Перваки

Часть вторая

      Спустя год.       «Всем великим переменам предшествует хаос». (Дипак Чопра).

Провинция Чхунчхон — Намдо.

      Степные просторы, залитые слепящим солнечным светом, стремительно проносились мимо. Густые заросли дикой травы и созревших колосьев оставляли после себя лишь плотную, стелющуюся пыль, поднятую копытами. Громкий, ритмичный перестук гудел в ушах, а встречные холодные потоки воздуха безжалостно терзали покрасневшие щёки. Вересковые поля казались бесконечными, и на этой открытой равнине они оба были как на ладони. Настоящие живые мишени.       Впереди развевался чёрный плащ Чонгука. Борец то и дело оборачивался, чтобы обеспокоенным, спрятанным за суровой хмуростью взглядом посмотреть на Чимина и убедиться, что тот не отстаёт. И каждый раз маг земли осмотрительно проверял горизонт, следя за преследователями, намертво севшими им на хвост. Чимин задыхался. Чувство опасности сковывало грудную клетку, мешая делать вдохи. Нервно сжимая поводья онемевшими пальцами, он с трудом проглатывал судорожный воздух и плотнее прижимался к мускулистой шее коня, который на пределе сил нёс его вперёд.       Вспышка огня пронеслась прямо мимо лица, и на сухой земле мгновенно разгорелся костёр, едва не опалив гриву напуганной лошади. Животное со встревоженным, диким ржанием резко встало на дыбы. Чимин просто не успел удержаться в седле: пальцы соскользнули с поводьев, и он с силой рухнул на жёсткую землю.       — Чимин-щи! — Чонгук резко рванул узду на себя, на ходу разворачивая своего вороного коня. Борец сурово нахмурился, когда из пыли вокруг них один за другим начали вырастать преследователи — отряд имперников в бордовых плащах брал их в плотное кольцо.       — Стоять! — рявкнул один из нападавших, выставляя вперёд объятые пламенем кулаки и наглядно демонстрируя готовность атаковать в ответ на малейшее сопротивление. Чонгук мгновенно спешился со своей лошади, чтобы оказаться рядом с хранителем и помочь ему подняться, попутно занимая боевую стойку мага земли.       Чимин зажмурился и навалился всем весом на плечо борца, до крови прикусывая изнутри щёку от резкой, опалившей боли в ноге.       — Пак Чимин и Чон Чонгук, по указу нового Императора вы арестованы за дезертирство, — пятнистая лошадь сделала шаг вперёд, и сидевший на ней имперник одним небрежным движением скинул с головы капюшон.       Короткие огненно-красные волосы обрамляли до боли знакомое лицо. Голубые глаза надменно сощурились, изучая загнанных в ловушку беглецов.       — Сдавайтесь, или горько пожалеете.       — Строго ты со своими бывшими коллегами, брат, — из-за его спины вывела крупного коня ещё одна фигура.       На ней восседал мужчина с точно таким же цветом волос, но на контрасте с младшим они казались обгоревшими. На его груди грозно поблескивал массивный значок главного охотника. Это лицо знал абсолютно каждый, кто хоть раз открывал утренние газеты. Суровый, безжалостный маг, от которого за последний год не смог скрыться ни один преступник. И ни один беглый первак.       За его спиной на лошади сидел кто-то ещё, мучительно и глухо мыча сквозь плотную ткань. Лицо несчастного было полностью скрыто мешком, а тяжёлые цепи намертво сковывали руки, запрятанные в уродливые металлические ящики — особые колодки для подавления чужой магии. Остальные имперники караулили пленника, одаривая беглецов нечитаемыми, холодными взглядами.       Марк никак не прокомментировал ехидное высказывание старшего брата. Лишь на секунду скосив на него короткий взгляд, он снова вернул всё своё внимание к Чонгуку и замершему Чимину.       — Вы все там с ума посходили, раз решили склонить головы перед тем, кто безжалостно убил Ли Чонхуна, — огрызнулся Чонгук, до хруста сжимая кулаки и делая шаг вперёд.       — Марк, опомнись! Неужели ты действительно этого хотел? — Чимин заглянул ему прямо в глаза, пытаясь достучаться до остатков разума.       Рид молча спешился и подошёл к ним вплотную, остановившись напротив хранителя. Чимин гордо вздёрнул подбородок, но в его взгляде читалось сильное желание увидеть в Марке хоть каплю сомнения в происходящем. Но маг воды лишь искривил застывшие тонкие губы и, резко замахнувшись, с силой ударил его наотмашь по лицу.       Чонгук среагировал мгновенно и грубо оттолкнул красноволосого назад. Чимин лишь с горечью прижал ладонь к горящей, мгновенно покрасневшей щеке и молча отвёл глаза в сторону. Борец заслонил его своим телом, широко расставив ноги для устойчивости и держа наготове сжатые кулаки.       — Я заживо погребу под землю каждого из вас, если сейчас же не отпустите нас, — выплюнул он и был готов стоять на своём до конца — сражаться до самого последнего вздоха, даже один против пятерых имперников.       — Значит так, — усмехнулся главный охотник и кивнул своим магам, чтобы те спустили на землю скулившего пленника. — Не с нами, юный борец, тебе предстоит сражаться. Ты сам выбрал смерть для себя и своего друга. Так оно и будет.       Марк в последний раз посмотрел на Чимина и молча отошёл назад, уступая место. Имперники грубо сорвали мешок, и перед беглецами предстал один из экспериментов Самсуна.       Сгорбившийся маг нового ранга уставился на них неразумным выражением лица, словно его запрограммировали только убивать. Безжизненная бледная кожа контрастировала с грязными чёрными волосами, а серые уста были уродливо искажены в уголках. Сквозь плотно сжатые зубы тонкими струйками просачивалась тёмная кровь, окрашивая эмаль. Но по-настоящему пугал взгляд, в котором не осталось больше ни капли человечности.       