Перваки

Часть первая

      Спустя 70 лет со дня кровавой революции. Сеул. Провинция Кёнгидо. Корея.

      — Дьявольские вы существа, перваки. С дьявольской неограниченной энергией.       Тяжелые капли, как звон наковальни, заставили приоткрыть свинцовые глаза. Свет — самый желанный, как глоток воздуха, — рассеял глубокую тьму, в которой она пробыла так долго. Мутное пятно приобрело четкие очертания, а черепную коробку сдавило так, что с трудом давался вздох.       Голос, всё время говоривший с ней, стал связным и отчетливым. Высокие узкие окна, покрытые пылью и паутиной, пропускали редкие лучи света, пробивающиеся сквозь мутное стекло, и освещали незнакомое пространство с рваными пожелтевшими обоями. Фокус внимания быстро рассеивался, а в горле стало так сухо, что тяжело было сглотнуть. Звон цепей, сковавший её бледные тонкие руки, привлек внимание обладателя неумолкающего голоса.       Мужчина пожилого возраста, сидевший за столом к ней спиной, слегка повернул голову и с прищуром посмотрел на неё сквозь маленькие круглые очки. Он казался чем-то увлечённым среди стеклянных колб и раскиданных по всему столу записей.       — Настолько сильна их энергия, что пробуждает мертвеца. На что же она еще способна? — его уста шевелились, расползаясь в гнусную ухмылку, скручивающую всё внутри неё.       Хотелось предпринять хоть одну попытку пошевелиться, но всё тело казалось ватным, невесомым: движение пальцем давалось с большим трудом, а мужчина с безумным блеском в глазах теперь наблюдал за ней.       Губы, спаянные в одну линию, хотели кричать и звать на помощь, и пленница услышала плач, который был совсем рядом.       — Сколько бед вы принесли в те дни, упоенные жаждой власти.       «Заткнись!» — но вырывался жалобный скулёж.       Ей удалось повернуть голову, которая готова была переломить шею; пульсирующая боль прошлась обжигающим импульсом вдоль тела, выдавливая из неё второй мучительный вздох. Прикованный к стене, в углу комнаты сидел юноша. Кости прилипли к бледной коже, а большие карие глаза с глубокими синяками были напуганы до ужаса. Юноша жался к стене, обнимая скованные ноги, а дрожь приступом охватила его — колотила и не жалела.       Мужчина скрипнул стулом, вставая и откидывая полы белого халата в сторону, и обернулся к ним, а в руках блеснул шприц, отчего зацарапало всё внутри.       — Но теперь проклятая энергия перваков ничто по сравнению с тем, что родилось в моих руках, — он присел около них, протянув руку к девушке и касаясь её длинных черных волос. Ей хотелось вонзить зубы в чужую руку от внезапно возникшей вспыхнувшей агрессии по отношению к незнакомому мужчине. Юноша заплакал и умолял, чтобы его отпустили, а затем резко просил о смерти: бездумно и с нескончаемыми слезами на холодной коже.       В голове проскользнули яркие образы, незнакомые девушке; она приходила в себя, улавливая и осознавая речь и происходящее в данный момент, но чувства, лившиеся рекой, накрывали с ног до головы, а на щеки брызнули слёзы.       — Новая энергия, новый ранг. Ранг Z-ет, — старческие уста с яркой мимикой произносили слова, побуждая внутри все чувства вспыхнуть с новой силой, которую она смогла взять под контроль. Глаза высохли, а губы сжались, не позволяя лицезреть слёзы с безумным наслаждением в его глазах. — Вам еще нужно поспать и набраться сил, ваши бренные тела давно лежали в морге без энергии.       И, как самая яркая вспышка молнии, девушка вспомнила. Вспомнила всё, что было связано с ней: семью, любовь, работу, первую боль, удушающую верёвку на своей тонкой шее, а следом — темноту, темноту, темноту. Как долго она в ней была? И почему снова ощущает то, зачем вообще существует человек? Чтобы страдать? Ей не хватало… чего-то. Заветной мечты, потери, радости или любви. Всего. Кажется, что она была никем — лишь безымянной тенью в этом мире, который ей не принадлежал.       — Господин Самсун?       Кто-то пришел, шагая по скрипучему полу. Полы красного халата, переливающиеся золотой вышивкой, скользили по испачканному в чем-то полу. Запах жасмина и имбиря перебил лекарственный, и, когда пришедший вышел на свет, пленница потеряла возможность дышать.       — Ваше Величество, — старый мужчина склонил голову в почтительном поклоне, продолжая сохранять на лице безумную, предвкушающую улыбку. — Второй Z-ет спустя месяц стал разумным. Эксперимент прошел как нельзя лучше.       — Эта девка не вспомнит мою сестру? — император окинул её холодным, высокомерным взглядом, задрав подбородок. Длинные черные волосы были собраны в аккуратный пучок, изящно обрамленный золотой короной. Его имя крутилось где-то далеко в сознании, но никак не ложилось на язык. Но внутри вновь разрасталось сильное чувство: чувство боли и агонии, не принадлежащие ей. И была только одна мысль: я правда умерла?       — На протяжении целого месяца мне пришлось обращаться с ними, как с младенцами, не обладающими никакими навыками. Они вновь осваивали азы письма и чтения, учились правильно обращаться с ложкой и одеваться. В последние дни наблюдается прогресс: они начали устанавливать связь со своими прежними жизнями. В частности, Z-ет номер один — юноша — вспомнил лишь собственное существование, не обладая воспоминаниями о владельце энергии первого ранга. Следовательно, у меня нет оснований предполагать, что Z-ет номер два вернется к воспоминаниям о вашей дорогой Хэбёк. В настоящий момент остаётся только обучить их управлению энергией, чтобы они смогли стать истинными воинами, благодаря которым ваша правящая эпоха будет увековечена в истории, как и вы, Ваше Величество, господин Ли Чонхун.       — Ну и славно, — мужчина посмотрел на юношу, который не мог успокоиться, улыбаясь кончиком губ. — Матери об этом не нужно знать, а отец уже мёртв, теперь мне никто не помешает исполнить мою волю. Однако для Z-етов нужно найти наставников. Как там поживает твой внук?       Мужчина оживился:       — В этом году Намджун-щи выпускает своих учеников из академии. Думаю, он очень хороший и преданный вашей короне вариант.       — Хорошо, отправь ему письмо и пусть порекомендует ещё троих наставников. Мне нужны воины всех четырёх стихий, — император обошёл стол, становясь ближе к мальчику в цепях, и взял его за подбородок цепкими пальцами, чтобы заглянуть в напуганную душу, страхом которой он упивался, как сладким вином: — Маг земли, маг воды, маг огня, маг воздуха.       — Будет сделано, Ваше Величество.       Они оба ушли, оставляя их вдвоем. Девушка ощутила кисловатый вкус во рту от того, чем старик поил их из шприца. Постепенно возвращалась координация, и она могла ползти по полу, насколько позволяла длина цепи. На столе приметила оставленный шприц с тремя металлическими кольцами, расположенными вокруг поршня и рукояток, и, вытянув руку, пыталась дотянуться, но оковы на шее неприятно впивались и не позволяли. Пальцы безнадежно хватали воздух, и девушка упала с отчаянным вздохом. Глаза метнулись в сторону юноши, который не предпринимал попыток что-либо сделать.       — Как… Как тебя зовут? — она узнала свой родной голос, хоть он был тихим и хриплым, но это был её голос. — Ты помнишь, как тебя зовут?       Пухлые губы юноши задрожали: они были настолько бледными, что сливались с лицом.       — Тэ…Тэхен, — он ответил, проглатывая судорожный вздох и крепче сжимая пальцы на ногах. — А… тебя… как?       Девушка сосредоточилась, хватаясь за желание вспомнить собственное имя, но приходило только другое имя. Чужое. Не принадлежащее ей. Которое уже звучало здесь.       «Хэбек… Хэбек… Хэбек… Госпожа Ли Хэбек? Она мертва?!»       Внутри снова пробудилось неконтролируемое чувство от безвыходности. Она не смогла сдержать его, закричав и впившись ногтями в древесину. Резкий взмах рукой в желании снова дотянуться до шприца, и он легко слетел со стола на пол к её ногам.       Юноша со страхом наблюдал за тем, как она смогла проявить собственную магию, а затем спрятала шприц под подолом длинной сорочки. Её энергия переменилась и стала похожа на затягивающую воронку, наполненную тьмой, которая давила со всех сторон.       