нажимает и тут же проходит в тёмное помещение, где с одной стороны какие-то сломанные автоматы друг на друга навалены, с другой — привычные неоновые вывески. Там же он отыскивает кое-как работающий фонарик — но работающий же! — и с непонятным роем чувств и эмоций просто-напросто зависает. Правда, приводят в себя его очень даже быстро — Фредди вновь забавно шепелявит, отправляя с помощью часов новое сообщение: «Отлично, Тэхён. В ремонтном помещении есть открытая шахта вентиляции. Тебе нужно проползти через систему вентиляции и выпустить меня снаружи». И вообще-то, как бы страшно Киму не было, выбора у него никакого нет: с горем пополам в эту шахту залазит, подставляя к проходу старые ящики, набитые ржавыми кусками металла, и ползёт как можно тише и проворнее, чтобы наконец-то из «Мега пиццаплекса» сбежать далеко и надолго. «Желательно навсегда», — добавляет шёпотом и мысли об охраннике упорно гонит, а на пятой минуте блуждающих манёвров в узкой шахте вентиляции наконец-то слышит чей-то голос. Подползая ближе к проходу в другую комнату, Тэхён никак не ожидает увидеть за ним Роксанну: та хвост фиолетовый напушила, а сама рукой зелёную прядь как будто бы поправляет и вновь возвращается к своему синтезатору. — Ты сегодня великолепно выступила, — тянет, смотря в зеркало, и обольстительно улыбается, сама себя за этот комплимент благодаря. — Твои волосы прекрасны, твой хвост прекрасен, и все смотрели только на тебя. Все любят тебя, все хотят быть тобой, ты лучшая! — кружится вокруг себя и берёт особо высокую ноту. — Спасибо! Я лучшая, я лучшая! Тэхён в это момент судьбе своей благодарен — он, к огромному своему облегчению, попал в комнату к Фредди, — оттого и не возникает особо, пробираясь по извилистым ходам дальше сначала под бубнёж Рокси, после — под рычание Монти и его дикую игру на гитаре. Только спустя минут десять наконец в холл выбирается и испуганно крадётся вновь к тому лазу, где с горем пополам в комнату к аниматронику пробирался. Но вот незадача: только когда Ким к двери карминного цвета подходит, с ещё большим испугом вспоминает, что как бы наглухо та закрыта, а попасть в неё, наверное, можно только одним путём — через труп Тэ. — Дурацкая дверь! — злится он и от жгучей досады ударяет в ту кулаком. — Тебе понадобится пропуск с фотографией, — сообщает ему Фредди по ту сторону и ободряюще заявляет: — Его, скорее всего, можно найти у прилавка с едой! Тэхён, правда, знать не знает, где этот прилавок находится, но руки всё равно не опускает и осматривает весь огромный холл спешным взглядом: куча неоновых вывесок, ещё больше закрытых дверей, а в самом углу, где стоят турникеты в основной зал, он видит небольшой ларёк и несётся к нему со всех ног, лишь бы как можно скорее покинуть «Пиццаплекс». Там, к огромному облегчению, пропуск всё-таки находит, и дверь Фредди наконец открывает. — Так держать, звезда! — улыбается ему криво аниматроник и выходит из своей злосчастной комнаты. — Я знал, что у тебя всё получится, и знаю, как можно вытащить тебя отсюда. Время ещё есть, но нам нужно торопиться, ведь если меня заметят — отведут назад в мою комнату. Но ты не бойся, я проведу тебя к главному выходу через технические коридоры, ведь это самый безопасный путь. Так что да, если кто-то когда-то спросит у Тэхёна, что самое безумное с ним за всю его жизнь происходило, он расскажет всем о том, как бегал от охранника-убийцы, лазил по шахтам вентиляции в закрытом «Пиццаплексе», а затем и вовсе побывал в технических коридорах с Фредди, пытаясь найти главный выход. Так или иначе, единственное, о чём он никогда никому не расскажет, так это о том, почему так легко было сюда попасть, но так тяжело выбраться. И разница разительная, но ответов никаких, поэтому Ким вопросов старается вообще не задавать — всё равно, чтоб его, на них не ответит — и плетётся по коридорам за аниматроником, лишь бы до полуночи успеть. — Ты в порядке? — как-то заботливо спрашивает его аниматроник и вдруг замирает, навострив уши. — Он здесь, прячься, Тэхён! А Киму и повторять не надо — он тут же несётся к каким-то старым коробкам и прямо туда и валится, забиваясь в самый угол и едва выглядывая из-за них, чтобы с поличным не поймали. — Фредди, во время блокировки ты должен сидеть в своей комнате! — голос охранника уже не такой ласковый, каким он Тэхёна к себе звал с приторным «котёнок»: в нём Ким стальные нотки улавливает, а ещё дикое раздражение и какую-то витающую вокруг этого мужчины опасность. — Я не знаю, как тут оказался, офицер Чонгук, — как-то потерянно лепечет аниматроник и от досады даже рычит — Тэхён его правдоподобности только позавидовать может, ведь сам врать не умеет от слова совсем. — Ну, ты сегодня отличился по полной, — ещё