Свой

— — Выбираю казахские стееепи, Там, где Солнце и неба простооор, Где свободные ветры свирееепы, Табунов лошадиных напооор! — - Теплый ветер обдувает пшеничные Егоровы волосы. Под глазом у него сиреневатый болючий синяк. Под усами запеклась кровь от разбитой верхней губы. Забелин рядом, лежит уткнувши поникшую голову в ковыльный простор. От тоскливых напевов горько сжимается его сердце, в горле становится ком. Как в детстве, вспоминает он. Пела мать, да гладила по темной голове рукою. Андрею рассекли лоб, ноги ныли всю ночь. Почти не спали, смотрели в звёздное небо. Егор предлагал идти, мол осталось немного. Толку? Совсем обессилел Забелин. В штабе КНБ. — Что делать будем? Убийство двух чекистов с рук сходить не должно. — Знаю, Вася. Может… — Что? — Я думаю, нужно ждать. Рано ты., — Николай встал со стула, подошёл к окну., — Послать кого-то надо. Проверить, может рядом они. Как тогда было, помнишь? — Что ты мне напоминаешь здесь! , — Василий не стерпел, яростно хлопнул ладонями по столу, поднялся — Помню! Помню что думали мы! Снова история, только теперь без золота и вроде бы верить нужно, да вот только, не перешёл ли Андрей на другую сторону? О чем говорил он недавно? — Вася, ну что ты, — Николай повернулся, встретился глазами с Василием, тот свои спрятал, полные тревоги. — Ладно Забелин, но Шилов! С ним Шилов ушел, а значит вернутся. Николай улыбнулся, как и Егор, чудно. Василий вздохнул. Поднялись в путь. Ноги немели и падали. Буханку — почти сухарь, разделили поровну. Через полдня добрались до леса. Степи, да степи. Страшно однако становилось Забелину. Стал он говорить, изнемогая и шаркая слабыми руками по спине впереди идущего могучего казалось Егора. Спасало упорство, желание жизни. Глупо, стыдно красному офицеру умирать вот так, пустой непонятно от чего смертью. К вечеру наконец добрались до Алматинской. Увидев огни Шилов окликнул товарища, дошли! На улице первыми в станице встретили их босые ребята. Изнеможденные, но накормленные и вымытые встретили товарищи ночь в доме у старой татарки Зульфии. Доброй, охотчивой до гостей бабы. С утра Егор телеграфировал в Южный город: "Находимся в Алматинской. Возьмём лошадей. Через два-три дня будем на месте. Шилов Е." После направился в станицу, искать лошадей. В местном управном штабе запросил связи с разведывательным управлением. Ответа не последовало. Кунгуров и Сарычев на связь не выходили. Лошадей им выдали сильных, путевых. Весь день Забелин меж ними крутился. К вечеру собирались из Алматинской выходить. Собирая еду в дорогу много говорили с хозяйкой, болтала она без умолку. Язык без костей, - подумал по-доброму Егор, - баба. В доме, кроме тети Зульфии жила ещё с нею дочь. Русая коса ее длинная, уложенная по старому мягко, смиренно ложилась на стройный стан. Девушка к мужчинам не подходила, боялась. Смотрела пугливо, да из подлобья. Разглядывая ее в тонкой тени бахромы дождем свисающей к столу Егор отмечал л`юбые сердцу редкие черты. Была она вся пронизана сдержанностью, тронутая холодком. Задевала близкий образ, сердцем заставляла прикоснуться к отточенному клинку минувшего чувства. Не смог Егор, намеренно отвернулся. Глянул в окно. Первые лёгкие сумерки ложились на станицу. Пора была садится на коней. Чуть выехали. Андрей во всю прыть стяганул своего коня, тот понёсся рысью. Егор шел галопом спокойно вдыхая ночной воздух. Устал он за эти хмурые дни.