Перваки

      За любые проступки, которые неизбежно возвращаются в виде последствий, приходится платить. И происшествие на улице Ччимдак не осталось незамеченным. В ту ночь Чимин и Намджун успели вернуться из Сеула пораньше, едва закончив с парой формальностей для своей миссии. Когда они проезжали мимо догоравшего «Гладиатора», который тушили всю ночь, у обоих возникло дурное предчувствие.       — Охренеть, — только и смог вымолвить хранитель огня, разглядывая через окно огромные клубы дыма. — Что тут успело произойти, пока нас не было?       Чимин заметил не только пожарных и пострадавших, но и двух имперников в бордовых шинелях. Он подумал о том же, о чём и коллега, но упрямо пытался отбросить эти подозрения, ведь слишком устал за день, проведённый за оформлением заказов на новую одежду для учеников и решением вопросов в академии.       Однако интуиция не подвела его.       В лучах восходящего солнца на пороге дома их встретил Чонгук и с ходу принялся просить прощения.       — Это я не досмотрел! Я виноват! — он впервые выглядел настолько встревоженным. Ответственность за перваков, возложенная на него, сильно выбила из колеи.       — Где они? — сухо спросил Чимин, машинально хмуря брови.       Чонгук пропустил старших вперёд с виноватым видом побитого щенка. В гостиной сидели притихшие перваки. Наён, заметно нервничая, хлопотала по дому, в то время как Сокджин, явно не чувствуя никакой вины, развалился на диване со скрещёнными на груди руками.       Намсон вдруг упал на колени, пытаясь взять всю вину учителя на себя.       — Намсон, с тобой мы поговорим позже, — строго отрезал Намджун, смерив перваков тяжёлым взглядом. — Вы нарушили самое главное правило этого дома — покинули его территорию. Повсюду рыщут имперники. Ни у кого из них нет информации о том, что император решил сформировать отряд из магов первого ранга. Вы поступили как малые дети, пойдя на поводу собственных прихотей.       — Мы ещё не обсуждали, на каких условиях мы слушаем вас, — огрызнулся Сокджин, нервно подёргивая скрещённой ногой.       Намджун глубоко вздохнул и, уперевшись сильными руками в спинку дивана по обе стороны от головы брюнета, чётко и раздельно произнёс, обжигая дыханием его ухо:       — Условия? Ты здесь не на курорте, первак.       Ким резко повернул голову, наотмашь ударив хранителя по лицу собранными в хвост волосами.       — Не смей говорить со мной таким пренебрежительным тоном! И не смей называть меня этим словом!       Юнги, тихо наблюдавший с другого дивана за поведением друга, нисколько не удивлялся происходящему. Ким всегда был себе на уме, редко кого слушал, кроме самого себя, и слишком много требовал от окружающих.       Мин перевёл взгляд с начавшейся перепалки на хранителя воздуха. Он, в отличие от своего коллеги, сохранял внешнее спокойствие: лишь брови были сведены к переносице.       На мгновенье их глаза встретились. Юнги не прервал зрительный контакт, замерая на секунду и пытаясь понять, что происходит у него внутри — будто что-то настойчиво заскребло на душе и тут же затихло.       Хосок, громко сопевший на его плече, проснулся от шума. Он озадаченно огляделся, и в ту же секунду его глаза округлились от удивления.       — Сонсэним, я в рот ебал наше поведение. Дико извиняюсь! — он подорвался с места, обращаясь к хранителю воздуха. Юнги тут же одёрнул его за локоть и усадил обратно.       — Твоих «диких» извинений мало, Чон Хосок, — сказал Чимин, поджимая пухлые губы. — Вы нарушили правило и наделали шуму на улице Ччимдак. Я придерживаюсь мнения, что за любые последствия нужно платить.       Хосок быстро притих, и только Тэхён, который хоть и не участвовал в ночной вылазке, сильнее всех сейчас чувствовал вину и стыд за старших.       Намджун вдруг улыбнулся прямо в лицо Сокджину, брови которого от растерянности тут же поползли вверх.       — Я с тобой согласен, коллега.       — И да, — Чимин обошёл диван, вставая прямо напротив Мина, и требовательно протянул ладонь. — Нож, будь любезен, отдай мне.       Внутреннее нежелание подчиняться вызвало в Юнги знакомую злость: это ограничение свободы снова больно било по его гордости. И, стиснув зубы, ему пришлось уступить и вложить нож в протянутую ладонь.

