Перваки

      Утром Юнги решил сходить к горячим источникам, расположенным сразу за домом. В предбаннике он ополоснулся прохладной водой, обмотал вокруг пояса длинное полотенце и в простых шлёпанцах направился в купальную зону, выходящую прямо под открытое небо. Однако стоило услышать чьи-то приглушённые разговоры, как парень мгновенно замер за деревянной ширмой. Настроение тут же испортилось — он надеялся побыть в полном одиночестве. Но, прислушавшись к чужим интонациям, всё же решился осторожно выглянуть, поскольку по голосам уже прекрасно понимал, кто именно там сидел.       Купальня, наполненная бурлящей горячей водой, была выложена природным камнем и обрамлена традиционными деревянными постройками. Мягкий свет скрытых ламп окрашивал пространство тёплыми янтарными оттенками, очерчивая строгие контуры массивных колонн и балок, поддерживающих крышу онсэна. Воздух был густо насыщен ароматами распаренной древесины и диких трав. Они лениво кружили над водой, смешиваясь с белёсым лёгким паром, который тонкими струйками поднимался от поверхности источника.       Чонгук полностью расслабился, откинув голову на каменный бортик. Его густые чёрные волосы влажными прядями спадали на лоб. Широкие плечи всё ещё казались напряжёнными, но термальная вода уже стремительно помогала телу избавиться от скопившегося стресса.       Чимин же, напротив, выглядел собранным и встревоженным. Его взгляд на мгновение стал неестественно тяжёлым. Ощущая, как живительное тепло проникает в его уставшие мускулы, он негромко произнёс:       — Ты ведь понимаешь, Юнги из знатного клана, он просто не привык, когда ему указывают, что делать, — Чимин погрузился в воду по самую шею, задумчиво рассматривая зыбкое, ребристое отражение своего лица и лица Чонгука. — Наверное, поэтому он порой так истеричен. Всё-таки маг воды. У них всегда есть свои особенные, невыносимые повадки.       «Истеричен?» — Юнги крепче впился пальцами в деревянный край ширмы. Он точно не мог ослышаться. Прямо сейчас, за его спиной, они обсуждали его самого.       — Забей, Чимин-щи. Что Марк, что его ученик — два сапога пара, — пренебрежительно отмахнулся Чонгук, повернув голову к нему. — Как только Его Императорское Величество приструнит свою мать и наконец наведёт порядок среди имперников, вам останется всего ничего. Просто сдать этих проблемных перваков в армию и забыть как страшный сон.       — А ты сам не жалеешь, что так быстро сдался с Тэхёном? — тихо, едва слышно спросил Чимин. — Ему ведь нужен особенный подход. И я тебе не раз об этом говорил.       — Как говорит Намджун-хён: «Под лежачий камень вода не течёт», — Чонгук усмехнулся, глядя на пар. — Я искренне хотел вырастить сильного первака, вложить в него все накопленные знания и опыт. Был готов отдать Тэхёну абсолютно все свои секреты. Но, видимо, не судьба. Может, мне ещё просто рано забираться так высоко, не зная, что ждёт впереди?       Брюнет шумно вздохнул, но уже через секунду на его губах снова заиграла привычная наглая улыбка.       — Ты слишком напряжённый в последние дни, Чимин-щи. Хочешь, сделаю массаж? Уж я-то, как маг земли, промассирую каждую твою косточку, — предложил он, придвигаясь ближе.       Резкий, удушающий прилив ревности неприятно обжёг изнутри. Это тёмное, жгучее чувство нельзя ни с чем спутать. Вслед за ним волной нахлынула чистая, первобытная ненависть к Чонгуку, который перешёл все границы дозволенного в понимании Юнги.       Мин сквозь щёлку видел, как борец собственнически положил широкие ладони на плечи Чимина и крепко сжал их, смотря на него томным взглядом лукавых глаз. Полностью погружённый в расслабляющее тепло источника, хранитель не отстранился, но и не ответил на заигрывание борца.       Юнги показалось, что Чимин готов позволить Чонгуку сделать с собой всё, что тот пожелает. И больше не мог прятаться за ширмой и решительно шагнул вперёд, выходя под тёплый жёлтый свет ламп.       Оба наставника мгновенно обернулись на звук шагов, явно не ожидая увидеть его здесь. На алых губах Чонгука тут же расползлась довольная усмешка: буквально ощутил эту плотную, напряжённую энергию, исходящую от первака, который, не мигая, буравил взглядом его руки на плечах хранителя.       — И как долго ты там торчишь? — не удержался от колкого вопроса Чонгук и всё-таки нехотя убрал ладони с плеч Чимина, чтобы не провоцировать нестабильную энергию первака.       — Достаточно, — сухо отрезал Мин.       Он проследил за тем, как борец неторопливо поднимается и выходит из воды полностью обнажённым. От этой нарочитой, наглой демонстрации превосходства Юнги лишь нервно повёл бровью, изо всех сил сжимая кулаки.       — Неприлично уши греть, Мин. Что у вас в клане делают за такое? Как наказывают? — Чонгук поравнялся с ним плечом к плечу, свысока одарив нахальным, испытывающим взглядом.       — Тебя это волновать не должно.       — Пф, другого ответа от тебя я и не ждал, — он демонстративно закатил глаза. Небрежно кивнув Чимину на прощание и наградив первака напоследок хитрым оскалом, скрылся за ширмой.       В купальне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим журчанием воды.       — Тебе освободить источник? — негромко спросил Чимин, наконец нарушив молчание. От долгого пребывания в горячей воде на его бледных щеках проступил лёгкий румянец, возвращавший карим глазам живой, почти непривычный блеск.       — Тебе больше по душе компания этого эгоцентричного придурка? — вместо ответа спросил Юнги.       Не снимая полотенца с бёдер, он зашёл в воду прямо так, чтобы не смущать ни себя, ни хранителя. Опустившись на каменный уступ, он замер на расстоянии метра от него.       — Я просто спросил… Вдруг ты действительно хочешь побыть один.       Хранитель поднял руку, чтобы зачесать мокрые светлые волосы назад. В этот момент Юнги не мог не заметить его пальцы: они были сплошь покрыты мелкими красными точками, словно Чимин многократно обо что-то укололся.       — Я не настолько капризный принц, чтобы требовать освободить мне источник, как ты, по всей видимости, обо мне думаешь.       — И всё же тебе не стоит подслушивать чужие разговоры, — отстранённо произнёс он. Пак по-прежнему упорно избегал его взгляда, теснее прижимаясь спиной к каменному краю купальни, и эта холодная отстранённость откровенно дразнила и злила Мина.       — А ещё что ты хочешь мне запретить? — с вызовом спросил он, подаваясь чуть вперёд.       Юнги прекрасно понимал, что не следовало задавать этот вопрос, но жажда выбить из хранителя хоть какую-то живую эмоцию оказалась сильнее здравого смысла.       — Почему ты так отреагировал на Морико? — сократил расстояние между ними до минимума.       Чимин заметно напрягся, едва Юнги оказался совсем рядом. Волны источника тут же послушно поменяли своё направление. Поток горячей воды, ведомый волей первака, плавно и ласково обвил тело хранителя, считывая каждый удар его сердца, каждое мимолётное мышечное сокращение. Через стихию Юнги физически осязал Чимина. Чувствовал его полностью.       — Хватит колдовать.       Хранитель распознал манипуляцию со стихией мгновенно, заставив его внутренне вздрогнуть от удивления.       — Морико солгала нам. Никакой зверь на неё не нападал. У неё на ноге обычный, незначительный порез, который выглядит так, словно она сама намеренно нанесла его себе.       — Как ты это понял?       — Поверь мне на слово, Мин, я слишком хорошо разбираюсь в травмах, — отрезал блондин.       — И это всё? Или есть что-то ещё, что тебе так сильно в ней не понравилось? — Юнги пристально вгляделся в его карие глаза.       — И что конкретно ты хочешь от меня услышать? — Чимин вопросительно вскинул ровную бровь.       — Извинений, Чимин.       И тут Юнги впервые за всё время увидел мимолётное удивление, отразившееся на его лице.       — Может, мне ещё встать перед тобой на колени и склонить голову?       Его голос по-прежнему звучал ровно, но под этим напускным спокойствием скрывалось сильное возмущение. Однако вместо того, чтобы оскорбиться на его слова, Юнги слабо улыбнулся.       В его голове яркой вспышкой всплыли слова Марка, сказанные когда-то во время тренировок:       «Единственный способ избавиться от соблазна — это поддаться ему».       Юнги подтянулся ближе и бережно провёл ладонью по воде, посылая в его сторону мелкую, послушную рябь.       — Я не собираюсь отступать. Я хочу от тебя искренности. Хочу, чтобы ты чувствовал себя в безопасности рядом со мной.       — Что? — Чимин растерянно моргнул.       