Инверсия.

Юля от чужого морока в предрассветном часу просыпается и больше заснуть не может, хотя может и не хочет мало ли вернется темный. Солнечный свет на горизонте уже занимается- сумерки ночи разгоняя по темным углам, когда блондинка на крыльцо выходит усаживаясь на высоких ступеньках смотря на еще темные верхушки леса покрытые туманом идущим от озера в его глубинах. "Что значит, больно мне не будет? Будто бы знает он, что такое больно?"- думает девушка, вспоминая события сокрытые в навеянном ей видении. Смотрит в небо синее, как глубины моря, которая она в книгах лишь видела взятых из библиотеки их городка, когда летнее чтение задавали в школе. Синее, от смесь еще не окончившейся ночи и подступающей чистой голубизны, хотя звезды еще не все померкли, а там вдалеке вообще уже солнце занимается. "-Одумайся, внучка...Не будешь ты счастлива в браке с Львом...-вопрошает к доводам разума бабушка, смотрит глазами болезненными, едва ли не слезящимися на упрямо напряженную внучку.- Мертвый он, до конца так и не оживет...Не любит он тебя так, как сердце человеческое-живое любить может. Смерть за ним ходит как пес верный, все ждет пока он черту пересечет." Делая глубокий вздох, блондинка поднимает лицо вверх, быстро моргает сбрасывая непрошеные слезы, от фразы жениха про "Волю", а есть ли она у него. Воля? Выбор? Только новый ошейник...Только забвение, если цепи удерживающей его не будет. "-Нет у него души, нет! Не может он тебя полюбить в полную силу и дитя подарить не сможет. Еще богом задумано, что ребенок-душа его чистая из частей душ родителей появляется. Не будет Вам счастья, внучка."- боль прошивает грудь в районе сердца, тягостные мысли кислотой разъедают внутренности, оседая в легких дымом горящих костров под кипящими котлами в самом пекле адовом. "Осколки у него там, маленькие как лепестки ромашки, но взращивать из них на этой мертвой почве не выйдет ничего. Внучка, на смерти вместе с ним женишься, беду на себя притянешь. Никогда он твоим до конца не будет, будет лишь ошейник новый искать, власть которой когда-то душу свою продал, позволив извратить в мертвое преданное чудовище." - Моей любви на двоих хватит...-слетают слова с губ, тихие, не такие уверенные как два года назад, когда Хлопов ей предложение сделал и этот болезненный взгляд бабушки, материнский взгляд, печальный, сожалеющий.- Я все снесу и смерть рядом и деток отсутствие, мы вместе все преодолеем, рукой в руке, сердцем к сердцу. Сама заговаривала! Последние слова как удар в грудь пожилой женщине, на лице ее старческом едва ли не мука отражается, когда она на внучку смотрит. Внимательно так, подернутыми дымкой зелеными глазами, что из-за боли тумана болотной трясиной кажутся. "-Да будет так, дам я Вам свое благословение и молится буду, чтобы ты ко мне не пришла в слезах вся. Чтобы сердце твое нежное, цельное пока не очерствело и не треснуло в браке с тем, кто никогда любить его и беречь так сильно как любимый человек не будет." Солнце силу у ночи перенимает, минутой за минутой все светлее становится, все ярче разгоняя темный туман призрачной дымком, делая лес из зловещего животного, приветливым питомцем. До армии Хлопов проходу не давал, а как она согласилась замуж за него выйти, так и кольцо настаивал чтобы носила- все время пока служил, пока воевал в стране далекой. И она носила, хоть больно было, хоть знатких любое украшение ослабляет, соседушкам для сплетен, бабушке кажется для все больших печалей и тяжелых вздохов, коими наполнился дом, под неодобрение суседки. "Это же надо было додуматься, замуж за полумертвого согласится выйти..."