* * *

      Тело было напряжено, как натянутая струна, а жар от раскалённых углей казался невыносимым. Тяжёлая цепь, сковавшая запястья, звенела при каждом движении. Юнги пытался стоять смирно, но удушливое тепло, подбирающееся к самой коже, заставляло его то и дело подтягиваться вверх в слабой надежде спастись от этой пытки. Сгруппировавшись, он стиснул зубы и изо всех сил сосредоточился на чём-то далёком, что могло хоть немного отвлечь его от мучительной боли.       Благо угли не были раскалены до предела, что было странно. Юнги замер, размышляя о своём внезапном решении взять всю вину на себя: за инициативу выпить, за то, что запугал Намсон, и за тот чёртов поджог. Хотя очевидно было, что в последнем куда больше постарался Ким. Хосок, всё ещё не отошедший от алкоголя, порывался возразить и разделить наказание вместе, но Юнги пришлось грубо его заткнуть. Он твёрдо заявил перед преподавателями, что отвечать за всё будет только он один. Сокджин тогда промолчал и отвёл взгляд в сторону — всё равно злился, но ему было плевать. Кто-то один должен был разгребать это дерьмо.       Ступни пекло, но он уже почти не ощущал кусачие угли под босыми ногами. За решёткой тесной, грубо сложенной камеры раздались негромкие шаги, а затем из полумрака на свет появился хранитель воздуха.       Классический крой одежды, светлая рубашка и чёрные, подчёркивающие стройную фигуру брюки — Чимин умел одеваться, но ещё лучше он умел вести себя как фарфоровая кукла на полке антикварной лавки — холодная внешняя красота без намёка на душевное тепло.       Он молча оценил его состояние: ни жалости, ни капли открытости не промелькнуло на этом идеальном лице. Его безразличие внезапно вызвало у него резкий прилив гнева, заставивший напрячься каждую мышцу измученного тела.       — Мне необходимо поставить печать.       Он будто чего-то ждал, всё ещё неподвижно находясь по ту сторону решётки. Юнги самодовольно хмыкнул, нагло и неторопливо пройдясь взглядом по его фигуре: сверху вниз и обратно. Внезапно его глаза зацепились за пухлые губы. Мягкие, слегка розовые, они удивительно гармонировали с тонкими чертами лица.       — Боишься?       Крупная капля пота медленно скатилась по виску к шее — в камере от раскалённых углей стояло удушающее, сильное напряжение. Юнги отчаянно хотел спровоцировать этого парня. Хранитель и правда был чертовски мил на вид, но эта его маска бездушной суки дико злила, подкидывая на язык самые язвительные, колкие слова.       Чимин ничего не ответил, отодвинул решётку в сторону и сделал шаг вперёд, останавливаясь вплотную напротив него. Юнги судорожно вздохнул, когда чужая ладонь резким, стальным движением перехватила его челюсть. Безжалостно вдавливая пальцы в скулы, Чимин силой задрал его голову вверх и смотрел на него сверху вниз, встречаясь с таким же упрямым взглядом первака.       — Бояться вас — неразумно. Сейчас будет просто предупреждение лично от меня, как твоего наставника, — Чимин внимательно рассматривал его бледную кожу, контрастировавшую с чёрными, слегка взъерошенными волосами и глубокими тёмными глазами.       Порода голубых кровей и благородное происхождение мага первого ранга отчётливо просвечивали сквозь грязь, сочившуюся из этого рта.       — Мы с вами здесь не в глупые игры играем, а готовим настоящих, дисциплинированных воинов, — вкрадчиво продолжил он. — За нарушение правил наказания могут быть куда жёстче, чем в столичной тюрьме.       — И чему конкретно меня научит маг воздуха? — дерзко процедил Мин.       Он ощутил, как чужие пальцы с новой силой впились в его лицо, до хруста сжимая челюсть. Сказанное прямо в лицо магу воздуха явно не понравилось — это неприкрытое высокомерие ощутимо задело его самолюбие.       — Тебя разве не учили держать язык за зубами, пока старшие говорят?       — А тебя не учили уважительному обращению к человеку, который по статусу и крови выше тебя? — мгновенно парировал Юнги, не собираясь прогибаться.       В ту же секунду взгляд у мага воздуха переменился. Из него исчезли все живые эмоции, уступив место абсолютному, убийственному отчуждению.       — Клана Мин больше нет. Смирись, — безжалостно выплюнул он, разжимая пальцы и отталкивая его от себя.       «Смириться?!» — с силой взревело где-то глубоко внутри, но на лице Юнги вдруг расползся звериный оскал, а в потемневших глазах вспыхнули безумные искры.       Чимин резко отнял руку и на секунду замер, словно поражённый этой вспышкой чистой ненависти. Однако быстро вернул контроль над собой. Небольшая ладонь легла на впалый живот первака, прямо поверх синей рубашки. Точно нащупав энергетический резерв, Чимин сделал пару точечных, быстрых манипуляций пальцами, ставя блокирующую печать, и тут же отстранился назад.       — Что насчёт уважительного «щи» или «хён»… Это тебе ещё нужно заслужить упорным трудом. К Чонгуку отныне обращайся исключительно как к наставнику. И если я ещё хоть раз увижу или узнаю, что ты угрожаешь кому-то, то очень сильно пожалеешь.       Юнги тяжело выдохнул и бессильно опустил голову. Внутри мгновенно воцарилась удушающая, пустая глушь — печать перекрыла доступ к энергии. Но фантомное, горячее касание хранителя к его животу внезапно отозвалось странным, будоражащим и до безумия приятным чувством. Оно длилось всего секунду, но врезалось в память намертво.       И прямо там, посреди тюремной сырости, в сознании вспыхнула совершенно неуместная фантазия. Юнги отчётливо представил, как этот раздражающий маг воздуха со своими очаровательными пухлыми губами — из которых только что слетали такие безжалостные слова — покорно опускается перед ним на колени прямо рядом с раскалёнными углями. Опускается и смотрит снизу вверх.       «Изыди…»       Он мучительно зажмурился, пытаясь вытряхнуть из головы эту картинку, а когда снова открыл глаза, обнаружил, что остался в камере совершенно один. На удивление, пытка одиночеством больше не казалась такой невыносимой, а затёкшие, подвешенные на цепях руки внезапно перестали наливаться тяжёлым свинцом.