более грубо бросает этот Чонгук и даже как будто сам чуть ли не рычит от злости — Тэ его рычание вовсе не кажется забавным, как у Фредди. — Твоя система дала сбой, и ты сорвал шоу! Теперь специалист отдела запчастей и обслуживания ограничил тебя по питанию. Говорят, что это мера предосторожности, — заканчивает офицер и как-то совсем озлобленно выдаёт: — Ещё одна проблема на наши головы! — Извините. В этот момент Тэхён даже порывается выйти из импровизированного убежища и аниматроника собой защитить, пока Чонгук не становится к нему вполоборота. Тут-то Ким и выпадает из реальности, потому что страх дичайший с головой накрывает — у охранника этого глаза красные-красные, в темноте злобой сверкающие, оскал звериный какой-то с самыми настоящими клыками, как у вампира будто, а рука, в которой он совсем недавно нож держал, вся в тату и венах, да к тому же на рукаве рубашки разводы словно багровые и чем-то на кровь похожие виднеются. Тэ в своём убежище молится, чтобы ему просто-напросто привиделось всё это, да только, как глаза открывает, всё равно видит перед собой этот убийственный взгляд и разводы крови. — Ладно, — тянет скучающе Чонгук и хрустит шеей, — до закрытия осталось пять минут, но тут за кулисами ошивается какой-то мальчишка. Если увидишь что-нибудь, немедленно сообщи мне. Я уже уведомил остальных, а пока пошли со мной, — и разворачивается на пятках лёгким движением, тут же скрываясь в проёме. — Отведу тебя в твою комнату. До Тэхёна это уже доносится сквозь скрежет металла, когда Фредди уходит с охранником, а он остаётся в холодных тёмных технических коридорах абсолютно один без права на спасение — до закрытия пять минут, а он хрен знает где и хрен знает как вообще отсюда можно выбраться. Когда же эти несчастные пять минут неминуемо проходят, Ким злится, потом чуть ли не плачет от досады, но в итоге всё равно больше всего пугается, конечно, — как теперь, мать вашу, выбраться отсюда? Он долго бродит по коридорам, набредая наконец на холл и какие-то небольшие комнатки с кучей хлама, что открываются тем же пропуском, что он нашёл у закусочной, всё же не решаясь пройти через турникеты в Атриум. Но больше Тэхён, конечно, психует, потому что, во-первых, нервы на пределе и знатно так шалят. Во-вторых, идей у Кима больше никаких нет. Да и, в-третьих, его всё ещё хотят убить, и этого факта не изменит ничто. Надежда, правда, приходит оттуда, откуда Тэ её совсем не ждёт: Фредди отправляет ему сообщение. Он долго не решается его прослушать, но после двух минут раздумий всё же прячется у закусочной и волнительно замирает: «Мне очень жаль, Тэхён, но ты упустил свой шанс, однако надежда всё ещё есть. Ты сможешь сбежать, когда в шесть утра откроются защитные двери, а пока продолжай двигаться и попытайся не привлекать к себе внимания. Если отсюда есть другой выход, я помогу тебе его найти. Обещаю». Кима это нихера не успокаивает, по правде говоря, но и выбора у него особо нет, поэтому он устало выдыхает и на дрожащих ногах поднимается, подходя к турникетам. Там, в конце концов, у него куда больше шансов выход найти, поэтому с противным писком открывающейся створки он спешно крадётся по пустынному коридору и через минуту уже сломя голову несётся по лестницам на второй этаж, минуя эскалатор, потому что у него просто-напросто времени нет не то что на передышку после такого марафона — даже на обычный осмотр помещения, чтобы хоть немного понять, где он, зачем и куда вообще дальше. — Где ты? — пропевает где-то поблизости Рокси, и Тэхён в панике вообще-то, но он цепляется взглядом за будку для фотографий и несётся туда так, словно за ним Чонгук бежит. Уже сидя в ней и зажимая себе рот ладонью, чтобы дышать не так громко, Тэ понимает, что если его поймают аниматроники, то непременно сдадут офицеру, а там уже пиши пропало. Ким очень хорошо его помнит и очень не хочет переходить ему дорогу: тот за три секунды звереет, и Тэхён только лишь от этого уже готов сознание терять. Аниматроники на фоне охранника выглядят как безобидные существа, которые всего-навсего запрограммированы на его поиск. В общем и целом, какой исход Кима не ждёт, хорошего в нём мало: в первом случае смерть, во втором случае смерть и в третьем, в общем-то, тоже смерть. — Кто хочет конфетку? — вновь пропевает волчица и всё дальше отдаляется от Тэхёна, пока не замолкает окончательно. — Эй, пацан, выходи! — вдруг рычит Монти, и голос его эхом разносится по второму этажу. — Мы всего лишь хотим тебе помочь. И хотя Тэ немного тугодум, он всё же понимает, что помочь ему вряд ли кто-то из них хочет, поэтому сидит в маленькой будке для фотографий до победного: разглядывает цветастые шторы цвета фуксии, небольшой объектив и даже какое-то зеркало ляпистое с