Когда комнату с массивной железной люстрой окутала сумрачная тьма, к ним зашёл учёный, насвистывая ненавязчивую мелодию. Он подошёл к столу и зажёг свечу на подставке одним движением пальца, чтобы осветить нужную часть комнаты. Скрипнул стул, и он вновь оказался спиной, сгорбившись над своими записями. Девушка приоткрыла глаза; длинные черные волосы скрывали её впалые щеки и скользили по полу, когда она приподнялась, собрав все силы, которые у неё были, и зашевелила пальцами, поднимая шприц с содержимым в воздух, но звонкие цепи выдали её. Мужчина резко обернулся, и не успела она вонзить шприц в него, как он увернулся и в ту же секунду кинулся на неё, хватая за шею и перекрывая дыхательные пути.       — Ах ты, неблагодарная дьяволица!       Девушка захрипела, обнажив сжатые зубы. Тэхён отвернулся от них, спрятав лицо в тени. Глаза Самсуна налились кровью, а хватка стала сильнее; он занёс руку, чтобы огреть свою подопытную пощечиной, но девушка почувствовала только прилив ненависти — своей и чужой, которая дала толчок её бушующей энергии. Лунный свет просочился сквозь мутное стекло и осветил её безжизненное, яростное лицо. Она взглянула на мужчину исподлобья чернеющим взглядом, а губы исказились в гневе:       — Ты сдохнешь!       Мужчина издал застрявший в горле звук, а его части тела парализовало на месте. Девушка ощутила слабую хватку на шее, вытянув в лунном свете ладонь, и каждой клеточкой тела чувствовала чужую кровь, бегущую по венам и артериям; она заставила её поменять траекторию напряжёнными движениями пальцев, не позволяя мужчине пошевелиться.       — Сука! — прохрипел Самсун. Рука, занесённая для удара, задрожала в воздухе, но глаза были наполнены диким восхищением.       Шприц, поднятый ею взмахом кисти, вонзился в пульсирующую вену на шее, впрыскивая содержимое внутрь. Зрачки закатились под веки, и грузное тело старика упало на пол. Внезапный прилив энергии, дарованный самой луной, впервые сделал её поистине живой и всесильной. Девушка лихорадочно бегала руками по карманам и нашла связку ключей от оков. Освободившись, она откинула черные волосы на спину и посмотрела на юношу, собираясь освободить его.       — Прошу, не надо! Я не знаю, кто я, но… Я знаю, что не нужен этому миру. Оставь меня.       Босые ноги замерли в метре от него, и девушка, окинув его незаинтересованным взглядом, бросила:       — Слабак.       Перешагнув тело старика в свете полной величественной луны, она направилась к ней; ловко запрыгнула на шкаф, будто минуту назад не лежала мёртвым лебедем здесь, а затем на подоконник, собирая плавными движениями кисти жидкости в колбах и формируя буйно циркулирующую сферу, которой выбила стекло. Перекинула ноги через оконную раму и скрылась в ночи под завывание ветра.

* * *

      Полуденное солнце золотым диском ослепляло в этот знойный день. Надзиратели в башнях щурились, умирая от жары, и обсуждали предстоящую рыбалку в воскресенье. Мухи кружились вокруг аппаратуры, а несчастные прилипали к липкой ленте, свисающей с потолка. Чайки парили высоко над землёй, белым пятном на чистом небосводе. Им была дарована свобода, и они могли делать всё, что угодно; у них не было правил и законов, разделений на богатых и бедных, не было забот. Они отличались от людей, особенно от тех, кто был лишён воли по разным причинам.       Площадка, находящаяся в зоне тюрьмы, представляла собой весьма простое, но функциональное место. Скамейки, сделанные из твёрдой древесины, обрамляли аккуратно выложенные асфальтом дорожки, где заключённые свободно могли передвигаться. Небольшие столики, покрытые серыми старыми плёнками, стояли под прогнившими навесами, всё ещё служившими защитой от дождя. Во время прогулки заключённые могли заниматься физическими нагрузками или настольными играми.       Тюрьма строгого режима была обнесена высокими колючими заборами, и на каждом углу стояли сторожевые башни для соблюдения порядка на прогулке, в которых от скуки помирали надзиратели.       — Господин Сон, магам второго и третьего ранга были введены блокаторы, — отчитался перед начальником тюрьмы молодой контролёр.       — Что насчёт демонов? — он чинно сложил руки за спиной, смотря в окно, выходившее из его кабинета на прогулочную площадку. Форма на нём была выглаженной и сидела как влитая. Белые перчатки менялись изо дня в день, а его глаза с опухшими веками устало блуждали по округе. Каждый день одно и то же. И так уже тридцать лет. Лица сменялись, но он по-прежнему оставался на своём посту, управляя тюрьмой строгого режима, где содержались самые опасные преступники — маги. Самые опасные из них — это те, кого не считали людьми.              — Удвоенные, господин Сон.       Именно они были под бдительным присмотром всех четырёх сторожевых башен. Маги первого ранга.       — Выпускайте.       Звучный звонок раздался на всю улицу, и заключённые спокойно занимали своей массой нагретый солнцем асфальт; одна группа оккупировала турник, другая искала тень, чтобы разложить пасьянс из потертых карт, а остальные усаживались за старые столы, жарясь под солнцем. Все они самодовольно знали, что их боялись слабые духом контролёры.       — Эй, кенты, намасте! — за одним из столов к двум молодым парням подсел мужчина пожилого возраста; он приветливо улыбнулся передними золотыми зубами, грея в подмышке настольную игровую доску с полями, пересекающимися в виде креста.       — Здорова, Иша! Ну ты и бандит! Мы думали, у тебя ещё один день наказания! — парень с вечно широкой улыбкой приподнялся с места, чтобы пожать руку своему корешу, который неделю назад заступился за него и его сокамерника. — Не варик было прикрывать наши седалища.       — Ой, пустяки, Хорс. Что с меня, старого, взять? Послушно отбыл наказание — пораньше отпустили, — он перевел взгляд узких тёмных глаз на сокамерника Хорса, странно улыбаясь. — Шуга тоже был хорош — разбил нос этому мамонту.       Названный поднял макушку черных отросших волос, перестав перекатывать чешками камушек, и приветливо улыбнулся краешком губ. Конфликт, случившийся неделю назад с магами земли, повторялся не в первый раз. Два толстолобых идиота, по его мнению, имели обоснованную неприязнь. Все заключённые знали, что они — единственные перваки, которым дали пожить до отведенного времени. Маги земли намеренно провоцировали их компанию на драку: ведь за послушное поведение магам первого ранга отсрочивали дату казни. При отце императора Ли Чонхуна такой привилегии не было — сразу следовала смерть. Перваки — явление тут редкое и недолгое, но это не про их компанию. Парни благоразумно не прибегали к магии, но бывали случаи, когда чесались кулаки. И это случилось неделю назад, когда борцы полезли к Хосоку, зажимая его в угол, и при всех озвучили, как от этого деревенщины воняет рыбой. Шуга и Иша вышли из туалета, застав этот момент. Первый раскрасил лицо младшему брату, другой — больше не терпел и атаковал старшего магией воды, но затем получил недельное наказание в карцере.       — Эти слюнтяи не понимают по-хорошему, словами; только грубая сила всегда вразумит, — продолжал убеждать старик, качая седой кучерявой головой, а его костлявые пальцы педантично расставляли со своей стороны четыре фишки разного цвета, а потом со стороны юноши — четыре таких же.       — Это бесполезно. Проще забить на них, тогда сами отвяжутся, — произнес с легким презрением Шуга. Он с едва заметным согласием смотрел на расставленные фишки, понимая всю абсурдность ситуации. За четыре года, проведённых в этих стенах, он ни разу не использовал магию, и даже надзиратели начали подмечать это, задаваясь вопросом о том, действительно ли он маг или просто обычный человек. Но им в голову приходило только относиться к нему как к животному. Потому что он не умел контролировать эмоции, сбивая костяшки в кровь.       — В каком смысле "забить", брат? — Хосок лукаво сощурил глаза, не принимая его слов всерьёз.       Неприятный запах пыли и пота ударил им в ноздри, когда мимо их стола прошли упомянутые. Дэ растянул противную ухмылку с рубцами на устах, демонстрируя пугающий оскал, который был адресован именно Мину. Хва, более массивный и накачанный, со сломанной переносицей, прошёл следом, с легкостью прогнав других магов, занимавших турник.       