* * *

      Где-то далеко, будто за тонкой невидимой стеной, раздавался глухой грохот. С каждой секундой он становился всё ближе и отчётливее, бесцеремонно пробираясь в сознание. Какой-то кричащий, звонкий голос неприятно пульсировал в висках, заставляя Юнги наконец открыть глаза и с огромным трудом оторвать лицо от подушки. Яркий солнечный свет с размаху резанул по глазам, вынуждая болезненно зажмуриться.       Юнги судорожно вздохнул, возвращаясь в реальность. Осторожно убрал со своей талии тяжёлую руку Хосока, на чьей кровати вчера случайно уснул, и, сильно похрамывая после вчерашней пытки на углях, медленно подошёл к распахнутому окну. Его, скорее всего, оставил открытым Сокджин, когда собирался на утреннюю тренировку. Но не успел Мин сделать и шага, как вздрогнул от хриплого крика со стороны Хорса:       — Кто, сука, назвал меня сутулой собакой?!       Он недовольно поморщился и лениво повернулся на другой бок, продолжая шумно сопеть в подушку и бормотать в ответ шуму из улицы.       — Слышь… Хоть я и родился в год собаки, но точно не сутулой…       Юнги, давно привыкший к подобным утренним выбросам бывшего сокамерника, нисколько не удивился. И лишь мысленно вздохнул и перевёл всё своё недовольство на распахнутое окно.       Картина на улице разворачивалась странная. Прямо над землёй летали массивные валуны, а Чонгук на редкость с недовольной миной послушно убирал лишние камни с территории, ориентируясь на чей-то громкий, командующий голос. Юнги окончательно проснулся, когда наконец узнал этого крикуна, и в ту же секунду резко отшатнулся от окна.       Марк собственной персоной стоял там, во дворе, воочию: белоснежная блуза с пышным волнистым воротником была аккуратно заправлена в тёмно-коричневые брюки, а ярко-красные волосы, буквально горевшие в солнечных лучах, были стянуты в высокий хвост, подчёркивая острые скулы, прямой аристократичный нос и пронзительный взгляд голубых глаз.       Юнги замер, наблюдая, как красноволосый что-то на эмоциях жестикулирует борцу.       — Болван, этот камень вообще не так стоит! — капризно прикрикнул он.       — Да ладно?! А как он ещё, блять, по-твоему должен стоять?! — не выдержал брюнет, с грохотом опуская очередной булыжник на землю.       — Мои цветочки любили этот камень именно в том положении! Переверни его быстро!       Их взаимные упрёки были слышны, кажется, на всю улицу. Юнги передёрнуло от крикливости мага воды: он точно не был готов терпеть такую выскочку, а внутри до сих пор тлел гнев после их не самого приятного первого знакомства.       На ходу растолкав спящего Хосока, он побрёл в ванную, мысленно матерясь от жгучей боли в пятках — вчерашняя пытка на раскалённых углях до сих пор приносила дикий дискомфорт при каждом шаге. Пока чистил зубы, лениво вспоминал, как сквозь сон краем уха слышал недовольное бурчание Сокджина и гневное, раздражённое шипение хранителя огня. Тот, судя по всему, ещё на рассвете пытался поднять их на обещанную утреннюю тренировку.       Старые часы на стене наглядно показывали, что они с Хорсом безбожно проспали до десяти утра, пока бедный Джин с раннего утра в одиночку познавал все тонкости своей стихии под строгим надзором.       Смывая с лица остатки сна, Юнги услышал из комнаты жалобный, сонный скулёж друга. Пришлось вернуться и по-братски помочь ему привести себя в божеский вид, чтобы наконец вместе сползти на первый этаж.       Уже на лестнице они уловили сладкий аромат жареных блинчиков. На кухне их с привычной тёплой улыбкой встретила Наён. Она гостеприимно пригласила их за стол, однако не упустила возможности шутливо поворчать на то, какими неженками они оказались и как сильно любят дрыхнуть до обеда.       Блинчики из рисовой муки оказались пышными, масляными и до безумия вкусными, особенно если щедро полить их кленовым сиропом. Юнги и Хосок за обе щёки уплетали завтрак под довольным взглядом Наён.       Вскоре на кухню скромно зашёл Тэхён, бережно держа в руке какую-то книгу, и застенчиво пожелал парням доброго утра. Хосок отреагировал на мальчишку эмоционально, что аж выронил кусок блина изо рта, а Юнги лишь сдержанно кивнул в ответ. Тэхён бродил по дому без дела — его тренировку пришлось временно отложить из-за внезапного появления Марка, которого во дворе сейчас и отдувался встречать Чонгук. В это время Намджун и Чимин занимались медитацией на крыше, прихватив с собой на обучение Сокджина.       Всё происходящее вокруг казалось Юнги чертовски странным, и внезапно поймал себя на пугающем осознании: они ведут себя так, будто жили здесь годами. Совместные завтраки, вежливые пожелания доброго утра, чужие тёплые улыбки — всё это выглядело слишком идеальной иллюзией. Мин до дрожи боялся, что она исчезнет, и он снова проснётся на холодном каменном полу в сырой, насквозь пропахшей плесенью тюремной камере. Удивительно, как они там вообще не подхватали туберкулёз… Хотя Хорс в последнее время подозрительно часто кашляет.       — Крэйзи, они там сколько часов уже торчат? Я б на их месте давно зажарился под таким палящим солнцем, — Чон скосил опухший после сна взгляд в сторону больших окон в пол. Только плотная синяя тюль сейчас спасала кухню от назойливых, слепящих лучей.       Наён, вытирая руки о цветастый передник, ласково обратилась к Тэхёну, попросив его помочь в приготовлении прохладного лимонада. Она вручила ему целую груду свежих цитрусовых, чтобы тот снял с них цедру и выжал сок в широкую стеклянную тарелку.        По всему дому эхом раздался очередной истеричный вопль мага воды. Марк без какого-либо стеснения с грохотом распахнул входную дверь и решительно ринулся в парадную. Дверей на кухне не было, поэтому он сразу же заметил притихших парней и целенаправленно зашагал прямо к ним. Позади него уныло плёлся взмыленный, уставший Чонгук, без конца бурчавший себе под нос какие-то проклятия.       — Доброе утро, тётушка Наён! — Марк неожиданно лучезарно улыбнулся женщине, а после перевёл взгляд на насторожившихся перваков.       Юнги физически ощутил на себе его прилипчивое хитрое внимание, отчего в горле мгновенно встал неприятный ком.       — Доброе утро, ребятки! Мойте руки и скорее присоединяйтесь к завтраку, — радушно отозвалась Наён, забирая у Тэхёна первые выжатые лимоны и лаймы. — Скоро и лимонад будет готов.       — Ох, спасибо огромное за приглашение, но я уже позавтракал, — Марк учтиво и плавно поклонился ей, продолжая до ушей тянуть губы в приторной улыбке. — Я тут немного похозяйничал у вас в саду, пока было время.       — Любишь цветы? — поинтересовалась женщина, удивлённо приподняв брови с искренним, чисто женским интересом.       — Обожаю, аджума!       Юнги и Хосок переглянулись. Было совершенно неожиданно видеть Марка таким, если вспоминать их первую встречу в клубе. Его голубые глаза тогда казались двумя непроницаемыми айсбергами, а сейчас — излучали мягкое, почти домашнее тепло. Но верилось в это тепло с большим трудом.       — Был бы я магом огня, спалил бы к чертям все твои сорняки, — ухмыльнулся Чонгук.       Он лениво опёрся бедром о кухонную тумбу и в один глоток залпом выпил свежевыжатый сок прямо из-под рук Тэхёна. Младший растерянно посмотрел на Наён, но женщина лишь понимающе махнула рукой и дала ему размешивать карамель в кастрюле. Марк медленно окинул парней тем самым тяжёлым, сканирующим взглядом из ночного клуба. На пару секунд его глаза хищно задержались на Тэхёне.       — Хм… Странно. Я почему-то отчётливо чувствую здесь две энергии, а не три.       — Солнце напекло? Хватку теряешь, хранитель?       Настрой Чонгука сегодня действительно был совсем другим. Из вчерашнего дружелюбного, милого парня он в одночасье превратился в задиристого, колючего мальчишку с кривой улыбкой на губах. Хосок и Юнги предпочли вообще не встревать в эту перепалку, лишь красноречиво переглядываясь между собой.       — А ты чего мозоли натёр на пятках, борец? — Марк проигнорировал его выпад и посмотрел на притихшего Мина. — Прямо сейчас я ощущаю здесь чистую энергию мага воздуха… И энергию мага воды, которая мне чертовски нравится.       Он приторно улыбнулся ему, явно получая искреннее удовольствие от его хмурого вида.       Тэхён ощутимо напрягся, не оборачиваясь к остальным, и гипнотизировал взглядом закипающий сахар с водой в кастрюле. Чонгук с громким стуком поставил пустой стакан на стол прямо рядом с ним, заставив его вздрогнуть, и решительно шагнул к Марку. Резким движением борец задрал правую ногу вверх, демонстрируя испачканную в земле ступню прямо перед лицом красноволосого.       — Полечишь? — нагло вскинул бровь брюнет, откровенно провоцируя мага воды на новую вспышку ярости.       Но Марк лишь брезгливо перекосился, с размаху хлопнул ладонью по щиколотке, сбивая ногу вниз, и круто развернулся. Он явно собирался оставить их, так толком и не потрудившись объяснить причину своего внезапного визита.       — Ты мне наскучил, — бросил он через плечо. — Рид, ты никуда не уходишь, — вдруг раздался глубокий, стальной голос.       Хранитель огня появился на пороге в одних просторных домашних штанах, демонстрируя обнажённый торс. Сразу за ним в дверной проём вошёл Чимин, а следом — выжатый как лимон Сокджин, к которому сейчас из-за утренней тренировки со стихией огня лучше было вообще не трогать.       — О, доброе утро, коллеги! — издевательски протянул Марк, ничуть не смутившись, и вальяжно скрестил руки на груди.       — Хёны, простите… Эта бестия наотрез отказывалась уходить, — с обессиленной миной выдавил Чонгук, устало потирая переносицу.       — Я, между прочим, время зря не теряю. Навёл идеальный порядок в вашем запущенном саду!       — Короче, ладно. Я беру своего первака, и мы валим на тренировочную площадку. Будем до вечера, — Чонгук коротко кивнул Тэхёну, которому пришлось в секунду бросить все свои дела с сиропами.       Наён с мягкой, понимающей улыбкой отпустила мальчика, пообещав, что сама без проблем доделает лимонад.       — Мы прекрасно знаем, чего конкретно ты хочешь, Марк. Но это вообще не твоя забота, — хранитель воздуха неторопливо прошёл вглубь кухни к кофейной машине, чтобы сделать утренний кофе себе и Намджуну.       — А твоя забота, куколка, — не брать на себя лишний геморрой, — издевательски хмыкнул Рид. — Да перестаньте вы… Намджун, ты же прекрасно знаешь, что я чертовски опытный маг воды. Твой Чонгук со всей своей физухой и близко рядом со мной не стоит. Так что просто дайте мне первака.       Он уверенно заявил об этом, вызывающе поглядывая на широкую спину Намджуна, который уже молча принялся за свой завтрак.       — У тебя уже был один первак! И что с ним случилось?! — Чимин резко развернулся к нему всем телом.       Впервые на его всегда сдержанном лице прорезался мимолётный гнев. Эта внезапная вспышка эмоции заставила всех присутствующих на кухне мгновенно замереть.       — Чимин, — мрачно и предупреждающе осадил его Намджун и медленно перевёл тяжелый взгляд на красноволосого. — Я дам тебе ровно один испытательный день, Рид. Не справишься — сразу же забываешь дорогу в это место, держишься подальше от перваков и проваливаешь на все четыре стороны.       — Ох, до чего же он властный… — подперев кулаком щеку, не стесняясь прокомментировал Джин.       Хосок хрюкнул со смеху в кулак, в то время как Юнги продолжал молча наблюдать за наставниками с быстро растущим беспокойством. Ему не нравилось всё, что сейчас происходило. До глубины души раздражал Марк в качестве потенциального учителя, а новость о трагической судьбе его прошлого ученика и вовсе заставляла внутренне напрячься. Но не меньше бесил и Чимин — этот высокомерный маг воздуха с его напыщенной строгостью и порой откровенной наглостью, которая вообще не вписывалась ни в какие рамки корейского приличия.       — Замечательно. Наступаем на те же грабли и покорно повторяем ошибки прошлого!       — Хватит, Чимин, — оборвал его Намджун. — Ты действительно должен полностью сосредоточиться на обучении Хосока.       Кажется, Намджун был единственным во всём доме, кто имел реальную власть заставить умолкнуть этого упрямого блондина. Чимин больше не посмел перечить и лишь тихо произнёс себе под нос: «Делай как знаешь», — поставил одну кружку кофе ему под нос, а с второй стремительно вышел с кухни, демонстративно задев Марка плечом.       Хранитель воды довольный тем, что легко получил своё, победно ухмыльнулся и громко провозгласил, что будет ждать Юнги поздним вечером у озера, после чего развернулся и вновь направился в сад.       Аппетит у Юнги пропал в ту же секунду; со стуком отложил столовые приборы и устало откинулся на спинку стула под тяжёлым, внимательным взглядом Намджуна. Хранитель огня медленно перевёл всё своё внимание на горячую чашку кофе, явно не собираясь ничего объяснять притихшему перваку. На кухне воцарилось гнетущее, липкое молчание.