Что это? Пустая оболочка, когда-то наполненная жизнью, а теперь ведомая первобытным, необузданным желанием разрушать всё на своём пути. Бездушная машина убийств, чьи мёртвые клетки продолжали двигаться лишь под мощным, непрерывным электрическим разрядом мутировавшей магии. Перед ними стоял настоящий ходячий труп.       — Чудовища, — процедил Чонгук.       Это обвинение было направлено вовсе не в сторону несчастной жертвы Самсуна, а в адрес самого учёного и всех причастных к этой мерзости людей. Борец резкими движениями скинул с себя сапоги, чтобы босыми ступнями в полной мере ощущать родную стихию через сухую почву. С виду это несчастное создание вызывало лишь жалость и тошнотворный спазм в желудке. Монстр едва держался на ногах, явно не отдавая себе отчёта в происходящем.       Имперники на заднем плане дружно рассмеялись, видя, как Чонгук уверенно снимает вслед за обувью свой тяжёлый дорожный плащ. Его намерение драться вызывало лишь смех. Чимин отговаривать его не стал и прекрасно осознавал, что теперь у них не осталось иного выхода, кроме как принять этот бой.       — Убей его, а затем принимайся за второго, — приказал главный охотник и коротко кивнул Марку, молчаливо оставляя его ответственным, и со всей силы хлестнул поводьями коня. Крупный жеребец рванул с места, поднимая густой столб серой пыли. Вслед за командиром пришпорил лошадь и один из имперников. Остальные же предпочли отойти к далёкой полоске леса, решая наблюдать за исходом битвы оттуда.       Из носа жуткого создания медленно потекла тонкая струйка крови, а налившиеся кровью глазные яблоки мгновенно покрылись уродливой сеткой лопнувших капилляров. Солнце к этому моменту полностью ушло за горизонт, оставив после себя лишь мрачные сумрачные краски на быстро темнеющем небе. Далёкие деревья у полосы леса глухо поддержали тишину скрипом сухих веток, низко прогибаясь под первыми порывами ветра.       Чимин, мучительно терпя пульсирующую боль в вывихнутой лодыжке, из последних сил держался на ногах, по локоть запутавшись пальцами в конской гриве и пытаясь утихомирить испуганное животное. Жеребец Чонгука, окончательно обезумев от запаха гари и мертвечины, напуганно умчался прочь, быстро скрывшись за сухим холмом.       — Плевать, — упрямо выдохнул Чонгук. Его широкий силуэт чётко выделялся на фоне сумрачного заката, а крепко сжатые кулаки были готовы в любую секунду вспороть сухую почву глубокими трещинами. Маг земли замер, выжидая первого выпада со стороны Z-та. Ему необходимо было понять, с какой именно стихией предстоит иметь дело.       Раньше Чонгук всегда бездумно бросался в атаку первым, что было столь свойственно молодым борцам его уровня. Но сейчас он лишь хладнокровно усмехнулся, готовый принять этот вызов, проверить пределы собственных сил и доказать, что способен быть намного сильнее, чем все вышестоящие ранги вместе взятые.       — Чимин, найди безопасное место за холмом, — не оборачиваясь, приказал он, и почва под его босыми ступнями начала предупреждающе вибрировать. — Скоро здесь вся земля будет вывернута наизнанку.       Напротив него стоял не просто монстр. Это был сбежавший из лаборатории системный сбой, сломанная и опасная машина, у которой от прежней человечности осталась лишь первобытная злость.       Последний свет окончательно угас, уступая место кромешной тьме, которая мгновенно окутала бескрайнее степное пространство. Пристально глядя в налитые кровью глаза чудовища, Чонгук сделал несколько резких, отточенных движений руками, и почва перед ним с грохотом разверзлась, сформировав массивную каменную скалу.       — Будь осторожен! — торопливо крикнул Чимин и, превозмогая боль, запрыгнул в седло и до крови прикусил губу. Напуганная до безумия лошадь шумно фыркала и непрерывно мотала головой, намереваясь как можно скорее убраться прочь отсюда.       Хаотичные искры затрещали вокруг истерзанных смертью пальцев противника. Воздух в ту же секунду стал ощутимо тяжёлым, когда Z-ет создал настоящую, неуправляемую молнию прямо из своей ладони. Высвобожденная энергия с грохотом пронзила темноту и ударила в высь, раскалывая сумрачное небо яркой, ослепительной вспышкой.       Чонгук до хруста сжал зубы. Сделав глубокий вдох, он перешёл в наступление. Воздвигнутые им каменные глыбы стремительно, одна за другой, полетели вперёд, с силой врезаясь в неповоротливое тело монстра. Из-за повреждённого мутацией мозга мага нового ранга был просто неспособен вовремя среагировать на угрозу. Мощные удары земли раз за разом отбрасывали существо назад, волоча его по сухой почве.       В воздухе мгновенно поднялся плотный столб пыли, полностью застилая обзор. Сохраняя шумное, тяжёлое дыхание, Чонгук напрягся всем телом. Его босые ступни по-прежнему твёрдо и упрямо упирались в землю, ноги были слегка согнуты в коленях для лучшего баланса, а руки, наполненные первобытной силой стихии, замерли в ожидании следующего выпада. Пряди тёмных волос выбились из причёски, падая на его сосредоточенное, покрытое потом лицо.       Стремительная атака лишь сильнее раззадорил монстра. Сгорбленный силуэт сквозь пелену пыли поднялся на удивление быстро. Искалеченное, покрытое свежими травмами существо рванулось вперёд, стремясь во что бы то ни стало покончить с ним.       