Они были единственными, кто не боялись перваков. Может, потому что глупость сильнее страха. Остальные маги благоразумно не связывались с перваками, и получилось так, что они держались вместе, даже для преступников — они не внушали доверия и не вписывались в их понятия.       Чёткий стук о деревянную поверхность привлёк юношу. Он посмотрел немигающим взглядом на палочки для еды в руках Хорса; по всей видимости, он стащил их во время обеда.       — Шуга, сыграй со мной в пачиси. Победишь, и я расскажу один разговор вертухаев и хозяина, подслушанный мной сегодня утром. Они говорили о каких-то гостях и о нас. А если проиграешь — врежешь Дэ, ну или Хва, а лучше сразу двоим, — Иша протянул морщинистую руку, исчерченную старческими пятнами.       — Если Дэ и Хва хотят, чтобы я нарушил правила, то пусть пожалеют об этом желании, — твердо сказал Шуга, скрепляя рукопожатием сделку.       Хорс предвкушающе облизал нижнюю губу, улыбаясь и разминая шею. Шуга был не глуп, но и Иша каждый раз выигрывал в пачиси, а значит, будет драка.       Листья цветущей липы зашуршали от легкого порыва ветра, срывая желтые пушистые цветы на землю. За прогулкой заключённых, вышагивая по мосту, соединяющему две сторожевые башни, наблюдали двое. Начальник тюрьмы шёл впереди, монотонным голосом рассказывая о строгом укладе их столичной тюрьмы. Позади шли представленные к гостям полицейские.       — Вот эта троица — перваки. Старик — маг воды. Второй, с тупой улыбкой, — маг воздуха, а другой — тоже маг воды, но это, скорее всего, но не точно, — он указал рукой на самый ближний к башне стол.       — Не точно? — вопросительно поднял проколотую бровь черноволосый юноша, поглядывая на своего коллегу, который молча достал руки из карманов серой лёгкой куртки и положил на перила.       — Мин Юнги, последний выживший из клана Мин, имеет схожую энергию с энергией магов воды, но он ни разу не демонстрировал силы и раньше отрицал, что он вообще маг. Но мы не можем сомневаться в остром нюхе наших императорских охотников.       — Любопытно, — протянул юноша. Рядом стоящий с ним коллега был ниже ростом и старше его на пару лет. У него была своя особенность, привлекающая внимание многих, — белые волосы. Кто-то предполагал, что он метис, а кто-то думал, что он приехал из другой страны. Но оба предположения были неверны.       Светловолосый внимательно наблюдал за движением цветных фишек по кресту на доске, пытаясь понять правила незнакомой игры, а затем изучал сосредоточенное лицо молодого первака, у котором было единственное желание — выиграть.       — Старик, которому осталось жить недолго, или наследник клана Мин? Выбор несложный. Так или иначе, нам придется искать учителя по водной магии. Ты один не справишься, Чимин-и, — ласково обратился к нему борец, зная, что тот уже привык к такому неформальному обращению. — Надеюсь, это будет не Марк… Чимин?       — Наверное, это настоящая несправедливость и невыносимая боль — когда оказываешься единственным выжившим, а твои родные и близкие убиты просто потому, что ты родился перваком.       Тихий мягкий голос не был наполнен сожалением. Это скорее называлось сочувствием, но стоит ли сопереживать перваку? Господин Сон посмотрел на светловолосого хранителя, скривив губы, а борец, задумавшись, не нашёл, что сказать.       — Эти твари не знают боли потери, не стоит так переживать о чужом горе, господин Пак, — высказал свое мнение начальник и пошёл вперёд, сложив руки за спиной. Коллега легонько коснулся его плеча, но в ответ получил сдержанный взгляд, лишённый эмоций.       — Я справлюсь, Чонгук, — сухо ответил он.       Опал в его браслете отражал на солнечном свету блики, играя на его гладкой коже. Аромат ягод и магнолии проникал в лёгкие и оставался на языке привкусом насыщенной вишни. Светлые волосы шевелил поднявшийся ветер, и Чонгук смотрел с нескрываемым переживанием на красивое лицо с ровным тоном кожи и на сжатые пухлые губы.       