* * *

      Перед глазами то и дело рябила от порывов ветра хлопковая зелёная рубашка, обтягивающая статную, широкую фигуру борца. Тэхён немного отстал и время от времени затравленно оглядывался по сторонам, отчаянно боясь потерять Чонгука из виду. Борец вёл его через бескрайнее пшеничное поле прямиком на тренировочную площадку, которую сам же недавно и выстроил.       Волнение накрывал с головой. Паническая дрожь то током пробегала по пальцам, то замирала в груди, стоило словам красноволосого мага о том, что у него якобы нет энергии, вновь всплыть в памяти. Это заявление въедливо засело в сознании. Вдобавок ко всему беспокоило и резко переменившееся настроение Чонгука — из-за него Тэхён чувствовал себя максимально некомфортно.       Они всю дорогу от самого поместья шли в абсолютном молчании. Маг земли глубоко погрузился в собственные мысли, а резкие, недовольные складки на его лбу так ни разу и не разгладились. Тэхён до ужаса боялся нарушить эту звенящую тишину. Чонгук сегодня был не в духе, а злить его глупыми вопросами сейчас хотелось меньше всего.       Наконец они спустились по крутому склону холма в глубокую, скрытую от чужих глаз падину. Вокруг были аккуратно расставлены массивные валуны самой разной величины, а центр площадки был вымощен идеально ровными, подогнанными стык в стык каменными плитами. Здесь во всём виделась кропотливая, тяжёлая работа мага земли.       — Снимай обувь, рубашку и ложись на землю, — приказал Чонгук, резко обернувшись к нему.       Они замерли вдвоём на сухой, раскалённой солнцем каменной площадке.       — Зачем?       И зря он это спросил. Густые тёмные брови на молодом лице мгновенно сошлись к переносице. Вместо ответа борец принялся молча расстёгивать позолоченные пуговицы на собственной рубашке. Скинув её прямо на камни, он предстал перед ним в одних лишь свободных штанах. Яркий полуденный свет красиво очерчивал рельефные, литые мышцы его рук и живота. Кожа при этом казалась на редкость бледной — совсем не такой смуглой, как у самого Тэхёна.       Ким отчаянно хотел отвернуться, от неловкости до боли прикусив пухлую нижнюю губу, но глаза предательски скользили по мощной груди к идеальному, точёному прессу. Он не мог не замечать, насколько привлекательно и уверенно выглядел Чонгук. И от этого рядом с ним Тэхён казался себе ещё более хрупким, нескладным и слабым. У него никогда не было таких мышц — только мягкий небольшой животик да худые длинные ноги. Маги земли действительно были людьми совершенно другой породы: сильными, выносливыми, с идеально сложенными телами.       — Я второй раз повторять не буду. Либо ты слушаешься, либо проваливаешь отсюда, — от Чонгука не ускользнуло то, с каким смущением первак разглядывал его тело.       Это грубое, резкое обращение мгновенно вернуло на землю. Тэхён молча проглотил подступившую обиду, быстро скинул обувь, снял широкую бежевую рубашку и покорно лёг на спину. Чонгук без лишних слов опустился рядом, повторив его позу. Песок и плиты под ними, раскалённые под палящими лучами солнца, будто сами умоляли о влаге, о заветном спасительном дожде. Тэхён замер, плотнее прильнув обнажённой спиной к выжженной земле и всем телом ощущая её плотное, вибрирующее тепло.       — Что ты чувствуешь? — спросил борец, спокойно сомкнув ладони на своём прессе.       Тэхён задумался и повернул голову набок. Он оказался лицом к лицу с наставником, тут же заметив небольшой, аккуратный шрам на его щеке. И никак не мог перестать внимательно разглядывать его. Внутри испуганно билась лишь одна мысль: только бы Чонгук не догадался, что он считает его весьма красивым, а когда тот улыбается — до безумия милым. Чонгуку действительно куда больше шла мягкая улыбка, чем эта сегодняшняя недовольная, угрюмая гримаса.       Тэхён мысленно отругал себя за непрошеные, глупые мысли и заставил сознание сосредоточиться на ощущениях от земли. Горло внезапно сковала сильная, удушливая сухость, а пальцы инстинктивно нащупали блеснувший в солнечном свете серебряный медальон на груди.       Что он чувствовал? Неожиданно грудную клетку сжало тисками необъяснимой грусти и назойливой тревоги. Это походило на фантомные отголоски чужого, далёкого страдания, которые волнами проходили сквозь толщу почвы и проникали прямо в его плоть. Он не мог найти этому объяснения, поэтому вместо правды выдал совсем иное, первое, что пришло на ум:       — Земля… Она очень хочет пить.       Чонгук резко прыснул от его слов, не сдержав той самой мягкой, мальчишеской улыбки, которая забавно обнажила его передние зубы. Тэхён же, борясь с дискомфортными ощущениями внутри — словно в тело разом вонзились сотни невидимых тонких игл, — лишь сильнее стиснул серебряный медальон в кулаке.       — Она же не живая, — улыбка быстро сошла с лица брюнета, будто её никогда и не было.       — Почему? — тихо возразил Тэхён, посмотрев на небо. — На ней ведь растут деревья, цветы, грибы и ягоды. И всё это — чистая польза и жизнь как для человека, так и для любого животного. Разве то, что дарует жизнь, может само быть мёртвым?       Он мягко провёл ладонью по сухой земле, только сейчас по-настоящему осознав, что без даров почвы, воды, солнца и воздуха он давно умер бы от голода. В этот миг отчётливо понял истинную, неразрывную взаимосвязь природы со всем живым.       — Ты когда-нибудь… использовал магию земли? — вдруг спросил Чонгук, и в его обычно уверенном голосе промелькнуло скрытое беспокойство.       Тэхёну было до безумия страшно признаваться в том, что он ни разу в жизни не проявлял себя как маг. Земля оставалась для него абсолютно неподвластной. Упрямой и пугающе молчаливой.       — Вас… беспокоят слова господина Рида? — робко спросил он, озвучив то, что на самом деле камнем лежало у него на душе весь день.       Вместо ответа Чонгук резко повернул к нему голову. Их взгляды мгновенно столкнулись, образуя зрительный контакт, который для Тэхёна показался смущающе долгим. Ветер лениво трепал их волосы, немного охлаждая разгорячённую кожу. Тэхён первым поспешно отвернулся в сторону и искренне не понимал причину своего внезапного, ускоренного сердцебиения.       — Дам тебе один совет: никогда не слушай Марка и вообще лучше близко к нему не подходи, — Чонгук резко приподнялся на локтях, а затем протянул ему широкую ладонь, помогая подняться на ноги.       Борец решил, что на сегодня с них хватит бесполезных медитаций. Раз уж земля молчит, пора переходить к следующему, куда более жёсткому этапу обучения, на котором Тэхёну однозначно придётся попотеть.       Юноша ухватился за его горячую руку, чувствуя, как мозолистые пальцы наставника крепко и уверенно сжимают его тонкое запястье. Сердце всё ещё продолжало предательски колотиться после их затянувшегося зрительного контакта, но суровый вид Чонгука наглядно давал понять — поблажек здесь не будет.