Чонгук вдруг почувствовал себя загнанным в ловушку: вокруг него мгновенно соткалась наэлектризованная сеть из чистой энергии. Радиус ловушки стремительно сжимался, грозя разорвать его тело на куски. Он успел лишь в последний миг укрыть себя плотным куполом из спрессованной почвы, когда пульсирующие разряды молний оплели всё видимое пространство, выжигая траву. Замешкайся он хоть на секунду — и от него не осталось бы живого места. Находясь внутри своего земляного кокона, он слышал царапающие и шипящие звуки, с треском скользившие по его защите. А затем последовал молниеносный, оглушительный удар прямо по поверхности купола — точно над его головой Чонгук стиснул зубы. Пришлось приложить колоссальное количество энергии, чтобы удержать своды защиты и не похоронить самого себя заживо под толщей рушащейся почвы. От страшной силы этого удара его босые ступни по колено увязли в глине, зарываясь всё глубже в землю.       Звенящая тишина заполнила пространство после первого оглушительного удара. Не дождавшись следующей волны, Чонгук резко развёл руки в стороны, раскрывая свой земляной купол на две части, и ловко выпрыгнул из глубокой ямы.       Выпрямившись, он с ужасом заметил, как Z-т, хаотично электризуя новую молнию вокруг пальцев, на полной скорости побежал прямо на Чимина. Хранитель быстро развернул коня, отчаянно подгоняя его. Резкая, ослепительная вспышка пронзила ночной воздух — разряд вырвался из ладони мертвеца и, подобно пуле, устремился к напуганному животному. Чимин почувствовал лишь падение и неземное, слепящее сияние, которое мимолётно коснулось его пальцев, болезненным щелчком ударив по коже. Поражённая током лошадь с хрипом свалилась на бок, а хранитель в панике отполз назад по траве. Попытался подняться, чтобы защититься, но его собственная стихия воздуха сейчас обернулась против него. Воздух вокруг был настолько сильно наэлектризован молниями, что любое применение магии привело бы к мгновенной отдаче — его бы просто убило, как и этого несчастного животного. Создание уже стремительно неслось к нему, готовое разорвать хранителя на части, но не успело достичь своей цели: Чонгук на ходу снёс его с ног мощным ударом направленного камня. Расколотые куски грунта с грохотом поднялись вокруг Z-та, формируя прочное каменное ограждение и запирая его внутри этого барьера.       Борец намеревался намертво захлопнуть эту клетку: уничтожить то, что уже когда-то умерло. Однако очередной электрический разряд разрезал плотную породу, словно острое лезвие. Утробно зарычав, существо снова рванулось прямо на Чонгука. Молнии с треском заполнили ночной воздух, сверкая и извиваясь вокруг тела, подобно голодным змеям. Чонгук послушно занял боевую стойку, прочно врос ногами в землю. Выставив сжатые кулаки на уровне лица, он буквально сжигал противника своим тяжёлым, потемневшим от гнева взглядом.       Первый же его выпад — резкий, сокрушительный удар справа — с глухим хрустом врезался монстру точно в челюсть. Z-т неестественно быстро развернулся и нанес встречный удар. Молния сорвалась прямо с его ладони, оставляя в темноте слепящее, режущее глаза свечение. Чонгук лишь в последний миг сумел уклониться. Электрические разряды прошли в каких-то миллиметрах от его лица, едва не спровоцировав моментальный паралич всего тела.       Ветер с рёвом заложил уши. Чонгук не успел полностью уклониться: остаточный электрический заряд болезненно полоснул его по плечу, а последовавший за этим удар Z-та прямо в челюсть окончательно лишил мага земли опоры под ногами.       Сухая пыль мгновенно застила глаза. Борец вскрикнул, когда обожжённое плечо пронзило резкой болью, и отлетел по неровной поверхности развороченного грунта. Вспыхнувшие вокруг искры начали пульсировать с новой силой — создание Самсуна мгновенно воспользовалось его секундным замешательством. Не дав Чонгуку опомниться, он навалился сверху, намертво придавив его тяжёлым телом к земле.       Бешено колотившееся в груди сердце в один миг замерло вместе со сбитым дыханием. Прямо перед глазами, в истерзанных руках существа, начал стремительно разгораться заискрившийся, ослепительно яркий луч концентрированной молнии. Это был конец. Мысли лихорадочным эхом пронеслись в голове, и все они сводились к одному: «Неужели я действительно так умру? Так нелепо и рано, просто потому, что вовремя не разглядел чужую ложь?»       А прямо над ним нависла уродливая, искажённая судорогами гримаса, безмолвно кричащая о том, что через секунду всё будет кончено. Чонгук вдруг отчётливо осознал, как много всего ему ещё осталось сделать в этой жизни. Как много слов он так и не успел сказать… Но кому? Он прикрыл веки, понимая, что окончательно выдохся. Последние силы стремительно покидали израненное тело, и ему оставалось лишь корить самого себя за глупую, бездумную самоуверенность.       «Я слаб. Я всегда был слаб… Почему я так упорно лгал себе, будто могу быть сильнее этих высокоранговых магов?» — горько пульсировало в сознании. — Я не просто сожалел то, кем я родился, а просто завидовал. И моя зависть пораждала только ненависть к первакам» И в этой наступающей внутренней темноте он вдруг ясно увидел чужие янтарные глаза, до краёв наполненные болью и одиночеством. Большие, чистые глаза, как у напуганного оленёнка, который когда-то всё же осмелился посмотреть на него с немым вызовом.       «Ты лучший, но не величайший», — пронёсся в голове его тихий, дрожащий голос. И этот мальчишка ведь был абсолютно прав.       Разбитые губы едва заметно дрогнули, когда очередная ослепительная вспышка осветила их лица.       «Я был непростительно глуп», — успело промелькнуть в сознании.       Где-то в стороне Чимин кричал, срывая голос, но этот звук едва пробивался сквозь плотную оболочку его собственного неприступного смирения. Борец окончательно опустил руки. Излишняя самоуверенность погубила его. С выражением полного принятия неизбежного он открыл глаза, которые уже полностью заволокло белым электрическим светом. Сердце замерло на один-единственный неуловимый миг. Всё вокруг замедлилось, подчиняясь законам предсмертной агонии. И тогда, словно застыв в безмолвной молитве, Чонгук почувствовал, как на его лицо хлёстко брызнула горячая кровь.       Беспокойное степное небо, исполосованное разрядами молний, — это первое, что встретило его. А следом — нависавшее над ним тело, у которого больше не было головы. Кровь толчками била из разрубленной шеи наружу. Первая паническая мысль, прошибшая Чонгука током, была о том, что это сделал Чимин. Но голова мертвеца с навечно застывшим в глазах безумием уже катилась по сухой траве, оставляя за собой тёмный хлёсткий след, а следом за ней завалилось набок и обезглавленное туловище создания, тяжело рухнув на землю.       Холодная липкая кровь окропила Чонгука полностью. Ресницы задрожали, а каждый вдох давался с нечеловеческим трудом — в голове царили полная путаница и парализующий ступор.       Чимин замер в паре метров от него, ошеломлённо уставившись расширенными глазами куда-то в сторону. Чонгук медленно, через силу повернул голову вслед за его взглядом.       Из ночной тени выступала фигура, облачённая во всё чёрное. Незнакомец замер в безупречной боевой стойке мага земли, уверенно сжимая в руках длинный двуручный клинок, металл которого тускло мелькнул тёмным отсветом. Отросшие чёрные волосы аккуратно обрамляли до боли знакомое лицо, на котором больше не осталось ни единого признака прежней детской наивности.       Выражение лица было сосредоточенным и пугающе бессердечным. Казалось, все человеческие чувства навсегда остались в далёком прошлом, а на их месте лишь несокрушимая решимость. Он стоял неподвижно, подобно статуе из чёрного мрамора. В следующее мгновение его оценивающий взгляд перевёлся на Чонгука, и всё вокруг них словно окончательно остановилось.       Чонгук отказывался верить собственным глазам.       «Это невозможно», — упрямо проносилось в голове. Человек, стоящий перед ним, казался совершенно чужим. В его осанке, движениях и жестах не осталось ровным счётом ничего от того прежнего, напуганного мальчишки, который когда-то так отчаянно стремился завоевать этот мир и доказать всем свою силу.       — Тэхён?.. — Чонгук даже не осознал, что произнёс его имя вслух.       Ему казалось, что он едва слышно прошептал его, но Ким всё равно услышал. Одним плавным движением он взмахнул своим длинным клинком, и металлическое лезвие на глазах растаяло, превратившись в тёмную, густую жидкость, которая послушно впиталась под полы его длинного чёрного пальто.       Тэхён окинул раненого Чонгука равнодушным, изучающим взглядом, словно смотрел на случайного незнакомца. Ни один мускул на его лице не дрогнул, сохраняя непоколебимое спокойствие. Его глаза по-прежнему оставались большими, но из них навсегда исчезли прежний страх, растерянность и уязвимость. Тэхён неподвижно возвышался на фоне багрового хаоса, устроенного Чонгуком и обезглавленным созданием, которое больше не подавало признаков жизни.       Налетевший ветер лениво растрепал его отросшие тёмные волосы и унёсся дальше в бескрайнюю степь. Пыль окончательно осела, но ночной воздух по-прежнему оставался тяжёлым, насквозь пропитанным едким запахом развороченной земли и парной крови. Тэхён уничтожил Z-та всего одним стремительным выпадом, даже не испачкав свою одежду.       «Как он сумел сделать это с такого расстояния?» — Чонгук предпринял резкую попытку подняться, но к горлу мигом подступила невыносимая тошнота, тяжёлым грузом надавив на грудную клетку. Борца вырвало кровью и жёлчью прямо на глазах у бывшего ученика. Но Тэхён больше не смотрел на него с той прежней, щенячьей жалостью. В его взгляде не отразилось ровным счётом ничего, кроме безмятежной, пугающе красивой маски, намертво застывшей на лице.       — Вы искали нас, — негромко произнёс Ким. Его голос остался прежним, но теперь звучал на несколько тонов ниже и холоднее. — Пойдёмте.       Он равнодушно развернулся к ним спиной и уверенно зашагал по протоптанной в траве тропе. Чимин поспешно помог Чонгуку подняться на ноги, и им не осталось ничего другого, кроме как безропотно последовать за своим бывшим учеником во тьму леса. Их удаляющиеся фигуры провожали холодные, раздражённые взгляды имперников.       — Пойдём следом? — негромко спросил один из магов, посмотрев на внешне недовольного Марка.       Ненависть — холодная, въевшаяся глубоко в кровь — готова была буквально задушить мага воды, но он упрямо сохранил внешнее самообладание.       — Z-2 — стал слишком опасен. Мы не станем рисковать, — он принял решение отступить, чтобы как можно скорее сообщить важную информацию Каю. Время пришло. Скоро наступит идеальный момент, чтобы выпустить на волю настоящего зверя.