самого краю и совсем небольшое. Оно, к слову, по мнению Тэхёна, здесь вообще-то некстати, но в данной ситуации его это даже радует: Ким в него только и смотрит, забравшись на мягкий пуф с ногами, пока вслушивается в шорохи по ту сторону шторки и считает свои родимые пятна. На пятнадцатом по счёту его нагло прерывает Фредди: «Есть отличные новости! Жди меня в детсаду. Вход туда находится на балконе второго этажа». Больше ему ни слова не говорят, поэтому Тэхён старается не думать, как Фредди вообще выбрался и что хорошего для него узнал — спугнуть удачу свою просто-напросто боится. Поэтому только и бежит сломя голову к решётке на втором этаже, пропуском её открывая, а сам то и дело оборачивается воровато — а вдруг поймают его так некстати? — и шороха каждого пугается — ну не каждый же день тебя преследуют аниматроники во главе с охранником-убийцей! — Наши дружелюбные охранники помогут тебе, — где-то вдалеке слышит голос Роксанны Тэ, а сам выдыхает нервно и дверь с облегчением закрывает. Перед ним радужная дверь, и вообще-то это даже забавным кажется, потому что чувство самосохранения у Кима ещё с детства на отвали работает, а нервы сбоят так, что он сам удивляется, как сознание ещё не потерял. В конце концов, Тэхён вообще-то очень пуглив, мягок и слегка взбалмошен, но одно другому не мешает, поэтому его наряду с сильным выбросом адреналина трясёт как осиновый лист при каждом шорохе, а сам он всё равно то ли бить, то ли бежать собирается, и что первый, что второй вариант — сплошное самоубийство. «Тэхён, у меня не получается до тебя добраться. Посмотри на пульте охраны в детсаду пропуск, с помощью него ты сможешь открыть мне дверь», — прерывает его Фредди, и теперь у Тэ даже мнимого выбора нет: с головой в самое пекло ныряет и молится, лишь бы в лапы Чонгука не угодить. Тот его как бы с потрохами съест и не подавится. Да вот незадача: Тэхён понимает, что эта участь по сути не так уж и плоха тогда только, когда через радужную дверь проходит и валится в огромный бассейн с мягкими шариками, а на горизонте маячит какой-то жуткий аниматроник Солнца: он кажется жёлтым-жёлтым на фоне мрачных белых стен, и если одна часть его лица — улыбающийся месяц — хоть немного приветливая, то вторая нагоняет на Тэ настоящую панику. Во-первых, эта часть лица какого-то пыльного оттенка жёлтого и со множеством царапин. Во-вторых, она западает и кажется то ли наспех приклеенной, то ли ненадёжно приваренной. Вот как будто раз — и останется только каркас железный и месяц на правой части лица этого аниматроника, а Ким этого не то что проверять не хочет — сам факт того, что такое вполне может случиться, гонит от себя и так и замирает с широко открытым ртом и испуганным взглядом. — Хо-хо-хо-о! — как-то нелепо тянет Солнце и складывает ладошки вместе, чтобы пружинисто оттолкнуться и с разбега плюхнуться в бассейн с шариками прямо к перепуганному Киму. Тот так и застывает от дикого ужаса, не имея сил пошевелиться, а перед глазами полосатые штаны аниматроника и какой-то неприветливый взгляд западающих белых глаз без какого-либо намёка на зрачок. И даже когда к нему плывут в этой куче шаров, Тэхён не двигается, вспоминая почему-то красные-красные глаза офицера Чонгука и его приторное «котёнок». — Новый друг! — выныривает перед ним Солнце и хватает того за щёки своими металлическими ладонями. — Что, тебе не спится? А у нас пижамная вечеринка! Где твои друзья? Тэ молчит, потому что язык к нёбу прилип, глаза навыкате, а ещё кажется, что он вот-вот да сознание сейчас потеряет наконец-то, но не происходит ровным счётом ничего из того, что лезет в дурную голову Кима: аниматроник его как-то даже заботливо вытаскивает из бассейна на мягкие матрасы за руку, а потом отходит чуть подальше и нелепо качает головой из стороны в сторону. Тэхён в этот момент молится, чтобы голова его с металлическими лучами солнца, больше похожими на неплохую такую причину для смерти по неосторожности, отвалилась наконец, потому что она опасливо опускается чуть ли не до пола, словно вес у неё слишком большой для худого тельца аниматроника, но всё равно крепко держится и принимает привычное положение. — Мы можем рисовать пальцами, рассказывать истории, пить Фаз-шипучку, пока наши головы не взорвутся, и не спать всю ночь! — задорно выкрикивает Солнце и продолжает качать головой из стороны в сторону. Тэхён думает, что всё, что он может, — сдохнуть самой мучительной смертью за то, что сначала делает, а только потом думает. Думает он, правда, не долго, потому что очень скоро видит какие-то цветастые баки и толкает их от злости, лишь бы что-то сделать, и, на удивление, впервые попадает в самую точку: аниматроник тут же отвлекается от него и начинает нервно бегать вокруг