Ни один из них не ожидал, что это признание сорвётся так порывисто и быстро, но Юнги смотрел на него убийственно серьёзно. Почему-то был твёрдо уверен: где-то глубоко внутри этого холодного мага прячется напуганный мальчик, который слишком долго жил в вечном страхе. И сейчас эта израненная тень сидела в голове хранителя, диктуя ему правила. Юнги был готов прямо сейчас взять на себя полную ответственность за них обоих. Наперекор всему. Несмотря на весь кровавый хаос, что творился вокруг.       — Лучше не стоит… Выбрось это из головы, Мин.       На мгновение ледяная защита треснула — Чимин попросту не знал, как реагировать на эти слова и на эту обжигающую, уверенную энергию первака. Он ощутил, как по венам растекается что-то абсолютно запретное и пугающе сладкое.       — Боль делает нас воинами. Во мне её так же много, как и в тебе. Я осознал это после нашего полёта на планере. И наконец начинаю понимать, чего хочу на самом деле. И если бы ты только позволил… Я ведь вижу тебя, Чимин. Не только как сильного и опытного хранителя. Я вижу человека, который отчаянно боится и отчаянно нуждается в защите. И мне тоже страшно.       — Хватит, — резко потребовал он, едва Юнги протянул руку к его лицу.       Ладонь так и замерла в воздухе, в считанных сантиметрах от бледной кожи, так и не достигнув цели. Мин был напряжён до предела, внутри него всё полыхало, заставляя буквально сгорать дотла от неизведанного чувства к тому, кого он не мог приручить. Он находился так близко к нему, но в то же время — бесконечно далеко, пока эти карие глаза смотрели на него с холодной, враждебной настороженностью.       — Я изнемогаю от ревности, когда вижу, как чужие руки смеют касаться тебя, — Юнги решил закопать себя полностью, окончательно сжигая за собой пути отступления. Он жадно бегал глазами по его лицу, пытаясь уловить хотя бы один, пусть самый крошечный признак того, что он ему небезразличен. Ну как можно быть настолько непробиваемым? — Кровь закипает в моих венах, когда ты смотришь на меня так убийственно холодно. Но твои глаза… твои глаза ведь говорят совершенно об обратном. Они заставляют меня упрямо верить, что тебе не всё равно.       — Ты не прав. Мне абсолютно всё равно на твои чувства, Юнги, — безжалостно оборвал его Чимин, глядя прямо перед собой застывшим, немигающим взглядом.       Мин чувствовал себя так, словно тяжело заболел: тело горело в лихорадке, а мысли превратились в бессвязный бред. Сердце колотилось в груди так бешено, что весь мир сузился до размеров одного единственного человека. В эти минуты из него лавиной выходило всё то, что он копил в себе долгими бессонными ночами. Наивно надеялся, что станет легче, и отчаянно желал, чтобы Чимин, как и прежде, помог ему разобраться с этим. Верил, что хранитель знает и понимает абсолютно всё.       Но оказалось, что тому действительно плевать.       В глазах на секунду потемнело. Чимин уже оттолкнулся от каменного уступа, собираясь выйти из купальни, но Мин безумным рывком преодолел разделявший их метр. Вода вокруг них шумно вспенилась. Юнги намертво преградил ему путь к выходу, заставляя того резко остановиться.       — Плевать, значит?! — сорвался на хриплый голос, который предательски задрожал. — Или ты просто боишься меня, Чимин-щи? Скажи мне в лицо! Боишься моей проклятой силы, которую ты так пытаешься запереть своими фальшивыми печатями?! Отвечай! Ты презираешь меня или ты просто в ужасе от того, на что способен первак, когда сорвётся с твоего поводка?!       Чимин замер в полушаге от него. На мгновение его бледные губы разомкнулись, словно он хотел что-то ответить. Юнги прекрасно видел, как дрожат его пальцы, покрытые мелкими красными точками.       — Мне нечего тебе сказать, Мин, — тихим, мёртвым голосом отчеканил он. — Дай мне пройти.       В горле мгновенно пересохло, а глаза обожгло непролитыми слезами. Юнги медленно, безвольно отступил в сторону, невидящим взглядом уставившись в водяную поверхность. Тихий, хлёсткий плеск воды раздался по помещению, пока Чимин молча выбирался из купальни и уходил прочь, больше не проронив ни единого слова и даже не обернувшись.       — Сука! — яростно взревел Юнги и со всей силы впечатал кулак в воду.       Повинуясь сокрушительному гневу, стихия взметнулась высоко над головой и в ту же секунду намертво застыла огромной, уродливой и кривой глыбой льда. Большая часть горячего источника мигом покрылась толстой морозной коркой, ледяные иглы с треском доползли до самого Юнги, но ему теперь тоже было абсолютно всё равно.