* * *

      Марк назначил тренировку на одиннадцать часов вечера, ближе к восходу растущей луны, чтобы Юнги смог лично прочувствовать всю её первобытную силу и мощь.       Поправив на себе чистую льняную рубашку, Мин тихо спустился по деревянной лестнице и направился прямиком к выходу.       Распахнув массивные двери, ведущие на задний двор к саду, он полной грудью вдохнул прохладный ночной воздух и, отчётливо учуяв свежий озёрный запах, едва блаженно не простонал, но сделать и шага не успел — его окликнул тихий, до боли знакомый голос:       — Интересно, что первое занятие будет проходить ночью?       Светлая макушка, отливающая чистым серебром в лунном свете, слегка склонилась к плечу. Раскосые, испытующе глаза в упор уставились на него. Юнги вообще не ожидал увидеть хранителя воздуха, одиноко сидящего на крыльце, ведь маги воздуха и огня встают на рассвете, а значит, и спать ложатся очень рано. Тот же Сокджин уже давно спал в комнате непробудным сном.       — А ты что здесь делаешь? — сдержанно спросил он, нахмурившись.       — «Ты»? — Чимин опасно сузил глаза. — Тебе, я смотрю, снова требуется провести воспитательную беседу?       — Ну, насколько я понял, ты мне больше не наставник, чтобы я с должным уважением обращался к тебе на «вы».       Юнги едва сдержал победную улыбку: лучше напасть первым, чем стать жертвой раньше времени. Но блондин сумел по-настоящему удивить его: в следующую секунду ночную тишину прорезал звонкий, чистый смех. Мин застыл, поражённый тем, что эта кукла, оказывается, была живой и умела так искренне улыбаться.       — Проводить тебя до озера? — отсмеявшись, мягко спросил Чимин, поднимаясь со ступеней. — Марк уже довольно давно там.       — Да… Было бы неплохо, — медленно кивнул Юнги.       Он настороженно последовал за хранителем воздуха по узкой каменной тропинке, уходящей вглубь погружённого во тьму леса.       — Нам приходится дежурить по ночам и охранять ваш сон.       Пак шёл с ним в ногу, но его походка была куда более лёгкой, плавной и почти бесшумной. Он глубоко спрятал ладони в длинные рукава уютной вязаной кофты, и Юнги в ту же секунду пожалел, что в спешке не накинул ничего тёплого. Ледяной ночной воздух бесцеремонно забрался под тонкую льняную ткань, покалывая кожу и скользя вдоль позвоночника, но Мин изо всех сил старался не подавать виду.       — А как же тренировка с Хосоком? — спросил Юнги, вспомнив утренний разговор на кухне. — Сокджин жаловался, что им завтра на пару нужно встать до восхода солнца, чтобы поймать чистую энергию солнца во время медитации.       В голове до сих пор отчётливо слышалось нытьё хёна, который вообще не привык подрываться ни свет ни заря. Хосок же, наоборот, так предвкушал тренировку, что до последнего отказывался идти спать. И только сам Юнги искренне радовался, что по расписанию может спокойно отдыхать до самого обеда.       — Намджун-щи возьмёт завтрашнее занятие на себя, — спокойно объяснил Чимин, внимательно оглядываясь по сторонам. — Мы часто преподаём вместе, чтобы сблизить энергии носителей огня и воздуха. На финальных экзаменах это всегда самый удачный и взрывной союз.       Высокая, влажная от росы трава мягко провожала их, щекоча лодыжки. Звёзды над их головами ослепительно блестели в своём бескрайнем ночном море, а лёгкий, прохладный ветерок со стороны озера нежно ласкал разгорячённые лица.       — И по такой же методике Марк раньше совмещал свои уроки с Чонгуком?       Но вместо ответа Юнги услышал лишь тихий смешок. Он удивлённо повернул голову к хранителю воздуха, который уже успел прикрыть рот ладонью в длинном вязаном рукаве, заглушая смех.       — Боже упаси их тандем, — Чимин вдруг резко остановился посреди тропинки, повернулся и проникновенно посмотрел на него своими глубокими карими глазами. В них было столько скрытой тревоги, что Юнги не мог заставить себя отвернуться или перевести внимание на что-то другое.       — Сразу скажу, чтобы ты просто был готов. Я полностью поддерживаю идеи Намджуна-щи и искренне хочу, чтобы вы раскрыли свой истинный потенциал. Именно поэтому я прошу тебя: будь осторожен. У Марка уже был в учениках один первак, и всё это закончилось плачевно. После той трагедии он зарёкся, что больше никогда в жизни не свяжется с магами первого ранга. Именно поэтому нас всех так беспокоит его сегодняшнее неожиданное рвение обучать тебя.       — Значит, у Марка всё-таки есть реальный опыт? — Юнги вычленил из этой речи самое главное, пытаясь сохранить внешнее спокойствие.       Чимин обречённо покачал головой.       — Ты не понимаешь… Она умерла из-за него, — всё-таки выдавил из себя и резко отведя глаза в сторону ночной чащи.       Юнги мгновенно замолчал. По телу пробежал леденящий душу озноб, а на лице проступила растерянность. В эту секунду внутри всё перевернулось, и появилось лишь одно отчаянное желание — развернуться и уйти обратно в дом.       — Я верю, что ты справишься. Ты же Мин — вы не знаете, что такое трудности.       Чимин сказал это явно для того, чтобы отогнать прочь все его сомнения, и первым пошёл вперёд по тропинке. С каждым шагом Юнги становилось всё холоднее, а мысли о погибшем перваке Марка нисколько не прибавляли уверенности.       Лес расступился, и небольшое озеро встретило их ребристым, серебряным мерцанием под лунным светом. Высокие камыши, потревоженные порывами ветра, синхронно гнулись в одну сторону, шелестя, а сверчки в траве громко стрекотали дуэтом с кваканьем лягушек.       Марк, одетый в легкое темное кимоно, стоял босыми ногами прямо на мокром, вязком песке у самой кромки воды. Услышав приближающиеся шаги, он обернулся. В темноте сверкнули его приглушённые голубые глаза, а тонкие губы дрогнули в приторной улыбке, стоило ему заметить фигуру хранителя воздуха.       — Чимин-и… Ты тоже решил понаблюдать?       — Решил лично убедиться, что ты справишься, Рид, — не остался в долгу Пак, демонстративно проигнорировав это неформальное обращение к себе.       