Перваки

      В дыму и в огне содрогалась сгорбленная фигура матери. Надрывные крики и непрекращающийся плач были слышны повсюду. Но никто не спешил на помощь. Все бежали, не оглядываясь, ступая по чужим костям.       В дрожащих руках лежала тяжелая голова ребенка. Его сердце больше не билось, и мертвый груз казался ненастоящим, а происходящий кошмар — сном. Люди бежали в панике, истекали кровью и молили о пощаде. По этим покрытым пеплом землям ходили дети стихий; они, не зная пощады, убивали всех: и детей, и матерей — тех, с чьих уст слетали проклятия.       Чтобы построить новый мир, нужно стереть старый.       Они следовали этому принципу, не зная, чего желать больше: подчинения людей или их смерти, как требовала их истинная душа, поцелованная стихиями.       Они — цунами, пожар, землетрясение и ураган. Они несут только разрушение и хаос, считая себя выше царей, выше самого Бога.       Огонь поглощал все вокруг, земля содрогалась, а по ней расползались глубокие трещины, в которые проваливались люди с истошным криком, и протянутой рукой к небу, которого не было видно.       — Перваки!!! — крик вырвался из материнской груди, из которой только что вырвали сердце, когда ребенок перестал дышать. — Горите в Аду!       Голова слетела с плеч от удара ледяного диска, а кровь забрызгала смятую траву в саже.       Настоящая чума черным облаком накрыла столичный город и быстро приближалась к императорскому дворцу.       Воины стояли насмерть, зная, что они обречены, но их долг состоял в защите императорской семьи.       Все они оказались в ловушке, когда перваки с бездушными взглядами, наполненными ненавистью, и с черным тяжелым сердцем в груди окружили дворец, взяв его в кольцо. Полы рваных плащей, испачканных в крови, развевала черная пыль, заполнившая легкие дегтем ненависти.       Небо разразилось громом, стянув все темные тучи, молнии разрывали пространство яркими вспышками. Пошел дождь, смешиваясь с пеплом, сажей и человеческими слезами. Черный дождь омывал перекошенные в гневе лица перваков.       Страх одолел борцов быстрее, как только они взглянули на дьявольские создания. Быстрее, чем их протянутые руки.       Внутри дворца дрожали и осыпались нефритовые стены. Император сидел на своем троне, не сдвинувшись с места. На груди ярко сверкал дракон — символ власти и величия, управляющий всей империей. Этот символ отвергли перваки. За троном прятались мать и наследник; одной рукой женщина прижимала мальчика к своей груди, а другой держала заледеневший кусок воды на случай обороны.       — Ваше Величество! Они пробили оборону! — мальчишка в ханбоке упал на колени, уронив голову на пол.       — Отлично. Самсун, пусть хранители сделают это, — безжизненным голосом произнес он, смотря вперед на большие двери, которые скоро сорвутся с петель. — Пусть пожертвуют собой ради короны.       Самсун с трудом встал: ноги подкашивались, но он побежал в другое крыло дворца, чтобы дать сигнал хранителям.       — Минсю, — позвал свою жену император.       Женщина с напуганным выражением лица выглянула из-за трона:        — Да?       — Где Кинхо?       — Я здесь, папа, — мальчишка оторвался от материнской груди, и, дрожа, вышел из-за трона.       Мужчина встал и протянул руки к голове, снимая с пучка золотую корону и протягивая её сыну.       — Отомсти и не дай этой дьявольской силе жить на наших землях, — лицо было одержимо и лишено разумности. Мужчина крепко сжал его плечо, глядя прямо в глаза напуганного до смерти сына.       Кинхо, заикаясь, произнес:       — Обещаю.       И когда двери отлетели в стороны с грохотом и вибрацией по залу, а император был отброшен в стену от летевшего в него валуна, наследник застыл на месте, наблюдая, как кровавые подтеки стекали по исписанной яркими красками стене.       — Кинхо, беги! — мать вышла из-за трона, а ледяной осколок стал больше. Она с криком накинулась на одного из перваков, желая его смерти, но огненная волна заключила её в ловушку, сомкнулась и разгорелась сильнее, поглощая женщину с криком боли.       Кинхо стоял на месте, слезы нескончаемо лились по щекам, а тело парализовало. Перваки, заполнившие тронный зал, были похожи на монстров из его сказок. Только в сто раз страшнее и бесчеловечнее.       — Ваше Высочество! — Самсун вернулся и рванулся к наследнику, когда один из перваков медленно направился к мальчику, оставляя после себя следы крови.       Он прикрыл его собой, широко распахнув глаза, когда первак навис над ними, протянув руку с пульсирующими венами.              