* * *

      Чердак встретил глухой, удушливой темнотой и свистом ветра за тонкими деревянными стенами. Чимин бессильно опустился на матрас, не снимая одежды. Напряжение достигло того предела, когда кости начинает ломить от скучивающего чувства внутри. Пальцы, пострадавшие от швейной иглы, мелко дрожали. Он до боли зажмурился, пытаясь заглушить в ушах хриплый, надломленный голос Юнги: «Твои глаза ведь говорят совершенно об обратном…»       Но все резко прекратилось одной быстрой вспышкой. Он не заметил, как погрузился в очередной не щадящий его сон.       Ему снился горячий источник. Но вода в нём была кристально чистой, спокойной, лишённой тумана. Юнги стоял совсем близко — без той привычной защитной брони из злости, обиды и колкостей. В его темных глазах сквозило безграничное, чистое доверие, что у Чимина перехватило дыхание. Мин мягко, невесомо касался его щеки, и это прикосновение больше не было запретным. Оно исцеляло. Дарило ту самую чистую, звенящую радость и любовь, которую Чимин так отчаянно запрещал себе даже представлять. В этом сне он был в безопасности.       Но в следующую секунду перед глазами все пошло по трещинам, раскалывалось на осколки. Горячая вода в купальне мигом потемнела, окрашиваясь в багровый цвет. Реки крови хлынули откуда-то сверху, затапливая пространство. Лицо Юнги исказилось от нечеловеческой боли и ужаса. На его шее проступила тяжёлая, ржавая цепь.       Чимин в панике обернулся и задохнулся от ужаса: прямо за спиной Юнги, в этой же бурлящей кровавой бездне, задыхались Сокджин и Хосок. Тяжёлые, кованые оковы безжалостно обвивали их тела, утягивая перваков во тьму. Объятый багровым пламенем Джин беззвучно звал на помощь, пока ржавые цепи тащили их на убой. Израненный Хосок отчаянно пытался удержаться на поверхности, толкаясь к хранителю и протягивая ему свою искалеченную руку, стиснувшую белую шёлковую ткань. Сквозь булькающую багровую пену его голос прозвучал с той самой чистой, неистовой преданностью, от которой внутри у Чимина всё разорвалось:       — Учитель… Я ведь верил вам, — он захлёбывался нескончаемой кровью. — Вы стали для меня тем… кого я по-настоящему хочу защитить… Почему вы молчите, учитель?!       Но кованые цепи с жестоким рывком утянули Чона на самое дно. Юнги остался один, сопротивляясь тянущим цепям. Он смотрел упрямо на него, как самое настоящее правосудие.       — Лжец… — донёсся со всех сторон его голос. — Предатель. Ты знал. Ты всё это время знал, что нас ждёт.       Чимин хотел броситься в эту кровавую бездну, вытащить их, разорвать проклятые цепи, но его собственные руки были намертво привязаны невидимыми марионеточными нитями к чьим-то чужим, властным пальцам, безжалостно дёргающим за них из темноты. Из темноты, где звенели стеклянные колбы и шуршали пожелтевшие архивные записи.       — Хватит! — он беззвучно закричал и рывком распахнул глаза.       Сердце колотилось в грудной клетке, готовое вот-вот пробить рёбра. Внутри всё переворачивалось от дикого отвращения к самому себе.       Ложь?       Ложь.       Ложь.       Ложь!!!       Слезы душили, и Чимин сжал крепко зубы, дрожа губами, чтобы не позволить им пролиться. Ведь тогда он проиграет себе.