беспорядка. — Нет-нет! — протестует он и обходит разбросанные баки по кругу. — Ну и беспорядок! Прибираться! Прибираться! Ким ускользает от него в тот самый момент, когда Солнце прибирается, и у него нет идей, что делать со всем этим дерьмом дальше, но он заваливается от усталости за стойку охраны и даёт себе пару минут на отдых: дышит шумно, не имея сил на ноги встать, а перед глазами всё в чёрное пятно сливается, просто потому что Тэ не ел давно, а ещё не спал нормально трое суток, и вся эта дребедень сваливается на него именно тогда, когда где-то рядом бродит гиперактивный аниматроник и только и шепелявит: — Новый друг, эта область закрыта для посетителей! Ты впутаешь нас в неприятности. А Тэхён в этих неприятностях уже по горло, и одна хрень другой лучше: за ним по всему второму этажу гоняются Рокси и Монти, в детсаду его преследует аниматроник Солнца, а по всему «Мега пиццаплексу» так и вовсе охранник-убийца ходит с ножом в руке, чтобы Кима сначала помучить, а потом уже добить с агрессивным: «Добегался, душа моя ненасытная». — Не хочешь остаться на кукольный спектакль? У меня есть клей с блёстками! Тебе нравится клей с блёстками? А пластиковые глаза? Тэ старается не вникать в суть сказанных Солнцем слов, потому что, во-первых, ему нужно найти пропуск охраны. Во-вторых, у него времени в обрез. Да и, в-третьих, он не очень-то играть и хочет, потому что из детсада давным-давно вырос: ему семнадцать уже целых полгода, а чувствует он себя так и вовсе на все двадцать один. Если спросите, почему двадцать один, ответа у Тэхёна нет — двадцать один и всё, что тут непонятного? Так вот и бороздит по миру в одиночку, а теперь и вовсе таких приключений на жопу себе нашёл, что сверху можно накинуть сразу лет пять за храбрость, упорство и смекалку. Ну и за удачливость ещё, так уж и быть, потому что найти по свою душу убийцу — это ещё умудриться надо! — Не-е-ет! — вдруг истошно завывает Солнце и запрыгивает прямо на стойку охраны перед перепуганным Кимом. Вместе с его криком во всём блоке детсада вдруг выключается свет, и Тэхён темноты вроде как не боится, но сейчас знатно так впадает в панику. — Зачем ты сделал это? Включить свет! Включить свет! Я предупреждал тебя! Предупреждал! У Тэ глаза навыкат, кожа белая-белая от страха, и он, прежде чем его поймают, сгребает в охапку вместе с пропуском какие-то папки и несётся от стойки охраны как можно дальше. В темноте, правда, мало что видно, но вскоре он со всего размаху врезается в мягкий проход, куда тут же залазит, и ползёт с бумагами в руках как можно выше, чтобы аниматроник за ним точно сюда не залез. Только спустя минуту нащупывает фонарик в руке и освещает им помещение, в которое забрался, — им оказывается какой-то лабиринт с мягкими стенами, который переходит то на крутые спуски к матрасам, то на сетку, с которой можно залезть в другой отсек, а то и вовсе просто обрывается. Там, у стойки охраны, всё ещё слышится истошный крик, скрежет металла и будто бы звук костей ломающихся, но Ким уши затыкает и губы кусает, фонарик тут же выключая, потому что вместо забавного голоса Солнца слышит скрипучий голос кого-то совсем другого и куда более опасного. — Дрянной, дрянной мальчишка, — шипят из темноты, и в ней Тэ отчётливо видит два светящихся красных глаза, полных желчи и злобы. — Ты уже должен спать. Тебя нужно наказать. Баиньки! Он светит в этот полный мрак фонарём и пугается настолько сильно, что в голову лезет шальная мысль о том, что он точно-точно поседел уже, просто потому что прямо на него смотрят — и смотрят очень плотоядно. — Нужно найти всех плохих детишек, — шипит аниматроник Луны, и Тэхён пугается окончательно. Тот на него смотрит из темноты так, словно живьём съест, но, к огромному облегчению Кима, за ним по узкому лазу не ползёт и только ходит вокруг да около. Сначала Тэ оторвать взгляда не может — а вдруг, кода он отвернётся, его тут же поймают? — а потом всё же берёт себя в руки и фонарь включает, чтобы бумаги осмотреть. Надежда на то, что там он найдёт что-то дельное для себя, не угасает даже тогда, когда он видит аниматроника в полный рост и очень-очень близко: у того тоже одна часть в виде месяца, а вторая западает, но, в отличие от Солнца, у Луны глаза красные и злые, а ещё улыбка такая широкая и зубастая, что Ким примеряется и признаёт: он туда целиком пролезет со своей-то худобой, если всё же его попытаются съесть. — Нарушитель, — тянет аниматроник и удаляется к другому лабиринту. Тэ только тогда наконец-то выдохнуть спокойно может и взяться за бумаги: там сначала какая-то муть бесполезная, потом вообще документы, где всё чёрным маркером перечёркнуто, и только на шестой минуте сумасшедших поисков Ким что-то да находит. «Снос ресторана «Фазбер Пицца» намечен через месяц», — гласит заголовок старой газеты, и Тэ спешно открывает разворот, чтобы впасть в отчаяние ещё больше: там просто-напросто сухими фактами так и написано: «Пропажа детей-подростков». Он не хочет вообще-то во всю эту дребедень лезть, но всё равно лезет и прямо с головой. — Сегодня жители города наконец-то смогут спокойно выдохнуть, ведь благодаря нашим стараниям ресторан «Фазбер Пицца» очень скоро снесут. Это, конечно, никак не вернёт родителям их пропавших без вести детей, которые когда-то так и не вернулись домой из этого жуткого места, но все мы приносим вам наши искренние соболезнования и заверяем, что этого больше никогда не повторится. Судебное дело в отношении Уильяма Афтона, владельца ресторана «Фазбер Пицца», закрыто, ведь он считается так же без вести пропавшим. К сожалению, никто не может точно сказать, стал ли он такой же жертвой этого проклятого места или же просто подстроил всё это, чтобы не нести наказание за ужасающие исчезновения детей, но мы будем держать вас в курсе дела, — читает шёпотом Тэхён и не сразу понимает, что свет в детском саду включается. Сначала он его слепит с непривычки, затем заставляет выдохнуть с облегчением, потому что на месте Луны вновь появляется Солнце с истошным криком: «Нарушитель! Нарушитель! Тебе запрещено появляться в детсаду!» Да вот только потом этот факт добивает его окончательно, потому что чьи-то сильные руки умело вытаскивают его и бросают со всем этим ворохом бумаг на мягкие матрасы. — Добегался, котёнок. Чонгук смотрит со злорадным оскалом, облизывает губы плотоядно, которые нещадно измазаны чем-то багровым и жутко тошнотворным на вид, языком длинным колечко на нижней губе подцепляя, а после выгибает брови как-то насмешливо и, ни секунды не думая, замахивается чем-то большим, деревянным и горячим, ударяя Тэхёна по голове. Теряя сознание, Ким видит очень похотливый взгляд на своём теле, а после в себя приходить от панического страха не хочет, но тем не менее всё равно приходит и больше всего желает второй раз удариться о что-то большое, деревянное и очень-очень горячее из-за собственной крови. — Не притворяйся, что не слышишь, котёнок. Тэхён на пробу глаза слегка приоткрывает и видит в паре сантиметров от себя лицо Чонгука: оно у него до безобразия красивое и сумасшедшее. — Какой же прелестный. Мужчина пальцами к кровящей ране на лице Кима прикасается и завороженно подносит те к своим губам: не спешит облизнуться, глаз своих краснющих от лица Тэ не отрывая, и как-то по-садистски всё же длинным языком кровь чужую слизывает и мычит от удовольствия. — И такой же вкусный, котёнок, — дышит горячим воздухом прямо в приоткрытые от ужаса губы Тэхёна, — всего бы съел. — П-пожалуйста, — язык плохо слушается, но Ким шмыгает носом и спешно-спешно шепчет: — пожалуйста, только не уб-бивай меня, п-пожалуйста. — Ну что ты, котёнок, — как-то наигранно улыбается Чонгук и ещё более плотоядно на Тэхёна смотрит, — и в мыслях не было. А сам грубо ведёт своими мозолистыми и обжигающе-горячими ладонями по худым ногам Тэ и так и замирает с заговорщическим взглядом, когда оглаживает худые колени и подбирается к кромке широких шортов. Сначала скользит мокрыми пальцами прямо по краю, выше не поднимаясь, и даже как-то старательно рисует на бёдрах Кима узоры его собственной кровью, а после всё равно ухмыляется и под шорты проникает. — Ты же не против, котёнок? — разрешения как будто и не спрашивает, руками широкие шорты задирая до ягодиц. — Не могу остановиться, душа моя ненасытная. Всего вылизать хочу. Тэ от его шипящих слов задыхается и жмурится сильнее, лишь бы не заплакать, потому что страшно и тошнит: собственная кровь пахнет до отвратительного мерзко и очень-очень холодит и без того замёрзшую и ободранную кожу. Чужие горячие ладони создают жгучий контраст, а дрожащее от настоящего животного ужаса тело как будто точно сейчас не выдержит и отключится, но ничего из этого ровным счётом не происходит: Чонгук продолжает греть его и плотоядно облизываться, но как будто разрешения ждёт, чтобы наконец-то прикоснуться более развратно. — Котёнок, на меня смотри, — и когда Тэхён от паники приказ выполняет, хочет тут же собственной кровью и захлебнуться. — Хороший мальчик. Чонгук его не раздевает, останавливаясь только на касаниях, но даже они у него выходят очень-очень пошлыми: он грубо, до красных пятен, сжимает ягодицы Тэ и дёргает того на себя так, что собственным стояком упирается Киму прямо во внутреннюю сторону бедра. — Всего-всего тебя хочу, — шепчет Тэхёну прямо в красное ухо и на пробу прикусывает мочку, языком своим красным от крови проникая в ушную раковину и по складочкам, — и очень-очень, котёнок, — уже куда-то под подбородок прямо