Перваки

      Когда ты маг воздуха, преодолеть даже самые высокие ворота не составляет никакого труда. Чимин мягко приземлился на траву и тут же скрылся за кронами деревьев, чьи ветви протяжно скрипели под порывами осеннего ветра. Он оказался в просторном внутреннем дворе поместья. Центральная каменная тропинка вела к двум сообщающимся прудам, усыпанным водяными лилиями и обрамлённым резными ступенями. Из окон главного здания струился тёплый, обманчиво приглашающий свет. Коснувшись холодной коры дерева, Чимин прислушался — неподалёку послышались голоса, которые стремительно приближались.       «Чёрт»       Чимин бесшумно сорвался с места, взбежал по стволу и запрыгнул на изогнутую крышу пристройки, плотно прижавшись к холодному шиферу.       Во дворе мелькнули две тени. Он замер, разглядывая внизу Юнги и Морико, которые на повышенных тонах препирались посреди сада. Девушка всё ещё была в свадебном ханбоке, но её некогда аккуратно убранные волосы теперь растрепались и беспорядочно падали на плечи. Быстрыми, нервными шагами она пыталась догнать мужа. Мин уже успел переодеться в тёмно-синее кимоно с росписью из белых стилизованных цветов, перевязанное на талии широким светлым оби.       Морико резко дёрнула его за рукав, заставляя остановиться и развернуться к ней лицом.       — Я не могу просто притворяться, что всё хорошо! — её голос срывался от клокочущих эмоций. — Ты ведёшь себя так, будто тебе на всё плевать! Мы должны быть счастливы в этот день, а не спорить! Во мне возродилась энергия Ли Хэбэк, во мне течёт кровь Мин! Мне предначертано самой судьбой возродить твой чёртов клан!       — Это предназначение ты сама себе вбила в голову! — в голосе Юнги послышалось глухое, опасное рычание. Он едва сдерживал себя. — Клана больше нет и никогда не будет. Вся власть при дворе смешана с нашей кровью. Возможно, это проклятие, и нам суждено заплатить за все былые деяния. Мы обвенчались, как ты и хотела. Ты получила статус, фамилию и уважение. Что ещё тебе от меня нужно?       Морико смотрела на него растерянным, блуждающим взглядом, абсолютно не понимая его холода. Ярко-красные губы были приоткрыты в тщетной попытке выговорить хоть что-то, но нужные слова так и не находили выхода.       Это было подобно удару по лицу. Она сделала шаг назад, полностью ошарашенная, словно камни под её ногами внезапно соскользнули в бездну.       — Я хочу, чтобы ты был рядом со мной! Это всё, что мне нужно!       Юнги взглянул на неё, и на лице отразилась тяжёлая смесь гнева и затаённой боли.       — Ты лжёшь сама себе. Ты хочешь видеть меня в роли правителя этого острова, чтобы мы установили здесь свои порядки, о которых ты так часто бредишь. Авторитарный режим! Я дал тебе фамилию. Теперь оставь меня в покое и делай с этим чёртовым кланом всё, что тебе вздумается.       Морико горько хмыкнула и посмотрела на него уже совсем не как та наивная дурочка, которую так усердно пыталась из себя строить. Всё прекрасно понимала и знала, что Юнги необратимо изменился именно после появления этого хранителя.       — Хорошо. И первым моим решением будет пустить кишки твоему милому магу воздуха.       Чимин на крыше тут же сжал кулаки, но в следующий миг шумно выдохнул. Юнги в два широких шага пересёк разделявшее их расстояние и намертво припечатал девушку к каменной стене здания.       — Ты не посмеешь! — прорычал он, сдавливая её горло и глядя на неё с такой бешеной, убийственной интенсивностью, что две энергии магов столкнулись невидимой взрывной волной. Эта невидимая сила на секунду оглушил Чимина, забив его слух глухим звоном.       — Отпусти меня! — прохрипела она. Обида сдавила горло сильнее, чем железная хватка мужа.       Юнги резко отступил от неё, тяжело дыша и отводя взгляд в сторону. Морико шумно, судорожно вдохнула воздух, молча развернулась и стремительно пошла прочь вглубь сада. Мин издал яростный рычащий звук, взмахнув рукой, заставил массивный поток воды из пруда взметнуться вверх, на лету застывая в острые, длинные ледяные пики, и с размаху врезаться в стену здания. Лёд не разбился. Острые глыбы с грохотом раздробили каменную кладку, намертво застряв в ней. Чимин испуганно округлил глаза, понимая, что первак за этот год совершил невероятный, колоссальный скачок в своих навыках. Ни один маг воды на его далёкой родине не был способен сделать так, чтобы податливая жидкость стала прочнее векового камня.       