* * *

      Всю дорогу Тэхён шёл пешком далеко впереди них. Чонгук забрался на лошадь позади Чимина, с трудом справляясь с сильным головокружением и удушающим жжением в плече. Ткань одежды уже неприятно и намертво присохла к кровоточащей ране, но борец упрямо молчал, хоть и отчётливо чувствовал на себе подозрительный взгляд хранителя воздуха. Изнурённая лошадь шла медленно, едва переставляя копыта сквозь тонкую туманную дымку. С каждой минутой ночь становилась всё холоднее. Весь путь они хранили гнетущее молчание, и лишь изредка Чимин обеспокоенно спрашивал борца, всё ли с ним в порядке. На эти вопросы Чонгук лишь упрямо кивал головой, переводя тяжёлый взгляд на спину Тэхена. Ким за всю дорогу ни разу не обернулся к ним. Он молча освещал путь тусклой керосиновой лампой, пробираясь сквозь заросли дикого папоротника. И никто из наставников даже не спросил, куда именно он их ведёт.       Тэхён вывел их к скрытому за густыми кронами склонившегося к воде дерева причалу. Прямо там, медленно покачиваясь у самого берега, была пришвартована старый парусник, а дальше — простиралась бескрайняя, зеркальная водная гладь.       Чонгук, превозмогая собственную слабость, помог Чимину забраться на борт. Хранитель воздуха тоже упрямо лгал, что всё в порядке, изо всех сил стараясь игнорировать сильную боль в травмированной ноге, но его выдавали резкие, рваные движения.        Лёгкий прохладный ветер послушно наполнял паруса, помогая судну медленно, но уверенно двигаться в неизвестную сторону сквозь плотный морской туман. Чонгук, тяжело опёршись о деревянный борт, и невидящим взором наблюдал за размытыми очертаниями горизонта, а после перевёл взгляд на Тэхёна, который неподвижно стоял за штурвалом. Потемневшие от усталости глаза, крепко сжатые пухлые губы, идеально ровная, смуглая кожа в блёклом ночном свете… Тэхён за это время сильно повзрослел и, казалось, стал даже шире в плечах, крупнее. Сосредоточенный, холодный и отталкивающий — сейчас он выглядел как совершенно чужой, незнакомый человек. Чонгук не мог избавиться от этого гнетущего ощущения на протяжении всего пути, и именно из-за него между ними волнами раз за разом рождалось это неловкое, тяжёлое молчание.       — Иди поговори с ним, — тихо произнёс Чимин. Он сидел совсем рядом, на низком деревянном борту парусника и сосредоточенно перебинтовывал свою вывихнутую ногу, к которой перед этим приложил холодный компресс. Его голос звучал на редкость спокойно — будто весь тот первобытный ужас, что стрясся с ними этой ночью, действительно был всего лишь затянувшимся кошмаром. Они пережили бесконечно долгую, мучительную дорогу от самой столицы, а теперь… теперь они находились в бегах. Это казалось Чонгуку сном, ведь никогда в жизни бы не подумал, что в один прекрасный день станет самым разыскиваемым преступником собственной страны.       — Думаешь, он этого хочет? — хрипло спросил он, упрямо скрестив руки на груди. Половина лица ужасно, пульсирующе болела. В отражении воды была видна огромная тёмная гематома, уродливо расползающаяся по скуле.       — Так или иначе… Он спас нас, — Чимин бессильно опустил взгляд, на секунду погружаясь в собственные мысли, отчего его аккуратные брови под светлой чёлкой нахмурились. — А мы ведь даже не спросили, куда именно он нас везёт.       Чонгук по этому застывшему взгляду сразу догадался, о ком именно сейчас так отчаянно думает хранитель. О Юнги. Очевидно, он был там, куда вёз сейчас их Тэхён. Тем не менее, борец, нехотя оттолкнулся от борта лодки, и медленно направился к своему бывшему ученику.       — Куда мы плывём?       Он остановился у штурвала рядом с Кимом, ощущая, как слова из-за дикой боли в разбитом лице едва срываются с опухших губ. Тэхён, даже не повернув головы и не оторвав сосредоточенного взгляда от тускло подсвеченного компаса, ответил коротко и сухо:       — На один отдалённый остров.       — Как ты нашёл нас? — второй вопрос слетел с его уст так же быстро, превращая их разговор в подобие допроса. Чонгук прекрасно понимал, что слепо верить бывшему ученику сейчас точно не стоит. Слишком много чего могло произойти за этот год, пока о сбежавших перваках никто в Корее не слышал и не видел.       — Я почувствовал, что вы ищете Намсона, ориентируясь на его энергию, — Тэхён на мгновение запнулся, крепче сжав деревянные рукояти штурвала. — А потом… потом я понял, что вам грозит смертельная опасность. Ким хотел добавить что-то еще, но в последний момент передумал, упрямо поджал губы и снова замолчал.       Чонгук пристально, не отрываясь, смотрел на его красивый профиль, и в следующую секунду догадка молнией пронзила сознание.       — Это… это когда у тебя были те страшные припадки? Через них ты способен видеть будущее?       Происходящее никак не укладывалось в голове, но прямо перед ним стоял человек, который действительно был на это способен.       «Неужели это та самая сила перваков?.. Нет. Это сила совершенно нового ранга…»       Перед глазами невольно возник образ прежнего Тэхёна: испуганного мальчика с подрагивающими плечами, потерянным взглядом и до крови покусанными губами. Тот Ким был худым, щуплым и забитым, словно выброшенный на улицу беззащитный щенок. Но даже тогда он до последнего хранил в себе единственный, крошечный луч надежды — веру в то, что ему наконец дали шанс на новую, нормальную жизнь. И этот шанс Чонгук когда-то с особой жестокостью забрал у него своими собственными руками.       