И все замерло, и в один миг их оглушило. Перваков снесло волной ветра, а затем яркая вспышка света заполонила пространство, и все маги в унисон закричали.       Свет приобретал очертания, и перед дезориентированными магами предстал дух с головой белого тигра и человеческим телом.       — За нарушение покоя и баланса, маги первого ранга, я лишаю вас энергии и дарую борцам умение находить энергию ваших потомков, а хранителям — умение блокировать энергию ваших потомков.       Полосатый тяжелый хвост взмахнул за его спиной, и впервые с лиц перваков сошло опьяняющее превосходство. Они отползали назад, когда свет духа коснулся их, проникая в их грудины и забирая то, что нужно.       Наследник и придворный мальчишка, полные шокированного удивления, смотрели на это с благоговением: то, что лишало их возможности дышать, теперь корчилось от боли и страха. И когда все это прекратилось, перваки решили бежать. Но на улице их уже ждала среди груды тел оставшаяся армия.       — Казнить их, — сказал наследник, выходя на улицу и глядя на кладбище тел, не показывая больше своих страхов и слабостей. Как его отец.       В тот день он твердо решил исполнить его обещание. Отомстить.       Нужно очистить землю от этой грязи, осмелившейся протянуть свои костлявые, заляпанные черной магией руки. Красное небо, словно пропитанное свежей кровью, готово было затянуть в пучину грешные души; тучи густели, а между ними сверкал гнев духа неба и ветра.       Воздух был тяжелым, и песчинки оседали в легких жителей столицы. Тревожные взгляды, перешептывания и лай собак сливались в одно целое среди людей, стоявших рядом с эшафотом.       Убийцы их родных и близких были пойманы и выставлены с удавкой на шее. Люди кричали, искажая лица в гримасах ненависти, и просили о мучительной смерти. Перваки, представшие перед ними в шеренге, не поднимали голов. То, что у них отняли, лишило их боевого духа. Они чувствовали себя пустыми марионетками. Люди выливали на них свою грязь, но для них это было пустым звуком.       Кинхо сидел на балконе, свысока наблюдая за казнью. Юный мальчик занял трон отца и теперь перенял маску жестокости и безжалостности.       Столица была разрушена, воздух пропитан смертью и жертвами. Люди были охвачены гневом и скорбью. Император династии Ли сидел на красных подушках, убрав руки в широкие рукава; голова тяжелела от короны, но она придавала сил.       — Новое поколение борцов станет охотниками, которые будут рыскать по корейским землям, переловят всех перваков и убьют их.       Старейшины за его спиной не стали возражать, принимая новый указ с тревогой и уважением, осознавая, что предстоит.       Жесткая веревка впилась в горло каждого демона, а их судорожные предсмертные вздохи усладили слух пострадавших — на лице юного императора возникла хитрая ухмылка, наполненная исполненным желанием мести.       Когда бездыханные тела сбрасывали в яму, а жители разошлись по остаткам своих домов, покоренных огнем, на балкон к императору вышла старая женщина. Лицо её было скрыто рисунками, напоминающими пятна леопарда. Она, опираясь на крючковатую трость, остановилась, а солдаты встали в боевую позу.       — Вы кто? — Кинхо обернулся, держа ладони на коленях и кивая головой, чтобы её пропустили. Старейшины отошли в сторону, настороженно переглядываясь.       — Кровавый пир, юный император, — седые волосы виднелись из-под капюшона, а глаза с желтой радужкой приковывали к ней внимание. Но Кинхо уже посмотрел страху в глаза и теперь не боялся.       — Что вам нужно? Говорите или вас выведут.       Она повернула голову, уставившись на сваленные в одну кучу тела, похожие на мешки протухшего мяса. Дым еще не осел и гулял по опустошённым улицам.       — Маги первого ранга стали символом разрушения, — промолвила она, опираясь на трость. Кинхо задумчиво посмотрел на закатившиеся глаза одного из мертвых. — Берегись, юный император, история повторится, и твои дети будут бояться.       Она тут же обернулась, оказавшись лицом к лицу с ним, вдыхая зловонный запах и сверкая иссушенным безумием в глазах, полных предостережения:       — Не позволяй первакам объединяться.       — Я не позволю им жить, — твердо ответил Кинхо. — Они теперь скот и больше никто.       Свет заката падал на его лицо, освещая неутолимую жажду мести. Он знал: это лишь начало новой эпохи. Эпохи, когда перваки опустятся с вершин эволюции магов на самое дно.       Там, где не будет видно света, любви и сострадания.