Партия заканчивалась: старик первым успел провести фишки по черным и белым клеткам и вернуть их в «дом». Хранитель и борец не уходили и продолжили наблюдать за тем, что будет дальше. Сердце билось в груди и просилось наружу, но Юнги, игнорируя волнение, выхватил из рук Хорса палочки для еды и целенаправленной походкой направился к двум здоровякам. Дэ, предвкушавший этот долгожданный момент, перестал подтягиваться на перекладине. Юнги встал напротив него, зачесав отросшие волосы назад и сжав плотно обветренные губы, убрав палочки за спину в большой ладони.       — Давай, принцесса Мин, сделай это, — безумная искра в глазах Дэ бросила ему вызов. Маг земли ждал, но ниоткуда не возник поток воды, как неделю назад, когда старик Иша протащил с обеда стакан воды, оставив шрам на его щеке от водного хлыста.       Все произошло быстро, резко и непредсказуемо. Не было магии; лишь неприязнь к этому человеку дала сигнал Юнги одним ударом повалить Дэ на землю и сесть сверху. Маг земли быстро среагировал, сбросив первака с себя, и схватился за его джинсовую рубашку, ударив его спиной о землю, а затем головой. Все маги быстро сбежались, как муравьи на чужого муравья. Прогулочная площадка мгновенно ожила, нагоняя страх на молодых надзирателей, которые подняли тревогу.       Юнги вытерпел сквозь зубы оглушающую боль в голове, ощущая, как по виску потекло что-то тёплое, но это нисколько его не испугало. Желание сделать задуманное шло пульсирующим импульсом по нервам. Хватка Дэ ослабла, и Юнги вновь оказался сверху и наотмашь ударил по носу, а затем, сжав зубы, вонзил обычные палочки для еды с отчаянной силой прямо в артерию. Ярко-красная кровь хлынула непрекращающейся струёй, пачкая бледное, покрытое испариной лицо Мина. Он, охваченный диким адреналином, отполз по луже крови от умирающего мага земли, закатившего глаза. Заключённых мигом загнали в здание; тело Дэ накрыли тканью, а рядом стоящий Хва бросил на Юнги предупреждающий взгляд, но его надзиратели ударили дубинкой, чтобы тот шевелился быстрее.              Звон в ушах оглушил его на время, как бешено бьющееся в лихорадке сердце. Он стер кровь с виска, ощущая безжалостную, сковывающую сухость в горле, и его резко схватили за копну волос, задирая голову:       — Моли хранителя, чтобы твоя дата казни не перенеслась на сегодня, чертов первак, — выплюнул начальник, кивая двум надзирателям, чтобы те увели его в кандалах.

* * *

      Его вели по узкому коридору, стены которого готовы были сдавить и окунуть в бесконечную темноту. Грубо толкнув вперёд, надзиратели оставили его на месте. Ноги не слушались, слабея под тяжестью страха и желания упасть. Подавив внутреннее ругательство, Юнги вместо комнаты наказания со страшным стулом для пыток попал в маленькую комнатку, освещённую одной большой лампой на стене. За единственным столом сидел поникший Хорс, и на душе неожиданно стало легче, когда их оставили вдвоём. Сокамерник поднял голову, услышав шаги, и не мог поверить своим слезящимся глазам: его друг всё ещё жив. Несмотря на то, что Хорс никогда не обнимал его, полагая, что такие проявления чувств свойственны лишь «заднеприводным», сейчас он не смог сдержаться и заключил побледневшего Юнги в крепкие объятия.       — Хосок, ты что, плачешь? — с недоверием произнёс он. Джинсовая ткань тюремной рубашки намокла, а тело сокамерника задрожало от едва сдерживаемого плача. Тяжёлые руки, словно в венах тек свинец, легли на плечи Чона, невесомо приобняв.       — Я думал… Все… Кранты! Тебя нет, и мхм… Я не хотел твоей смерти, брат, — с перерывами на глубокие вздохи проговорил он.       Сердце приятно кольнуло в груди, и Юнги забыл за четыре года, что такое человеческое тепло. Не успел он ничего сказать в ответ на переживания сокамерника, который стал единственной опорой в этом отчаянном месте, как тут открылась тяжёлая дверь, впуская двух незнакомцев.        Мин впервые столкнулся с человеком, у которого были светлые волосы, и, несмотря на свою закалённую на отвагу натуру, внезапно отвёл взгляд в пол. Блондин уверенно прошёл к столу, хлопнув связанными вместе папками по столу, снял куртку, повесив её на стул, и, оставшись в белой шелковой блузе, сел, закинув ногу на ногу. Его спутник повторил за ним движение, снимая кожанку и присаживаясь на второй стул.       — Ну что, приступим к знакомству, — первым заговорил борец. Этот парень был довольно молод и имел хорошую физическую форму: широкие плечи скрывала туника салатового цвета, узкую талию подчеркивал кожаный пояс, а крепкие бедра прекрасно выделялись даже в широких штанах. — Меня зовут Чон Чонгук. Я преподаватель по земной магии третьего ранга, борец, а рядом со мной мой коллега — Пак Чимин, преподаватель по воздушной магии второго ранга, хранитель. Мы из академии Андон в провинции Кёнсан-Пукто.       Чимин не стеснялся смотреть на них в упор, и Юнги готов был признать, что ещё ни разу не видел, чтобы карие глаза были настолько холодными и неживыми. На подсознательном уровне он нуждался в том, чтобы видеть страх в глазах других, чтобы иметь контроль над ситуацией. Хотел ощущать, как это давит на этих магов и как их неуверенность делает их слабыми. Страх перед его природной натурой был для Юнги способом защитить себя и создать барьер, который не позволял никому подойти слишком близко. И как бы они не старались его скрыть, но по взгляду борца можно было понять, что он прятал страх за улыбкой. Однако светловолосый парень, сквозь маску внешнего безразличия, постепенно начал раздражать его.       Хранитель молча придвинул две картонные папки с данными заключённых к борцу, и тот принялся зачитывать вслух:       — Чон Хосок. Двадцать два года. Родился в рыбацкой деревне, расположенной вблизи Кванджу. Маг первого ранга стихии воздуха. Дата казни перенесена на шестнадцатое июля следующего года. Провинился два раза, использовав свою силу… — Чонгук пробежался глазами по последним строкам и закрыл папку, скользнув взглядом на Хосока, который покусывал от волнения губы. — Ну что ж, я только могу поздравить вас, Чон Хосок. Вы избраны в новую императорскую армию, но для этого вам нужно пройти тернистые тренировки, чтобы стать полноценным магом своего ранга.       Чонгук внушающее улыбнулся ему и протянул руку для согласия. Хосок недоуменно посмотрел то на Юнги, то на преподавателей. Не было слов, чтобы выразить своё шокированное удивление с привкусом облегчения, но всё же он нервно улыбнулся, пожимая вспотевшей ладонью ладонь Чонгука. Но слова о службе в императорской армии пришлись не по духу только Юнги.       — Я рад, что вы выбрали правильный путь, — в этот раз серьёзно, уже без улыбки, сказал Чонгук, а после вновь вернул располагающую мимику, кивнув головой в сторону Чимина, который перечитывал досье первака. — Тебе очень повезло с наставником, Хосок-щи. Так, ладно… Мин Юнги. Двадцать три года. Родился в городе Пучхон, рядом с Сеулом. Выживший наследник клана Мин. Предположительно маг первого ранга стихии воды. Дата казни двадцатого октября этого года, — Чонгук нахмурился, прочитав последние строки. — Это как?       — Нам не нужно предположительно, — вдруг раздался мягкий, но недовольный голос хранителя.       — Я не маг, но мою семью убили из-за этого, — сжал ладони в кулаки Юнги. Если он сегодня умрёт, то ему нечего терять. Его лишили всего, смешав с грязью, а теперь ему предлагают служить самому убийце. От этой наглости у него сжимались зубы, и он ощутил, как готов накопленную желчь вылить на этих преподавателей. Каждый их вопрос, каждое их слово о службе вызывало внутренний всплеск ярости, с которой он уже не знал, как справляться.       — Императорские охотники никогда не ошибаются, — сказал Чонгук, замечая, как напрягся заключённый, и ожидая, что в силу своей необъятной энергии перваки будут огрызаться и упрямиться. Поэтому, как Чимин и сказал: им нужно не позволять первакам манипулировать ими и держать их в ежовых рукавицах. Чонгук, в отличие от строгих хенов, имел свой метод располагать учеников к себе, но тут он имел дело с поистине незнакомыми для него силами.       — Слать я на хуй хотел этих убийц! — выплюнул Юнги, стиснув челюсть. Обида, как прожорливый червь, съедала его внутренний стержень, и на глаза неожиданно набежали слёзы, но он не позволил им пролиться. — Я лучше умру, чем буду служить семье Ли!       — Рот закрой.       