Теперь же Тэхён нашёл себе новый путь. А может, никакого выбора у него и не было, и вместо растоптанной надежды парень просто безоговорочно принял безжалостное отчаяние, которое и сделало его таким чужим.       Эта холодность, которую Чонгук ощущал всем телом, оставляла в его душе гнетущую, странную пустоту.       — Ты стал… другим, — тихо признался он, не выдержав этого давления.       Однако Тэхён лишь едва заметно покачал головой, по-прежнему не выражая абсолютно никаких эмоций. Внезапно их небольшой парусник на полной скорости вошёл в плотную, густую полосу тумана, и видимость вокруг резко ухудшилась — горизонт Жёлтого моря в одно мгновение стёрся, погружая лодку в молочно-белую пелену.       — Я просто наконец-то нашёл себя, — негромко отозвался Ким, медленно повернул голову и заглянул Чонгуку прямо в душу — глубоко, неотрывно, отчего сердце борца испуганно встрепенулось в груди. Всё, что до этого так мучительно болело — в ту же секунду бесследно отступило на задний план. Чонгук остался один на один с этим пронзительным взглядом, словно наколотый на остриё невидимого ножа и совершенно не в состоянии сдвинуться с места. Любой вдох теперь казался ему трудным, почти невозможным. А чужие расширенные зрачки, на самом дне которых Чонгук вдруг отчётливо узнал тот самый знакомый, старый страх одиночества, убивали его на месте без всякого оружия. Хватило лишь короткого, секундного зрительного контакта, чтобы он сначала ощутил эту невыносимую, сокрушительную боль чужого отчаяния, а затем — странное, умиротворяющее облегчение. Будто Тэхён, несмотря на всю свою маску отчуждения, всё ещё оставался его прежним мальчиком.       Сердце Чонгука вмиг стало уязвимым: Тэхён одним лишь взглядом вдребезги разбил его многолетнюю броню, и в груди раненым птичьим крылом встрепенулось что-то опьяняющее. Это было безумное, дурманящее чувство. Вся тщательно выстроенная защита сурового борца рассыпалась, и он впервые открылся перед этим повзрослевшим юношей, внутри которого всё ещё таился тот самый робкий мальчик, которого он когда-то знал.       Ему до боли хотелось задать Тэхёну ещё целую кучу вопросов. Спросить, как он умудрился победить то создание Самсуна, использовав минимум сил. Кто он вообще такой? Кто ему помог стать таким?       Но Тэхён не был настроен дальше отвечать на его безмолвные вопросы. Теперь всё стало совсем не так, как раньше. И такого Тэхена Чонгук уже точно никогда не сможет заставить бегать за собой. Осознав это, борец решил больше не затрагивать неприятную тему, медленно развернулся и вернулся на корму к Чимину, оставляя штурвал и его нового капитана наедине с плотным морским туманом.

* * *

      Парусная лодка медленно подошла к берегу острова, едва ощутимо покачиваясь на мягких прибрежных волнах. Плотный туман, который так долго окутывал их в пути, наконец-то начал неохотно рассеиваться. Первые утренние лучи солнца робко пробивались сквозь перистые облака, освещая зеркальную поверхность воды и суровые, скалистые контуры их нового пристанища. Насыщенные зелёные холмы плавно переходили в отвесные каменные берега, а у самого побережья в прозрачной воде лениво колебались длинные бурые водоросли.       Они осторожно вступили на мокрый песок и сразу же направились вслед за Тэхёном вглубь неизвестного острова. Сама земля на первый взгляд казалась абсолютно необитаемой — кроме крикливых морских чаек вокруг будто бы вообще никого не было. Массивные скалы и высокие холмы надёжно скрывали от посторонних глаз всё, что находилось в центре суши, а само море словно намеренно не допускало сюда чужаков и непрошеных гостей, беспрекословно слушаясь местных духов.       Широкие листья, густо покрытые каплями утренней росы, тихо шуршали под их ногами. С каждым шагом лесная чаща становилась всё гуще, а прохладный воздух насыщался тяжёлыми запахами влажной земли и свежих диких трав. Когда маги наконец достигли верхушки одного из самых высоких холмов, перед ними во всей красе открылось то, что так ревностно прятал этот заброшенный остров. Там, прямо за крутыми склонами, в глубокой осенней долине, находилось то, чего они никак не ожидали увидеть — обитаемое, надёжно скрытое от империи поселение.       Они осторожно спустились с холма, прокладывая себе путь через густые заросли, пока наконец не оказались перед высоким, монолитным ограждением. Наверху, в грубо сбитой сторожевой башне, неподвижно сидели часовые. Заметив Тэхена в бинокль, они слаженно применили магию земли — массивные каменные ворота с глухим, утробным гулом поползли в стороны, открывая им проход внутрь.       Едва переступив порог, они мгновенно окунулись в оглушительный гул сотен голосов, сизый дым, лениво поднимающийся из печных труб, умопомрачительный запах горячей домашней еды, звонкий смех детей, играющих неподалёку.       Сквозь толпу оживлённо переговаривающихся людей к ним быстрым шагом направился молодой парень с широкой, искренней улыбкой на лице. Не изменяя себе, в руках он держал mp3 плеер, а наушники свисали с шеи.       — Намсон… — имя любимого ученика само слетело с губ Чонгука. Несмотря на внезапное предательство парня в Тэгу, борец только сейчас по-настоящему осознал, как сильно он по нему скучал. Революционер был искренне, до безумия рад их видеть и без лишних слов с ходу крепко обнял своего наставника, отчего Чонгук мгновенно содрогнулся всем телом и болезненно, сквозь зубы зашипел. Ткань одежды снова рванула свежую рану на плече.       — Эй, вы чего? Вы в порядке? Ранены?! — Намсон резко отстранился, испуганно осматривая избитого борца и бледного Чимина.       По их измученному виду он сразу понял, что Тэхён со своей парусной лодкой немного опоздал, но, вопреки всему, всё же сумел доставить наставников сюда живыми.       — Всё в порядке, правда, — Чонгук вымученно улыбнулся, хотя внутри у него всё болезненно закрутилось от смеси радости и щемящей тоски.       — Господин Тэхён, — Намсон внезапно замер и с глубоким, искренним почтением склонил голову перед Кимом.       Этот жест вежливого подчинения со стороны борца заставил Чонгука и Чимина удивлено переглянуться.       Разогнувшись, Намсон тепло улыбнулся хранителю воздуха и жестом указал на раскинувшуюся в долине деревню:       — Мы вас очень ждали. Вы, должно быть, безумно устали и голодны после такой дороги. Пойдёмте, я немедленно провожу вас до вашего личного дома.       — Как гостеприимно, — Чимин иронично вскинул бровь, бросив на Чонгука красноречивый взгляд: их действительно ждали.       — Я пойду к старейшине.       Даже не взглянув на наставников, Ким быстрым шагом скрылся за углом ближайшего бревенчатого дома, унося с собой тусклый свет керосиновой лампы. Намсон уверенно повёл раненых гостей по направлению к их новым покоям. По пути парень ни на секунду не унимался, увлечённо и без умолку болтая о том, как устроен быт в этом скрытом поселении.       Местные жители были настроены против нынешней имперской власти. Это были люди, которые сознательно укрывали перваков, разделяя с ними одну крышу, хлеб и судьбу: преданные родственники, близкие друзья, любимые. Все они жили как одна огромная, сплочённая семья, искренне презирая правящую династию. Здесь перваков никто не считал бездушными демонами. Напротив, в них видели спасение, общую силу и гордость. Люди и маги твёрдо знали: перваки всегда защитят их, ведь на стороне этих парней стояли сами первородные стихии, которые кормили общину и бережно обходили этот клочок суши всеми природными бедствиями стороной.       Намсон вёл их через просторную центральную площадь, посреди которой возвышался массивный древний тотем — священное изваяние духа-хранителя этого острова. У его подножия аккуратными рядками лежали подношения от местных жителей: небольшие плетёные корзинки со свежими фруктами, полевыми цветами и пахучими целебными травами. Вокруг жилых построек огороды, а по пыльным грунтовым дорогам лениво расхаживали домашние курицы и пушистые бараны.       Чонгук и Чимин кожей чувствовали на себе десятки пристальных взглядов. Но в них не было ни капли привычной настороженности или страха. Только искреннее любопытство. Особенно уделяли вниманием местные дети: они толпами выглядывали из-за покосившихся деревянных заборов и задорно, звонко смеялись, разглядывая прибывших гостей.       — Прямо сейчас в поселении проживает восемь перваков, — увлечённо продолжал рассказывать Намсон, пока они шли по улице. — Один совсем младенец, двое помладше ещё ходят в местную школу и только начинают осваивать свою энергию, и пять взрослых перваков… включая господина Юнги. Ну и два Z-та— вы их и сами прекрасно знаете, это Тэхён и Морико.       Чимин ощутимо вздрогнул, стоило ему услышать имя, которое он так отчаянно и мучительно пытался вычеркнуть из памяти. На слух оно сейчас показалось странным, непривычным и пугающе чужим, но сознание в ту же секунду беспощадно вернуло его к образу того самого человека. Намсон краем глаза заметил, как безупречно сдержанное лицо хранителя воздуха всего на долю секунды дрогнуло и переменилось.       — Чимин-щи, если вы хотите его увидеть… — вкрадчиво, с понимающей полуулыбкой произнёс революционер. — То он как раз сейчас находится неподалёку, в нашем священном саду. Тотемы местных духов укажут вам точный путь. Парень многозначительно указал пальцем в сторону одного из резных деревянных столбов, у подножия которого, свернувшись клубком, мирно спал чей-то крупный пятнистый кот.       — Как твоя нога? — тихо спросил Чонгук, осторожно коснувшись его плеча. Чимин на секунду растерялся и замер в нерешительности, но расширившиеся зрачки выдавали его истинное, непреодолимое желание сорваться с места.       — Не беспокойся так обо мне. Лучше позаботься о себе, — мягко отозвался маг воздуха и едва заметным кивком головы указал Чонгуку на его плечо, где тёмная багровая кровь уже огромным уродливым пятном пропитала одежду, больше не позволяя скрывать глубину раны.       — У нас в лагере есть лучший целитель, Чонгук-щи, — уверенно заверил его Намсон, мягко перехватывая борца под руку. — Пойдёмте со мной. А с Чимин-щи всё точно будет в порядке.       Чонгук проводил тяжёлым взглядом хранителя воздуха, который торопливо свернул на другую, уходящую вглубь острова тропинку. И тихо, устало вздохнул. Изрезанное плечо снова отозвалось пульсирующей болью, и парень неохотно признал, что медицинская помощь ему сейчас точно не повредит.