* * *

      Ледяной циклон, терзавший деревню всю ночь, ушёл так же стремительно, как и появился. Погода наконец угомонилась: ветер утих, а аномальный снег, ещё на рассвете лежавший плотным покрывалом на крышах, теперь быстро таял под робкими лучами утреннего солнца. С карнизов дома Джисона звонко и часто капала вода, напитывая влагой оттаявшую землю, а воздух вокруг стал легче, пахнущим весенней свежестью посреди лета.       Чимин вышел на крыльцо, щурясь от непривычно яркого света, и сразу же нашёл взглядом всю компанию на улице. Возле старого сарая Чонгук вместе с отцом уже запрягали деревянную телегу. Лошадь шумно фыркала, переступая копытами по влажной траве.       На самом краешке деревянной скамьи внутри телеги уже сидела Морико. Она скромно куталась в выданную Джином одежду и любопытно бегала большими тёмными глазами по местному пейзажу, словно впервые видела эти края. Сокджин, Хосок и Юнги стояли чуть поодаль, о чём-то негромко переговариваясь, но стоило хранителю спуститься по деревянным ступеням и направиться к ним, как разговоры мгновенно смолкли. Вся троица перваков обернулась на звук его шагов.       — Чонгук, пусть поедет кто-нибудь один.       — Опять играешь в мамочку? — с едким раздражением процедил Мин.       От его дерзкого тона Хосок поспешно толкнул друга в плечо, тихо прося успокоиться. Но Чимин словно намеренно провоцировал его, больше не сдерживая эмоции под замком, пока чернеющий от злости взгляд Юнги нагло сверлил его лицо.       — Опять оберегаю ваши задницы.       Мин издевательски хмыкнул и шагнул к нему вплотную. Хосок тяжело, удручённо вздохнул и переглянулся с Сокджином, безмолвно признавая: «Я ничего не могу с ним поделать».       — Это вам, хранителям, постоянно нужны защитники, — Юнги высокомерно опустил взгляд. — А мы способны постоять за себя сами.       Он стоял напротив Пака, поражаясь тому, насколько холодное лицо без единой капли эмоций смотрит на него в ответ. Красивая фарфоровая кукла, и только глаза казались едва живыми. Чимин с непроницаемым выражением лица резко перехватил брюнета за локоть. Рывком притянув его к себе вплотную, заставил Юнги согнуться и едко прошептал ему прямо на ухо:       — Не забывай, первак, что за вами по пятам охотятся имперники, — его губы с раздражённым шипением опасно коснулись чужой кожи. — Первое же бездумное проявление магии — и вас найдут в ту же секунду.       Расстояние между ними было ничтожно малым. Юнги чувствовал ненавязчивый, едва уловимый запах вишни, исходящий от хранителя, пока лёгкий утренний ветер лениво перебирал его тёмные пряди. Не в силах сдержаться, он опустил взгляд на плотно сжатые пухлые губы. Они разговаривали сейчас так, будто действительно были друг другу всего лишь высокомерным перваком и строгим наставником.       Юнги до боли прикусил собственную губу, пряча глаза за густой чёлкой. Осознав, куда именно и с какой неодолимой жаждой он смотрит, поспешно отступил на шаг назад, разрывая эту близость.       Чимин едва заметно прищурился. На его лице не дрогнул ни один мускул, но он медленно протянул Юнги небольшую флягу на прочном кожаном ремешке, искусно сшитую из плотной оленьей шкуры. Мин невольно скользнул взглядом по его тонким пальцам, в этот раз заклеенные пластырями.       — Носи её всегда с собой на случай опасности, — негромко произнёс Чимин, упрямо пряча глаза. — Внутри чистая вода. Набирай её при любой возможности.       Даже через плотную оленью шкуру он чувствовал текучесть скрытой внутри воды, её живую, осязаемую энергию.       — Ты решил поиздеваться надо мной? — тихо, с горьким надрывом спросил он.       — Я не знаю, что ты там себе напридумывал в своей голове, Мин, — Чимин отвернулся, пряча дрогнувшие губы. — Но я пекусь исключительно о вашей безопасности.       Это было невыносимо. Юнги до хруста костяшек сжал флягу в кулаке, тяжёлым взглядом провожая удаляющуюся спину хранителя. Так больше продолжаться не могло. И пусть ещё ночью он пообещал себе отступить, реальность оказалась гораздо сложнее. Чимин не тот человек, который когда-либо сможет понять его, а он никогда не поймёт его. Как бы тяжело и горько ни было это признавать, но прямо сейчас Юнги осознал: венчание со своей стихией — это его единственная возможность навсегда угомонить ту запретную бурю, что безжалостно зарождалась внутри каждый раз, когда он думал о нём. Вода должна была выжечь эти чувства, как когда-то стихия воздуха выжгла их в Чимине.