Тут же воцарилась тишина. Юнги смотрел прямо на блондина, который только что его заткнул. Губы задрожали, дыхание стало трудным, а в горле сдавило, словно там застрял ком. Ему хотелось сбежать, забыться, потерять рассудок. Один лишь взгляд Чимина мог осадить любого, даже первака. Хосоку стало неуютно, и он, чтобы поддержать друга, аккуратно коснулся его запястья и попросил успокоиться.       — Это твой выбор. Если ты не маг воды, то хоть сегодня лишайся головы за смерть Хван СонДэ. Есть еще один маг воды — Кхан Иши. У нас больше нет времени искать перваков этой стихии. Но даже если ты маг воды — мы дадим тебе время подумать. Сейчас ты на эмоциях и можешь пожалеть о своём выборе, — объяснил Чимин, а после посмотрел на стоящего рядом надзирателя. — Принесите, пожалуйста, стакан воды.       Хосок в силу своего ума понимал, к чему ведёт упрямство его кореша, и ни в коем случае не хотел терять его. Он верил, что Юнги — маг воды, просто тот построил барьер в своём сознании, возненавидев свою проклятую силу. Хосок не переживал утраты семьи; его дедушка ушёл из жизни в старости, даже не узнав о магических способностях своего внука. Поэтому ему было непросто понять, что пережил Юнги, но он старался. Так и делают друзья.       — Шуга, брат, я не хочу, чтобы ты умирал. Если тебе наплевать на себя, то подумай, как мне и старику Ише будет тяжело расставаться с тобой. Ты за эти годы стал мне не просто сокамерником, но и преданным кентом. И теперь я хочу идти с тобой одной дорогой, хоть мы и из разных миров.       Хосок не стеснялся откровений. Этот день может изменить их судьбу; если они позволят этим переменам вершить их будущее, то должны выбрать правильный путь.       — Как трогательно, — улыбнулся Чонгук, хоть и не понял некоторых слов, которые слетели в спешке с уст заключённого.       Надзиратель вернулся через минуту уже с гранёным стаканом воды в руках. Чимин указал, куда нужно поставить, наблюдая за растерянным лицом первака.       — Есть одна причина, почему тебе не поддаётся магия воды. Ты боишься её, а вода это чувствует. Она не любит трусов.       Юнги слышимо усмехнулся, сверкая стеклянными от слёз глазами на хранителя.       — Ты сейчас говоришь мне о трусости? Может, мне разбить твою голову о стену? Я с наслаждением хочу увидеть, как ты будешь молить меня не трогать тебя.       — Ты не в том положении, чтобы кидаться угрозами, — встал на защиту коллеги Чонгук, нахмурив ровные брови.       Чимин слегка коснулся его сжатого кулака на столе, чтобы тот убавил пыл.       — Тебе просто стоит отпустить все свои сомнения и отдать эмоции воде, — продолжил Чимин, никак не реагируя на слова первака.       Юнги замолчал, сжимая под столом кулаки. Чёрные пряди неприятно липли к лицу, а внутри зудело от гнева.       Вода в стакане была спокойной, обычной и прозрачной, но он ощущал каждый её атом и словно мог расщеплять или скреплять их. Ногти впились в собственную кожу; Юнги глубоко вздохнул, мысленно ругая себя за всплеск эмоций.       Вдруг вода в стакане начала какое-то движение; Чонгук заметил пар и встал из-за стола, чтобы поближе посмотреть. Стихия забурлила, отражая гневные эмоции первака. Мин сжал кулак на коленях под столом, словно приказывал ей утихнуть, и та в одну секунду стала замерзать, покрывая края стакана льдом, словно поглощая его, чтобы тут же разорвать. Замёрзшее стекло разлетелось по комнатке, и, к счастью, остальные смогли увернуться от летящих осколков. Юнги поднял нечитаемый взгляд чёрных глаз на Чимина, спрашивая, этого ли он хотел. Ни одна мимическая мышца на лице светловолосого не дернулась, но он неожиданно протянул свою руку в его сторону, не обрученную браслетом.       — Возьми мою руку, — произнёс он, но Юнги хотелось поднять замёрзший осколок и приложить к горлу хранителя, пустить кровь и увидеть животный страх.       Юнги задрожал, прикрыв рот ладонью. Все его чувства были насильно вытянуты, перемешаны и возвращены в таком состоянии. Он всё ещё ощущал на своём плече крепкую руку Хосока и понимал, как давно хотел вернуть ту свободу, коря себя за жалобы на неё, сидя взаперти в своём поместье. Родители берегли его всё это время, а не прятали.       Юнги пересилил себя, коснувшись своей ладонью руки хранителя, ощутив приятное тепло.