в пульсирующую вену на кадыке. Тэ от этого дышит через раз и стоически выдерживает все поползновения, ещё более ощутимо чувствуя стояк Чонгука, но того это как будто только сильнее заводит: он им притирается при каждом поцелуе-укусе и дышит так загнанно, словно задыхается, да вот только никак задохнуться не может. Только упорнее лижет-кусается и не перестаёт дышать горячо и шумно, чтобы непременно Тэхёну куда-то в дёргающийся кадык и ямку, переходящую в ключицы. — Не дрожи так, прелесть моя, — и заглядывает своими обезумевшими глазами Киму прямо в душу, — мы просто с тобой совсем чуть-чуть поиграем. Тэ загнанно кивает и действительно слёзы жгучие старается сдержать, пока не чувствует первые солёные капли на щеках, которые с кровью смешиваются и собираются в уголках губ со вкусом железа. — Ну ты чего, котёнок, — заламывает брови Чонгук и все слёзы грязными от крови пальцами собирает: сначала стирает по щекам, затем на подбородке самым кончиком языка слизывает, а после с каким-то совсем звериным взглядом на мокрых губах застывает и выбивает из вздымающейся груди Тэхёна ещё более задушенный вскрик. Целует его Чонгук ещё более по-звериному: сначала до кровящих ран губы оттягивает, а после в рот вгрызается и мычит в него же, зубами сталкиваясь, языками сплетаясь и не переставая при этом Киму в бедро упираться своим стоящим членом. Большими ладонями он всё ещё мнёт ягодицы Тэхёна и притирается, а губами своими багровыми от чужой крови бешено метит туда, куда в спешке успевает: сначала кусает Тэ за острый подбородок, затем в кончик носа как-то трепетно целует и напоследок вдруг вгрызается своими острыми клыками куда-то в шею и очень-очень по-настоящему. — Не надо! — отбивается Ким и головой вертит, потому что больно до безумия, а шея жжётся и кровоточит. — П-пожалуйс-ста, не на-адо! Чонгук его не слушает, к укусу своему с мычанием присасываясь, но всё же зубы больше не использует: нежно-нежно зализывает все ссадины, в шею с шумным выдохом утыкается и вновь к губам возвращается. В этот раз и целует как-то совсем по-другому: медленно в рот своим длинным и горячим языком проникает, нёбо оглаживает и ряд зубов, а после начинает Тэхёну язык лизать на манер котёнка и слюнями розовыми капает сначала на нижнюю губу, а после её по шее пальцем размазывает до разводов и любуется. — До чего же ты прелестный, — на секунду Тэ даже Чонгук этот кажется милым-милым: улыбается приторно, смотрит словно влюблённо и своими проворливыми пальцами слегка кожу на ягодицах сминает, но под кромку боксеров подлезть не пытается. — Готов кончить, просто глядя на тебя. Тэ от этого глаза в ужасе распахивает и пытается из-под грузного тела Чона вылезти, но тот смеётся безумно, голову запрокидывая, а после уверенным движением накаченными бёдрами Кима седлает и вновь утыкается своим стояком Тэхёну прямо в пах — скалится от этого и губу закусывает, в колечко языком подлезая и оттягивая. — Но мы с тобой попробуем кое-что другое, мой сладкий котёнок. Тэхён готов кричать и брыкаться, но получается только жалобно скулить и невпопад бёдрами подвиливать, создавая ещё большее трение. Чонгук отчего-то на это никак не реагирует и сопротивляться разрешает, пока Тэ грубым движением на живот не переворачивает и не утыкает того своим заплаканным лицом прямо в холодный пол. С такого ракурса Ким видит все багровые разводы на полу и следы чоновых ботинок, видит также царапины от ножа и вмятины от сильного удара по полу чем-то тяжёлым и металлическим. Он вообще старается с помощью этого от реальности абстрагироваться, но ему на дают: в какой-то момент хватают за бёдра и поднимают тазом кверху, шорты стягивая и восторженно выдыхая Тэ в голый копчик. — Мне сегодня очень-очень повезло, котёнок, — тянет Чонгук ему прямо в ягодицы и мокрыми губами мажет сначала по позвонкам, а после утыкается прямо в голую спину и лижет более упорно. — И тебе тоже, душа моя ненасытная. Чон совсем бессовестно в какой-то момент разводит ягодицы Тэ и под его жалостливый скулёж целует проход сначала осторожно, а потом кожу затягивает и лижет более грязно: со слюнями, укусами и пошлыми выдохами прямо туда. Ким краснеет очень от смущения, потом белеет от страха, а после со слезами на глазах чувствует, как мокро становится где-то в зоне паха и вовсе не от слюней Чонгука. — А тебе это нравится, котёнок, — смеётся пошло Чон и рукой своей горячей ныряет под распластанное по полу тело Тэхёна, тут же сжимая его член и делая два поспешных движения вверх-вниз. На них Тэ как-то болезненно скулит от сухого трения и пытается удержаться на ногах, но колени разъезжаются, и он готов плюхаться на холодный пол, но Чонгук его второй рукой крепко фиксирует в таком положении и медленно касается