* * *

      Деревня, где жила Морико, по её словам, находилась не так уж далеко. Им нужно было проехать пару миль по прямой лесной просеке, а затем свернуть влево у старого родника, где начинался разбитый, усеянный глубокими ямами просёлочный тракт.       Телегу трясло невыносимо. Сокджин уже в десятый раз успел горько пожалеть о том, что вообще ввязался в эту авантюру, вместо того чтобы остаться в уютном тепле четырёх стен дома Джисона. Он раздражённо вздыхал, сидя напротив Хосока. Чон же, вопреки всеобщему унынию, изо всех сил старался разрядить обстановку, на ходу выдумывая дурацкие шутки. Но никто не смеялся. Даже Чонгук, обычно не против поддержать такой настрой, сейчас сидел хмурым, погружённым в собственные мысли и сосредоточенным исключительно на дороге.       Юнги на их разговоры не отвлекался и отрешённо рассматривал ровные, до безумия аккуратные стежки на светлой плотной коже фляги, осторожно проводя подушечками пальцев по её бархатистой поверхности и бережно обводя контур вышитой звезды. Неужели Чимин действительно сшил это сам?       Юнги тяжело, изломанно вздохнул. Этот тихий звук мгновенно привлёк внимание Морико, сидевшей прямо напротив него.        — А говорил, что не целитель, — заметила она, обнажая в мягкой улыбке ровные белые зубы и кивая на вещь в его руках.       Юнги мгновенно вынырнул из своих мыслей, озадаченно нахмурившись и не понимая, к чему вообще была сказана эта фраза. Заметив его замешательство, Морико поспешила объяснить:       — Сосуды именно такого кроя я раньше видела у лекарей и целителей. Они, в отличие от боевых магов, всегда обязаны носить с собой запас чистой воды. Это их главное правило.       — Серьёзно? — искренне удивился Юнги, невольно сжимая оленью кожу крепче.       Хосок тоже моментально отвлёкся от своих шуток и обратил внимание на их диалог, внимательно прислушиваясь краем уха.       — Наставник мне никогда ничего не рассказывал о целителях, — он беззаботно пожал плечами, переводя тему. — Но фляга и правда зачётная. Шуга, в такой вместо воды можно и кое-что покрепче с собой носить.       — Я очередную попойку не вынесу, мы за здоровый образ жизни! — простонал Сокджин, слегка ударив мага воздуха по затылку.       Он уже заметно побледнел от бесконечной скачки по глубоким ямам, пытался казаться строгим и серьёзным старшим, но его бровь нервно подёргивалась от бешеного желания психануть и на ходу спрыгнуть с этой проклятой телеги.       — Мы подъезжаем, — неожиданно подал голос Чонгук, по-прежнему не оборачиваясь к парням.       Вся компания облегчённо выдохнула — каждому хотелось поскорее выбраться из трясущейся повозки и наконец твёрдо встать на землю.        Морико робко приподнялась и указала рукой, в какой именно стороне находится её дом. Солнце уже лениво клонилось к горизонту, окрашивая небо в тёплые багровые тона. В густой придорожной траве вовсю стрекотали цикады, а откуда-то из глубины улочек доносился звонкий ребяческий смех.       Жилище Морико оказалось небольшим, ветхим и заметно накренившимся набок. Прямо перед фасадом росло раскидистое, неестественно толстое дерево, которое словно грозило в скором времени полностью подмять старую постройку под свои тяжёлые ветви. Стоило Чонгуку направить лошадей во двор, как им навстречу стремительно бросился крупный пёс. Собака зашлась в оглушительном лае, и лишь натянувшаяся до звенящего треска цепь не позволила ей вцепиться в незваных гостей. Животное скалилось и хрипело, намертво отказываясь признавать в вернувшейся девушке свою прежнюю хозяйку.       — Мама! — Морико резко отстранилась от Чонгука и, заметно прихрамывая, бросилась в объятия выбежавшей навстречу женщины.       Девушка уткнулась ей в плечо и судорожно всхлипнула, торопливо рассказывая о том, как неудачно наткнулась в лесу на дикого зверя и как добродушные приезжие маги помогли ей спастись и добраться до дома. Женщина в ответ лишь молча застыла, уставившись на неловко мнущихся у забора парней поверх головы плачущей дочери.       Хосок, так и не решившись войти во двор из-за беснующегося пса, остался стоять у телеги, задумчиво перекатывая во рту сухую травинку. Сокджин мучительно морщился от непрекращающегося надоедливого лая, а Чонгук, скрестив руки на груди, пристально осматривал ветхий двор. Юнги же со странным, обострившимся подозрением поглядывал на хозяйку дома — та выглядела неестественно бледной, почти замертво испуганной их внезапным присутствием.       — Ну, мы тогда поедем обратно, Морико, — подал голос Чонгук, нарушая затянувшуюся паузу.       Но девушка резко отстранилась от матери и умоляюще посмотрела на парней, расстроенно надломив брови и надув пухлые губы.       — Ребята, я так безгранично благодарна вам за помощь! Мне бы очень хотелось, чтобы вы остались хотя бы ненадолго. Отдохнули с дороги и подкрепились.       — Морико, спасибо за приглашение, но нам действительно пора возвращаться, — вежливо, но твёрдо отказался Чонгук.        — Действительно некрасиво отпускать гостей, не накормив их, — вдруг подала голос женщина и, сделав приглашающий жест, указала на покосившийся дом.       Родители Морико на удивление быстро накрыли на стол и подали горячую стряпню. Парни, напрочь изголодавшиеся после долгого и тяжёлого пути, с жадностью набросились на еду, почти не обращая внимания на натянутые, фальшивые улыбки хозяев и дёрганые, нервные движения матери.       Лишь Чонгук, чувствуя некую ответственность, навешенную Чимином на него, хмуро всматривался в этих людей. Морико продолжала жаться поближе к Юнги, словно искала у мага воды спасения. Что-то странное было в этой семейке — не хватало какой-то одной, крошечной детали, чтобы пазл сложился. Но, списав всё на дикую усталость и дорожную вымотанность, Чонгук мысленно заставил себя отмахнуться и не забивать голову лишними подозрениями.       Им предоставили ночлег на тесном, пыльном чердаке. Четыре дырявых матраса, сплошь покрытых подозрительными жёлтыми пятнами, вызывали стойкое сомнение, стоило ли вообще соглашаться на это гостеприимство. Но возвращаться по кромешной тьме обратно было уже слишком поздно и опасно.       Пока Хосок с Джином по привычке лениво перекидывались колкостями, раскладывая свои скромные вещи, Чонгук решил побыть в одиночестве. Юнги нашёл его на крыльце. Прохладный ночной воздух перебирал густую чёрную чёлку борца, а его задумчивый, тяжёлый взгляд был неотрывно устремлён в сторону мрачного, глухого леса. Юнги бесшумно остановился рядом и, облокотившись плечом о покосившуюся деревянную балку, привычно скрестил руки на груди. Плотное, колючее напряжение, возникшее между ними ещё с той драки, мешало начать нормальный диалог. Чонгук всем своим видом демонстрировал недовольство, а уязвлённый Юнги отвечал ему тем же упрямством.       — С вашим появлением я окончательно потерял стабильность и зону комфорта, — не оборачиваясь, произнёс борец. Намеренно смотрел в темноту, словно ему было противно даже просто взглянуть на собеседника.       — Ты ведь, кажется, до последнего хотел остаться в академии, — Юнги прищурился, чувствуя, как внутри разгорается упрямое желание наконец прояснить ситуацию. — Почему передумал и вернулся? Чтобы продолжить свою игру с нами?       — Игру? — Чонгук медленно повернул голову.       — Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — с ядовитой иронией ответил Юнги.       — Ты действительно собираешься лишить себя сна ради того, чтобы копаться в чём-то настолько бессмысленном? — спросил Чонгук, нервно сжав кулаки на коленях.       — Я говорю о тебе и Тэхёне, — Юнги сделал шаг вперёд, чеканя каждое слово. — Оставь мальчишку в покое. Ему сейчас нужно думать о том, как совладать со своими силами, а не о самодовольном борце, который вздумал поиграть с ним в «ученика и наставника».       Мин краем уха услышал, как за его спиной со скрипом приоткрылась входная дверь, но даже не подумал обернуться, продолжая упрямо сверлить взглядом чёрную макушку Чонгука.       Борец вдруг искренне, во весь голос рассмеялся. Этот внезапный неуместный смех вызвал у него лишь мгновенную вспышку злости и недоумения.       — Надо же, Мин. Раньше ты что-то не сильно пёкся о судьбе этой крестьянской сироты, — Чонгук поднялся на ноги, резко сокращая дистанцию и глядя на первака свысока. На его губах играла пренебрежительная ухмылка. — Будь я наивнее, решил бы, что ты сам в него влюбился. Вот только я чертовски уверен: член у тебя встаёт исключительно на нашего Чимин-и.       