* * *

      Священный сад был надёжно скрыт от остального лагеря плотным кольцом вековых сосен и редких широколиственных деревьев. В самом его центре располагался изящный каменный павильон с резными арочными проёмами и старыми, обвитыми диким плющом полуразрушенными колоннами. Совсем рядом с постройкой буйно разрослись кусты диких роз.       Чимину здесь мгновенно понравилось. В саду царила абсолютная, звенящая тишина, и слышался лишь мерный, успокаивающий шум воды, которая небольшим водопадом срывалась с невысокого обрыва прямо в зеркальное озеро. Солнечного света сюда проникало мало — его почти полностью задерживали кроны сосен-великанов. Хранитель воздуха шёл медленно, настороженно, словно до безумия боялся увидеть здесь не Юнги, а кого-то совершенно другого — чужого и холодного первака. Пальцы судорожно впились в собственное запястье, поверх серебряного браслета, окольцованного мерцающими опалами.       Почему его это так сильно волновало? Неужели годами выстраиваемая, неприступная ментальная крепость внутри него способна дать трещину и рухнуть от одной только мысли об этом эгоцентричном, дерзком маге воды? Этого просто не могло быть. Он ведь лично растоптал и отдал все свои чувства и живые эмоции, чтобы больше никогда в жизни не надеяться, не доверять, не любить и не проникаться чужой болью. Только венчание спасло его в тот день, когда он окончательно потерял самого себя. Но что, если бы не этот союз со стихией? Могло ли всё сложиться совершенно по-другому? Как бы он тогда относился к Юнги — к этой последней благородной крови великого и уничтоженного клана Мин?       В спутанных, тяготевших его душу мыслях Чимин замер прямо напротив застывшего силуэта. Человек стоял к нему спиной под каменным куполом павильона, одетый в традиционный корейский ханбок, а его голову венчала чёрная шляпа-кат с нитями драгоценных бус. Только мужчины благородного происхождения имели право носить такой головной убор.       Под каменным сводом, который бережно подпирали старые колонны, тихо догорали восковые свечи. Их блёклый свет мягко обрисовывал линию статной фигуры, которую Чимин без труда узнал бы из тысячи — это был Юнги. Огонёк плясал, освещая уединённый сад и силуэт последнего наследника великого клана.       Мин медленно обернулся, интуитивно почувствовав, что больше не один. И в ту же секунду Чимин до глубины души осознал: перед ним стоял именно тот Юнги. Маг воды смотрел на него своими глубокими, тёмными глазами, в которых сейчас плескалось такое невероятное множество эмоций, что они абсолютно не нуждались в словах. Чимин оробел на месте. В этот короткий миг с пугающей чёткостью понял: он никогда в жизни не предполагал, что кто-то вообще способен смотреть на него таким образом. Глаза Юнги никогда не умели молчать.       А что же его собственные? Все чувства, которые Чимин так отчаянно и безжалостно пытался подавить ради своего священного венчания, в одно мгновение сокрушительной лавиной нахлынули на него. И горькая, удушливая тоска от их долгого расставания в этой толпе эмоций была ярче и ощутимее всех.       Чимин поджал пухлые губы и, до хруста сжав кулаки, прошептал только одно, самое главное имя:              — Юнги…       А в следующую секунду окончательно сорвался с места. Словно полностью потеряв контроль над собственным телом и разумом, рванулся вперёд. На одно безумное мгновение он будто обнял собой весь этот прохладный осенний воздух сада, пока наконец не кинулся к застывшей фигуре, с размаху закинув руки на плечи мага воды.       Чимин глубоко, судорожно выдохнул и крепко прикрыл глаза. В груди, где ещё секунду назад разрасталась бездна паники, воцарилось долгожданное, умиротворяющее спокойствие — с Юнги всё было в порядке. Он выжил. Он был здесь.       Чужие сильные руки тут же обняли его в ответ, собственническим движением прижимая хрупкое тело ближе к себе. Юнги замер всего на мгновение, справляясь с шоком, а затем бережно, мягко погладил хранителя по спине сквозь плащ, согревая.       — Чимин… — его тёплое дыхание коснулось обнажённой шеи блондина.       Опомнившись, маг воздуха мигом разорвал то, чего они оба так отчаянно желали. Он резко отстранился и отошёл на один шаг назад, судорожно восстанавливая безопасную дистанцию. Чимин заставил свои плечи расправиться, а лицо — вернуть прежнее, непроницаемое выражение. Посмотрел на Юнги точно так же, как смотрел всегда: как строгий, холодный наставник на своего вечно непослушного ученика.       Он не мог и не стал бы ругать его сейчас за этот выбор, который спас его… Губы хранителя отчаянно задрожали, а грудную клетку сковала судорожная, болезненная дрожь отголосков того кошмара, что произошёл с ними в столице. Карие глаза мгновенно стали стеклянными от подступивших слёз, которые он больше не мог контролировать. Юнги смотрел на него так, будто прямо здесь, посреди этого священного сада, был готов в одиночку решить все его проблемы. Смотрел так, словно призывал наконец открыть израненное сердце, довериться и научиться принимать чужую заботу и защиту.       Чимин уже слишком давно забыл, каково это — быть обычным живым человеком, и он правда смертельно устал держать этот удар один.       — Не надо… — тихо, со щемящей нежностью попросил Юнги.       Он внезапно шагнул вперёд и бережно обхватил бледные, холодные щёки наставника своими тёплыми руками. Сделал это лишь для того, чтобы Чимин снова не спрятался за своей маской и не отводил взгляд, по которому Юнги так мучительно изголодался за время разлуки. Мин был готов принять абсолютно любую его эмоцию — он безумно скучал по нему, по каждому его редкому слову, строгому выговору и тихому вздоху. Но ему меньше всего хотелось, чтобы после стольких дней разлуки Чимин плакал при первой же их долгожданной встрече.       Но Чимин в его руках всё равно сломался. Впервые в жизни этот гордый хранитель казался настолько разбитым, беззащитным и абсолютно потерянным.       — Что произошло?       Он бережно, до безумия нежно погладил большим пальцем щеку, стирая первую горячую слезу, и это трепетное прикосновение отозвалось в теле наставника лёгкой, беззащитной дрожью.       — Сокджин… Хосок… — с трудом, с перерывами на судорожные, болезненные всхлипы едва слышно произнёс он.       Юнги осознал всё в ту же секунду. Внутри всё оцепенело, а сердце пропустило тяжёлый, оглушительный удар. Точно так же… Господи, точно так же когда-то в пылающем поместье Пучхон на него смотрела собственная мать. Смотрела заплаканными, полными отчаяния глазами, умирая от раны в боку и задыхаясь от невыносимой душевной боли, потому что не смогла уберечь своего ребёнка от этого жестокого мира. Теперь этот сокрушительный груз вины за недосмотренных, попавших в беду близких разрывал изнутри и самого Чимина.