Юнги сам не заметил, как на его лице промелькнула мимолётная усмешка. Колоссальная разница в характерах и манере общения между этими двумя наставниками ощущалась физически. За то время, пока они шли сквозь чащу, с Чимином впервые оказалось по-настоящему приятно общаться, в то время как Марком, очевидно, управляли исключительно его собственные тараканы в голове.       — Ты будешь только мешать нам, — ледяным тоном отрезал маг воды, буравя его недовольным взглядом.       Чимин молча развернулся и ловко забрался на дерево. С помощью магии воздуха он легко взбежал прямо по вертикальному стволу и устроился на толстом суку, мгновенно скрывшись в густой ночной листве. Хранитель не ушёл и остался наблюдать за ними сверху.        Юнги отчаянно хотел на это надеяться.       — Сучка, — прокомментировал красноволосый, уперев одну руку в бок, а вторым взмахом ладони властно подозвал к себе Юнги, который по-прежнему не решался подойти ближе.       Но шумно вздохнув, быстро скинул сандали и сделал несколько шагов вперёд. Но стоило водяной глади коснуться его пальцев, как парень судорожно прошипел от резкого холода и инстинктивно отпрянул на два шага назад.       — Куда? — строго оборвал его Марк. — Ты должен принять свою стихию такой, какая она есть. Без остатка.       Сильно сжав зубы, Юнги заставил себя вернуться и позволил воде омыть его бледные стопы — от такой температуры мышцы вот-вот сведёт судорога.       — Чувствуешь луну? — спросил он, поднимая лицо к ночному небу. — Чувствуешь, какую щедрую энергию она дарует нам прямо сейчас?       Юнги и раньше замечал, что в ночное время суток внутри него всегда просыпалось гораздо больше сил. Серебристый свет любовно поливал его своим плотным потоком, и он поднял взгляд на белый диск в небе, но в следующую секунду его внимание переключилось на хранителя. На руках Марка уродливыми змейками проступили вены, и Юнги снова стало не по себе — по спине размашистым табуном пробежались мурашки, и на этот раз не от леденящей прохлады озера.       Хранитель воды совершенно не собирался тратить время на нудную теоретическую часть по водной магии и без лишних церемоний заставил его напрямую контактировать со стихией, даже не потрудившись продемонстрировать, как именно это нужно делать. Мин уже практически не чувствовал собственных онемевших ног, но прекрасно понимал: просто в этой глуши ему точно не будет. Марк ночью кардинально отличался от Марка днём — сейчас перед ним стоял холодный, пугающе серьёзный эгоист, упивающийся своей силой.       Юнги до крови прикусил изнутри нижнюю губу, напрягшись, и медленно протянул одну руку вперёд, разомкнув длинные аристократичные пальцы над зеркальной гладью озера. В ту же секунду красноволосый бесшумно вырос прямо позади него, неожиданно по-хозяйски положив свои холодные ладони на его плечи.       — Плавнее, зайчик, — обжигающе шепнул он ему прямо на ухо. — Представь, будто ласкаешь киску какой-нибудь знатной дамы.       Юнги напрягся ещё сильнее и неосознанно качнул головой, но пальцы расслабились. Не было уверенности в том, что сможет заставить воду подчиниться всего одним мимолётным движением руки.       — Что такое? Наш аристократик только по членам специализируется? — ну конечно, маски слетели, перед ним снова предстал тот самый наглый без комплексов маг воды из ночного заведения. — Ну же, расслабься.       — Просто отойди от меня, — сквозь зубы процедил Юнги, сдерживая закипающую ярость. — И тогда, возможно, у меня всё получится.       Хранитель пренебрежительно фыркнул на его грубость, но ладони с плеч убрал и всё же послушно отступил на пару шагов назад.       Юнги снова сосредоточенно посмотрел на своё размытое отражение в тёмной воде. Задействовав обе руки, он совершил плавное, тягучее движение кистями вверх. И стихия мгновенно отозвалась: озерная гладь вокруг его ног резко нагрелась, шумно испуская в прохладный ночной воздух плотные клубы белого пара.       «Гневная… Точно такая же гневная, как и я сам».       — Не позволяй воде управлять твоими чувствами, — внезапно совершенно другим, неожиданно глубоким и серьёзным тоном произнёс Марк, внимательно наблюдая за поднимающимся паром. — И никогда не позволяй эмоциям брать верх над твоей стихией.       Мин глубоко, размеренно вздохнул, мысленно раскладывая все чувства по полочкам и избавляясь от лишнего мусора в голове. Наступила полная, звенящая концентрация. Озеро мгновенно покрылась частыми, сильными волнами, беспрекословно подчиняясь чужой воле. Юнги шокированно распахнул глаза, когда с невероятной, пугающей лёгкостью смог поднять и удержать в воздухе прямо перед собой идеальный водяной шар.       Рид восторженно и громко зааплодировал, искренне восхищаясь тем, как быстро на самом деле учатся маги первого ранга. От неожиданности Юнги не удержал концентрацию и с глухим плеском уронил сферу обратно. Крупные прохладные брызги веером разлетелись во все стороны, с ног до головы окатив их обоих, но Мин лишь победно ухмыльнулся — у него получилось, и этот первый успех придавал уверенность в собственных силах.       Вскоре Марк отошёл в сторону, направляясь к тому самому дереву, в густой кроне которого затаился Чимин, оставив его один на один плескаться со своей стихией. Мин сосредоточенно, до боли в глазах смотрел на то, как новый водяной шар послушно менял форму, плавно перетекая из одной ладони в другую. А затем… он напрочь забыл о том, что вообще существует в этой реальности. Ночная поляна медленно растворилась, и Юнги с головой окунулся в удушающие объятия призраков своего прошлого.       — Юнги! — раздался за спиной сорванный, до боли родной голос.       Его взгляд медленно, со скрипом сфокусировался на изуродованных телах, лежавших повсюду. Вид мертвецов вызывал первобытный, липкий ужас, напрочь заглушающий всё разумное.       