- как-то пробурчал домовой дух, слезая с ее груди, придушив за метания дома хозяйки бабушки.-"Кольцо ошейником со смертью связанной носить, вон что нечисть за стенами пьянеет, все в дом пытается влезть, защищать устал." Задабривать долго пришлось, суседушка у них старый, домовитый еще от прабабки долгих поколений пришедший. Вернулся Лёва другим, сдержанным, холоднее чем до этого горячей кровью ведомый был. Узнав от бабушки, как кольцо вредит девушке, извинился что не знал- хотя она сама ему, еще перед отъездом рассказывала. Присмиревшим, не хватал больше за руку ее, не гулял с ней по лесу за травами, задумчивым стал, словно в себе замкнулся, как пиявец внутри него в клетке сидел. "Началось уж, остывает он...Нечестивый внутри, осколки то души подъедает понемногу, голодно ему, да и не должно быть у Хлопова души...Продал он ее, того и гляди скоро холодным как смерть, которой служил станет, да безынтересным ко всему. Остынет кровь горячая и блеск в глазах погаснет." - Он был живым...-снова слетает с с губ в солнечное утро, тихо так, робко совсем нежели в прошлом бурно, уверенно.- Он же живой еще? Я же не клетка ему? Я же зла не хочу, спасти лишь. "Или рядом удержать? Любимое...С 16 лет взамен за собственное спасение оберегаемое." "Я как в клетке сидел..."- родной голос ранит, каждое слово лезвием по сердцу:-"Сейчас я чувствую себя таким живым..."-восторженный, такой живой, такой улыбчивый искренне, чего давно заметно не было. А со мной больше не чувствуешь, Лёва? Когда людям больно, они всегда смотрят наверх, чтобы случайно не заплакать. - Ты не спишь?- голос Валеры привлекает внимание, заставляет быстро заморгать прогоняя подступившие слезы и хотя брюнет их кажется замечает в чужую семью и душу не лезет, за что девушка благодарна ему. На зарядке, Юлю находит Лев и не смотря на то, что девушка младшим упражнения показывает, оттаскивает, заставляя Валеру занять чужое место. - Как спалось? Ты бледная какая-то?- длинные пальцы, слегка шероховатые по щеке девушки проходятся, длинные волосы ей за спину сбрасывая.-Ничего не случилось? - Поздно вернулись, вот и не выспалась.- отзывается девушка, льнет к руке, неотрывно в глаза серо-голубые шатена смотря, своими лиственно-зелеными.- Ты тоже выглядишь взволнованным, что-то случилось? - Нет, просто был обеспокоен твоим видом.-чуть резче нотки в голосе, словно раздражение плохо скрываемое, в нахмуренных темных бровях и взгляде цепком, поверх ее макушки брошенном на Логунова. -Лёва...-зовет она по имени, но шатен лишь улыбается натянуто и поворачивается, окликнутый своей напарницей Настей, разворачивается и уходит не сказав ни слова больше сжимая и разжимая кулаки-словно чешутся. -Чего это он?- Валера звучит обеспокоенно, а Юле нечего ответить на этот вопрос, поэтому повернувшись к парню, она лишь разводит руками пожимая плечами и возвращается к деткам, разгоняя их по раковинам уличного умывальника. - Давайте, чистим зубки, умываемся и на завтрак. -Что-то не так?- Логунова совестью гложет, детским, едва ли не плачущим:-"Я тебе даже не сделал ничего...Ну и кто из нас монстр?" -Я...-тихое с губ, болью под ребрами и рычанием там же, за сердцем гулко бьющимся. Надо бы по совести в покое их оставить, он же благодаря силе ее жив, все же спас же он кого-то из свиты Серпа, но каждый раз, когда взгляд светловолосой девушки касается, все разумные мысли инстинктами сменяются. Рычанием грудным:-"Мое! Мое! Не отдам, мне нужнее..." Валера себя чувствует двояко, совестливо и жадно до чужого, жаждой снедаемые и чувством вины. Не поддалась же, как он когда-то Лёве не поддавался, хотя он же стратилат темный, сильнее пиявца будет. Хлопова как в горячке, даже под мороком звала, только его имя...