большим пальцем головки, чтобы смазку размазать и вновь сделать пару движений. И делает он это даже слишком спокойно и уверенно для того, кто обезумевшим взглядом совсем недавно Тэхёна съедал и готов был тут же на себя натянуть. — Готов поспорить, что стонешь ты просто умопомрачительно, — скалится Чон и возвращает свои ладони на ягодицы Тэ, чтобы вновь те развести и ткнуться языком прямо в проход. — Постонешь для меня, котёнок? Ким унижен, оскорблён и буквально распят перед незнакомым мужчиной прямо на грязном полу, но когда тот в него языком проникает и указательным пальцем, оглаживая мягкие стеночки и дыша горячо, он развратно стонет и не может сдержать в себе скулёж от того, как же приятно там, где его эти умелые руки касаются. В поощрение за это Чонгук вновь одну руку на его член возвращает и начинает вдруг двигать ей на пределе возможностей: очерчивает кончиками пальцев венки взбухшие, в уздечку проникает и вновь по всему стволу с каким-то слишком развратным хлюпаньем от смазки и слюны, которая течёт по ягодицам Тэхёна к яичкам и мошонке. — Громче, — рычит Чон и вновь утыкается губами меж ягодиц, — громче стони моё имя, котёнок. Тэхен упрямится долго и хнычет, но когда Чон рукой двигать перестаёт и слегка поднимается губами к копчику, чтобы там кожу прикусить в знак наказания, Ким всё же сдаётся и впервые постанывает это имя с вхлипом и спёртым дыханием: — Чонгу-ук, — оно у него на языке вязнет со вкусом собственной крови, но ему так хорошо, что он старается не думать о том, что его в конце концов ждёт. — Умничка, котёнок. Чонгук лижется ещё упорнее и грязнее: между ягодиц Тэхёна разводы розовые, укусы и засосы, но Чон очень умело двигает своей ладонью по члену, и Тэ ему в конце концов всё прощает. Вот прям всё-всё, потому что Чонгук даже милый: сам мычит до безумия соблазнительно Киму прямо в позвонки, а рукой до победного двигает и притирается к разведённым бёдрам. — Так бы и натянул тебя, — шепчет с придыханием и доводит Тэхёна до оргазма с самым настоящим звериным оскалом. — Но не сейчас. Тэхён ртом воздух пытается вдохнуть полной грудью, но получается только нелепо рот краснющий от поцелуев открывать и закрывать, поражённо смотря на то, как Чон грязно его семя с члена обмякшего собирает и слизывает всё до последней капли с улыбкой безумной — тот его, Тэ, специально к себе лицом поворачивает, между дрожащих разведённых ног устраиваясь, и очень призывно смотрит. — С тобой, котёнок, знатно так пришлось повозиться, — Чонгук помогает ему шорты натянуть, а после даже заботливо поднимает за ладонь и тянет за собой в узкий лаз. Тот находится рядом с вентиляционной шахтой, и Тэхён пару секунд хочет увильнуть влево из последних сил, но всё же покорно участь свою принимает: пролазит через лаз и плюхается по ту сторону на матрас с ворохом одеял и подушек. Там уже под пристальным взглядом красных глаз Чонгука осматривает на своём теле все засосы-укусы и разводы, а после на содранные колени смотрит и хлюпает сопливым от слёз носом. — Звать-то тебя как, котёнок? — Чон присаживается рядом и достаёт из импровизированной аптечки много бинтов и склянок. По запаху нужную находит и ловко подтягивает к себе Тэ за лодыжку. — Тэхён, — тот валится от неожиданности назад и так и остаётся лежать на подушках, в потолке пятна крови считая, пока под мерное дыхание Чонгук его ссадины и синяки на коленях обрабатывает. Он, конечно, не осторожничает и не дует, когда обрабатывает более сильные царапины, но всё равно не по-свойски для образа охранника-убийцы с ножом иногда замирает и даёт Киму к этой боли привыкнуть. — Тэхё-ён, — раскатывает на языке его имя и растягивает свои красные губы в озорном оскале, — Тэхёни. Пока Тэ замирает поражённо от этого, его успевают головой на колени переложить и приняться за открытую рану на виске: там кровь коркой запеклась, а ещё болит куда сильнее, чем колени. — Будет больно, котёнок, — предупреждает его Чон и больше не церемонится: аккуратно, но настойчиво рану обрабатывает и даже дует иногда, а после смотрит как-то виновато и мокрым поцелуем в кончик носа, где у Тэхёна маленькая родинка с рождения, за всё это извиняется. — Может, пиццы хочешь? Ким не отказывается и очень активно под чужой смех кивает, потому что не ел давно, а ещё бегал много и успел измотаться на целых несколько лет вперёд. — Приятного аппетита, Тэхёни, — Чонгук ему пару кусков в большой коробке протягивает, со стола ту перекладывая на матрас, а сам с каким-то восхищением сначала смотрит на то, как Ким жадно есть, и не удерживается от того, чтобы в жирные губы того поцеловать. Тэ так и замирает с открытым ртом, когда его целуют грязно из-за слюней, пиццы и привкуса крови, но губы навстречу всё равно несмело