Юнги до хруста сжал зубы, но Чонгук лишь отмахнулся, добивая его:       — Но спешу тебя разочаровать — у тебя нет ни единого грёбаного шанса. Чимин обвенчан со своей стихией, которая когда-то спасла его от людей. Магия воздуха давно избавила его от любых мирских желаний и чувств. Для него ты — пустое место.       — Тебя не должны волновать мои чувства к Чимину, — ровно произнёс Юнги, из последних сил заставляя себя сохранять внешнее спокойствие.       — Аналогично. Как и мои — к Тэхёну.       Юнги так и не нашёл, что на это ответить и по-прежнему глубоко не доверял этому парню, сотканному из наглой дерзости и непоколебимой самоуверенности. Чонгук всегда привык доводить любое начатое дело до конца. Но его внезапный, вспыхнувший интерес к Тэхёну — к мальчишке, которого он ещё вчера жестоко унижал и оскорблял на каждой тренировке, — оставлял Юнги в полном недоумении.       Мин тяжело вздохнул, отчётливо осознавая, какую вязкую неприязнь им обоим придётся преодолеть, чтобы наконец наладить хоть какой-то контакт. Переступив через собственную гордость, он молча опустился на деревянные ступени рядом с борцом. Сложив ладони на коленях, он высоко поднял голову, подставляя лицо холодному свету полной луны, которая словно стремилась поделиться с магом воды своей безграничной, спасительной силой.       — Мне кажется, что Чимин стал мне нравится, — негромко признался он, и в этом признании больше не осталось места былой гордости — только обнажённая, чистая искренность. — Возникшие чувства разрывают сердце день за днём, стоит мне лишь мимолётно взглянуть на него. Я никогда не думал, что когда-либо испытаю настоящую влюблённость… Но…       Его сердце гулко, оглушительно забилось в грудной клетке. Юнги больше не хотел трусливо прятаться: он был внутренне готов к тому, что весь мир осудит его за эту запретную тягу. Однако вместо ответа он неожиданно получил удар кулаком прямо в челюсть. Голова резко дёрнулась от удара. Дыхание перехватило от шока, а в диких глазах Чонгука, тяжело нависшего над ним, сейчас читалась первобытная, неконтролируемая ярость.       — Не смей… Слышишь, сука, не смей при мне говорить о своих чувствах к Чимину! — прорычал он, бешено схватив Юнги за грудки и рванув к себе вплотную. Его губы кривились от едва сдерживаемых слёз. — Ты никогда, слышишь, никогда не добьёшься от него взаимности! Ты — чёртов первак, машина для убийств. Я пытался верить, что вы другие, я защищал вас! Но вы не умеете любить и не знаете, что такое любовь.       Безжалостные слова человека, которого он не хотел слушать, все равно раскалывают его внутренний мир на мелкие осколки. Превозмогая жгучую боль в разбитой губе, он упрямо выплюнул кровь на землю и с вызовом посмотрел на борца.       — Мне искренне жаль, что Тэхён умудрился влюбиться в такую эгоистичную скотину, как ты.       Чонгука словно ошпарило кипятком. Он в ужасе отпрянул назад, будто от реального удара под дых, а перед его глазами мгновенно вспыхнул грустный, беззащитный взгляд больших светлых глаз Тэхёна во дворе. Удушающая волна ненависти к самому себе с головой накрыла мага земли. Не в силах больше сдерживать этот безумный, разрывающий изнутри гнев, Чонгук с яростным криком наотмашь вонзил кулак в землю.       Повинуясь его воле, земная кора под ними с громким треском содрогнулась, мгновенно покрываясь уродливой, расползающейся во все стороны мозаикой глубоких трещин.       — Первак убил мою маму. Убил, потому что она любила моего отца…       — Мальчики! — раздался испуганный девичий голос, прервав внезапное признание. Морико всё это время пряталась прямо за дверью, а теперь нерешительно вышла под холодный свет полной луны.       — Что здесь происходит?       Чонгук, даже не дождавшись окончания её вопроса, круто развернулся и стремительно ушёл прочь в темноту двора, демонстративно проигнорировав девушку.       — Ты в порядке? — тихо обратилась она к оставшемуся на крыльце магу воды.       Юнги почувствовал, как на его напряжённое плечо опустилась едва ощутимая тяжесть её тонкой руки, и неуверенно кивнул, утирая пальцами кровь с разбитой губы.       «Убил маму? Неужели и правда мы способны причинить вред тем, кого любим?»       «Чимин боится меня поэтому? Потому что моя сила — это проклятье?»       — Сегодня на удивление замечательная, спокойная ночь, — Морико заглянула ему в лицо, кутаясь в тёплую накидку. — Не хочешь немного прогуляться по окрестностям?