Только его желала рядом видеть. Ярость...Хочу чтобы мое имя было, только мое с этих уст. Сопротивлялась, боролась, отталкивала...Колокольчик свой услышала, хоть Логунов как Анна и велела посыпал его солью каленой, снял заговор...НЕ звонил колокольчик, сила звонила, чужое чувствовала. Превосходство, темным торжеством урчания зверя...Я сильнее его, моей будешь, не всегда сила помочь как и домик сможет. Нервным движением разминая шею, словно вот-вот человеческий облик потеряет, Логунов упирается взглядом в девушку, что сидит напротив завтракая, улыбается детям, уговаривает съесть ложечку мальчика темноволосого. Моей будешь и детей моих воспитывать будешь, любить, холить, лелеять и заботиться. -Поговорим?- неожиданно, словно из воздуха рядом Хлопов появляется, как приближение не почувствовал...-Пойдем выйдем. Юля увлеченная детьми не замечает кажется присутствия Льва, увлеченная едва ли не с ложечки кормит улыбающуюся детвору. Получив кивок, Лев разворачивается и выходит, а Валера следует следом задумчиво, оценивающе глядя на крепкую широкую спину- Хлопов всегда крепким был, ниже его, но крепче. Хотя где бывшему пиявцу со Стратилатом тягаться? - Валер, мы может в прошлом и были друзьями или товарищами, тогда в "Буревестнике", но делить с тобой Юлю я не намерен. Моя она!- Хлопов как и раньше, сразу к делу переходит, первым не боится разговор завести и буравит своими невозможными глазами, полными стального, серого отблеска. - Не понимаю... -Понимаешь, я не слепой...Взгляды то твои на нее замечаю..Да и то, что Шахматов твой дядя, я знаю...Не получишь ты ее, моя она и сердце ее лишь моим именем бьется. - Думаю ты ошибаешься.- Валера теряется на мгновение, столько в Хлопове уверенности, от быстрого гулкого биения его могучего сердца, словно глыбы огромной, не меньше сердца большого Стратилата. Аура от Хлопова идет такая же как и в детстве, подавляющая, вызывающая уважение. - Мы с Юлей просто работаем вместе, а Шахматов и правда дядя мой, вот только за Юлю дети сами просили, хочешь приведу пару, сам спросишь?-обходя острые углы отзывается брюнет. - Не нужно, я тебе верю и даже прощу за такое поведение, но учти мое терпение и прощение не бесконечно.- это угроза, она столь остро различима в голосе, резкими нотками, заставляя монстра внутри щетинится, как-то опасливо что ли. Рычать и ворочаться, словно в позу для боя поднимаясь. -Понял, Лёв.-с кивком отвечает Логунов и Хлопов не сказав ни слова больше резко развернувшись уходит, к своему домику, обходя его на поле для футбола, откуда слышны подростковые, возбужденные голоса молодежи. "-Так, черти...Что это за футбол такой, да Вас же сейчас даже мелкие обыграют...Как бараны, один мяч все пинаете!"- слышен серьезный, кажется даже без грамма на только что бущующий гнев голос Хлопова слуху Логунова и брови сам вверх взлетают от таких вот перепадов, от такого сильного контроля над собой у раньше несдержанного, эмоционального товарища. "Время идет, люди меняются."-внутри зверь ощетинившийся было опускает обратно огромную морду на лапы, когда Логунов в столовую возвращается, смотря на Юлю, которая пальцем ему грозит и неловко тянет губы в улыбке. Видимо и правда Хлопова не заметила, может и к лучшему оно...сами за нее разберутся. "Мое. Мне нужнее!"- рычит зверь и слышит кажется эхом, со всей своей тьмы окружившей его:- НЕ получишь ты ее, моя она!- жутким эхом, под ребрами все переламывающим. "Друзья?"- голосом подростка Хлопова, робким и больным после смерти своего бога в перекор этому гласу.-"Нет, я вообще плохой друг, Лёва."