раскрывает и языками с Чоном лижется — тот от этого млеет и почти что влюблённо урчит, с шумным выдохом отрываясь и вдруг настороженно поднимаясь с матраса. Тэхён подскакивает следом — а вдруг случилось что? — но Чонгук его за себя заводит и вдруг бешено к себе прижимает, поворачиваясь к нему с самым сумасшедшим выражением лица. Ким хочет спросить, что случилось, но мужчина его рот рукой накрывает и зло мотает головой — как бы «Не смей рот свой открывать, котёнок!» — Ты сейчас берёшь этот пропуск, — Чон с груди снимает пластиковую карту и суёт её в дрожащие ладони Тэ, — и через Атриум выходишь из «Мега пиццаплекс», ты меня понял? — он смотрит своими краснющими и дикими глазами Тэхёну как будто в душу, но Ким мало того, что не понимает, — вообще застывает от сковавшего тело ужаса и не может найти в себе силы, чтобы кивнуть хотя бы. — Я беру в руки нож и считаю до трёх, Тэхёни, — предупреждает Чонгук и действительно к нему тянется. — Если убежать не успеешь, я съем тебя всего, но прежде наживую по кусочкам порежу и буду упиваться твоими криками боли, понял меня? Тэхён окончательно так выпадает из реальности и не понимает ничего от слова совсем, потому что, во-первых, он тугодум. Во-вторых, чувства самосохранения, как оказалось, у него и вовсе не присутствует. Да и, в-третьих, Чон вроде как до безобразия красив и очень классно целуется. Ким бежать от него никуда не хочет, но тот, как оказалось, не шутит: отходит на пару шагов назад, покрепче перехватывает рукоять ножа и отсчёт начинает. — Раз, — смотрит безумно и скалится, — два, — облизывается плотоядно и шумно сглатывает, отчего острый кадык дёргается, — беги, Тэхё-ёни. И Киму больше повторять не надо, поэтому он в лаз юркает и несётся так, словно совсем не устал, хотя ноги дрожат, голова раскалывается, а сердце под рёбрами стучит до того сильно, что кости груди как будто трещат и вот-вот сломаются, но ничего из того, что Тэхёну в его дурную голову лезет, не происходит: он всё ещё бежит, загнанно дышит и у самого главного выхода поражённо так и замирает с ключ-картой в перемазанных собственной кровью руках. Оглядываясь назад, он боится, что Чонгук его не нагнал, просто потому что он во всём этом дерьме уже по уши. Фантомно где-то в его голове знакомый голос шипит: «Котёнок». От этого в ушах звенит, под рёбрами стучит и во рту всё сохнет, а паника заставляет сжаться и на колени прямо перед выходом упасть, потому что где-то на втором этаже крики истошные и звуки борьбы. Тэхён в этих безумных звуках разбирает только «Вирус Гличтрапа», «Не трогай его», «Он только мой» и совсем жалобное «Я убью тебя, если ты его тронешь». Потом на пару секунд всё затихает, пока не слышится поверженное: «Я твой создатель». Тэхён этого слушать не хочет и ключ-карту прикладывает, закрывая стальные двери дрожащими руками под какое-то неразборчивое: «Ты получил по заслугам за все эти убийства, Афтон». Пока он по подворотням знакомым петляет и намокает от прошибающего до костей дождя окончательно, в голове бьётся шальная мысль: «А вдруг Чонгук его от Уильями Афтона защищал?» Как, правда, он в «Мега пиццаплексе» оказался и почему о том, что он жив, никто до сих пор не знает, Ким упорно не может сообразить, потому что свален наповал всей этой беготнёй и отсутствием хоть какой-то стабильности в жизни. В конце концов, он всё так же остаётся маленьким осиротевшим ребёнком, который привычно находит потрёпанную коробку и газеты, чтобы эту безумную ночь пережить, хотя на улице уже засветло: летние ночи все такие. С этим и засыпает, не просыпаясь даже из-за раскатов грома. Не просыпается он и от лёгких прикосновений Чонгука, который приходит к нему уже в девятом часу утра, весь в крови перемазанный, и шепчет в самую макушку: — Больше он не сможет мной управлять, котёнок, — уставшее тело Кима на руки берёт и осторожно на заднее сидение своего пикапа перекладывает, прыгая спешно на переднее и дверь как можно тише закрывая. — И все души маленьких детей наконец-то обретут покой, представляешь? — смотрит в зеркало на умиротворённое лицо и улыбается устало. — И мы с тобой его обретём, Тэхёни, как и новый дом. В конце концов, не зря же я за тобой так упорно бегал, душа моя ненасытная. Он заводит машину и, пока едет через лес к их новому дому, на Тэхёна всё время посматривает: тот сопит забавно, ёжится от холода, но всё равно крепко спит и даже не шевелит своими длинными ресницами. Чонгук вообще-то в этом парнишке по уши, поэтому накрывает того пледом, слегка перегибаясь назад и от дороги отвлекаясь, а после целует Тэ в лоб и улыбается какой-то особенной улыбкой: с надеждой на то, что сейчас у них всё обязательно будет хорошо, а «Мега пиццеплекс» наконец закроют. — Вот ты и добегался, котёнок.