В следующую секунду кто-то обессиленно рухнул рядом с ним на колени. Его холодные, бледные щёки обхватили чужие, всё ещё хранящие остатки тепла ладони. Юнги сглотнул, со страхом всматриваясь в заплаканное, искажённое мукой лицо матери. Её руки, испачканные в свежей крови, с лихорадочным неверием ощупывали его лицо, проверяя, цел ли он. Эта кровь была везде. На каждом шагу, на каждой разбитой плите. Она не давала прохода, впиваясь острым осознанием прямо в глотку, словно ядовитый змей.       — Тебе нужно бежать… Они ищут именно тебя, моего особенного сына! — женщина окончательно сломалась.       После этих слов её сорвало на истошную, захлёбывающуюся истерику. Она испуганно давилась слезами, катившимися из покрасневших, полных ужаса глаз. Юнги же медленно, словно в прострации, скользил взглядом вниз, где тёмное кровавое пятно на боку матери становилось всё больше и больше, пропитывая дорогую ткань платья.       — Они… они и тебя убьют… Не уберегла… Прости меня…       — Ма… — он так и не смог договорить, заживо проглотив это сокровенное слово. И искренне не понимал, что конкретно их великий клан сделал такого ужасного, ради чего эти безжалостные люди пришли среди ночи, без оглядки сжигая дотла всё поместье и вырезая каждого на своём пути. Даже беззащитных женщин. Даже ни в чём не повинных детей.       Неожиданная, ослепительная вспышка пламени вместо желанного рассвета озарила их лица — прямо рядом с ними ровной линией расползлась полоса огня. Она горела, даже не думая утихать, словно вся земля вокруг была щедро пропитана горючей смолой.       С высоким ржанием на дыбы встал конь. С него тяжело спрыгнул мужчина, одетый в грубый стальной жилет, насквозь испачканный чёрными пятнами сажи. Его мощные, покрытые причудливыми татуировками руки вмиг объяло пламя. Имперник с абсолютно невозмутимым лицом мерил землю широкими шагами, а на самом дне его потемневших зрачков горело живое, голодное желание растерзать их на куски.       — А вот и наследник, — криво ухмыльнулся он с уродливый шрамом на губе.       Без каких-либо церемоний он мёртвой хваткой вцепился в длинные волосы Сиён, грубо отшвыривая женщину в сторону, чтобы та не путалась под ногами.       — Господин Кай, мы нашли первака!       Тёплые ладони матери испуганно пропали с плеч Юнги — они лишь на какую-то жалкую долю секунды попытались задержаться на сыне, защитить. Мин не успел ни ухватиться за неё, ни подняться: охотник мгновенно отрезал их друг от друга стеной ревущего пламени, поглотившего всё пространство между ними. Огонь не позволял ему даже дёрнуться к лежащей без сил матери, заставив его плотно прижаться спиной к шершавой коре дерева хурмы.       К ним неторопливо подошёл второй мужчина в точно такой же форме. Они выглядели как настоящие варвары, спустившиеся с гор, которые, нагло осмелев, решили посягнуть на почитаемый веками клан. Но вышитый золотыми нитями символ на рукаве чётко говорил об их принадлежности к императорской армии. Тёмно-красные короткие волосы главного охотника сливались с бушующим огненным фоном.       — Этого забираем с собой, — стальным, не терпящим возражений голосом отозвался он.       Истошный женский крик разрывал пропитанный гарью и кровью воздух. Сиён ползла по земле, умоляя о пощаде и из последних сил цепляясь за высокие кожаные сапоги имперников, чтобы те не трогали её единственного сына. Мужчины, видимо, из какого-то остаточного, мимолётного уважения к некогда великому клану Мин, всё же позволили ей напоследок попрощаться.       И Сиён судорожно ловила эти последние секунды, которых едва могло хватить на одни короткие объятия. Объятия, которых Юнги при жизни так отчаянно не хватало. Её дрожащие, окровавленные пальцы нырнули в густую взъерошенную копну чёрных волос, изо всей силы прижимая голову сына к своей материнской груди. В эту самую секунду маска напускной сдержанности и безразличия впервые с треском потрескалась на юном лице. Как бы Юнги раньше ни злился на мать, как бы ни обижался за её вечную холодность, сейчас его сердце предательски дрогнуло. Оно громко, болезненно ударилось о грудную клетку, одним мощным толчком погнав кровь по венам. Кулак беспомощно разжался в ладонь, а на глаза нескончаемым потоком набежали горючие слёзы.       Юнги утыкался носом в её плечо и слышал над собой, как сильно, оказывается, она его любит. Как горько жалеет, что дарила ему так мало нужного душевного тепла. Весь их упущенный, потерянный за годы холодности час в один миг спрессовался в эту короткую вспышку, в которой мать без остатка отдавала ему всю свою любовь. Но сейчас было слишком поздно что-то исправлять. Им дали жалкую минуту, которая стала ценнее всех богатств, что они когда-то имели. Но эта минута — не час. Единственного сына безжалостно отобрали у матери. Она так и не смогла уберечь его от этого жестокого мира.       Едва Юнги появился на свет в полнолуние, акушерка сразу предупредила клан, что мальчик рождён особенным, но слишком опасным для общества. Им годами запрещали покидать пределы Кёнгидо, ведь под боком у самого врага, в тени императорского дворца, было спокойнее всего. Сиён боролась за него до последнего вздоха, и её материнское сердце сейчас разрывалось больше от невыносимой душевной боли, чем от смертельной раны в боку. Она выглядела смертельно бледной, потерянной, а губы отчаянно дрожали на каждом слове, обращённом к охотникам в мольбе о помиловании.       Юнги запоминал каждое её мимолётное движение в эти последние секунды жизни. Запоминал до тех пор, пока женщину грубым пинком не столкнули в глубокий декоративный пруд, а его самого мёртвой хваткой не схватили за волосы, заставляя подняться на ватные, совершенно не слушающиеся ноги. Тяжёлый кулак охотника с размаху прошёлся точно по солнечному сплетению, заставляя юношу судорожно подавиться спёртым воздухом.       Свет в глазах стремительно стал меркнуть, погружая сознание в спасительную тьму. И последнее, что успел увидеть — это уродливые, расплывающиеся алые разводы на когда-то кристально чистой воде родного пруда.