Он попытался осторожно отползти от края крыши, боясь, что очередной всплеск энергии заденет его, но его нога резко соскользнула. Подошва издала предательский скрежещущий звук о металл. Хранитель замер, мысленно проклиная собственную неосторожность — меньше всего на свете ему хотелось, чтобы Юнги застукал его за подслушиванием. Секунда, две… Чимин уже облегчённо выдохнул в наступившую тишину, как вдруг прямо за его спиной из пруда взметнулся мощный вихрь.       Маг воздуха резко обернулся, пытаясь увернуться, но движения стремительного потока были слишком ловкими и насквозь просчитывали каждый его шаг. Тяжёлый водяной жгут обхватил его за талию и резко дёрнул вниз, на землю. Чимин неуклюже рухнул на траву, но благодаря природной мягкости приземления не ушибся. Брызги воды разлетелись в стороны, коснувшись его одежды, и тут же растаяли в воздухе.       — Чимин? Ты что здесь делаешь? — Юнги нахмурился, явно не оценив этого внезапного появления.       Но стоило ему подняться, отряхивая ткань золотых брюк, и развернуться к нему лицом, как Мин осёкся. В тёплом свете садовых ламп он предстал перед ним таким, каким он его ещё никогда не видел. Юнги и раньше считал его красивым, но сейчас эта красота пробуждала желание лицезреть её вечно; чтобы всё это без остатка принадлежало только ему одному. Взгляд — всегда тяжёлый, пронизывающий до самых потаённых струн страха — мгновенно изменился, став обезоруживающе уязвимым. В этой чёрной, манящей глубине Чимин видел собственное отражение.       — Прости, я не думал, что застану вашу ссору.       Под этим непривычным, гипнотизирующим вниманием он чувствовал себя очень странно, мечась между двумя противоположными желаниями: немедленно сбежать отсюда или замертво броситься в руки этого первака.       Юнги желал исключительно второго. Заметив чужую растерянность и робкую попытку Чимина отступить, он сделал шаг вперёд.       — Ты никуда отсюда не уйдёшь, — его голос прозвучал низко и веско, словно раскат грома в абсолютной тишине.       Чимин поспешно отвернулся, пытаясь скрыть вспыхнувший смущённый взгляд и быстро соображая, как выбраться из этой ловушки. Ноги мелко дрожали от переполнявших эмоций. Не выдержав, он робко посмотрел на него через плечо и тихо выдохнул:       — Ты стал намного сильнее, Юнги.       Секунды тянулись, точно вечность. Чимин прекрасно понимал, что не сможет сбежать от того, что сам же и задумал. Не сможет — и, если быть до конца честным, больше не хочет бежать от него. Он кожей ощутил внезапное горячее дыхание, опалившее открытую шею, а в следующее мгновение сильные руки мягко обхватили его за талию и резко притянули к себе. Чимин натянулся как струна, стоило большой ладони Юнги лечь на его живот, и тёплые, сладостные искры мгновенно разбежались по всему телу. Тело предательски слабело в этой хватке, и Пак, который никогда в жизни не позволял себе быть слабым, вдруг всем сердцем пожелал сдаться этому чувству.       Юнги обнимал его молча, бережно, словно боялся переступить невидимую границу дозволенного.       — Как тебе сегодняшнее небо?       Чимин послушно поднял голову, устремляя взор на глубокое чёрное покрывало, расписанное миллионами белых, светящихся точек. Юнги сквозь полуопущенные ресницы заворожённо наблюдал за изящным изгибом его шеи, жадно вдыхая сладкий, манящий запах кожи.       Хранитель не торопился с ответом, переводил взгляд от одной далёкой звезды к другой, словно пытался разгадать в них извечную загадку. Небо было его родной обителью: каждое прикосновение облака, ветра, света или тьмы было знакомо ему до боли. Прижимаясь спиной к твёрдым мышцам груди первака, маг воздуха до безумия захотел впечататься в него ещё сильнее, слиться воедино.       Он осторожно накрыл его холодную ладонь своей — согревающе тёплой.       — Небо всегда красивое, — тихо отозвался он, внезапно вспоминая их полёт на планере. Именно тогда он показал ему, как свобода способна покорять и влюблять в себя — один раз и на всю жизнь. — Но когда ты рядом… оно кажется мне особенным.       — Чимин, — едва слышно прошептал Мин, нежно касаясь кончиком носа его щеки. — Позволь мне сделать эту ночь особенной для тебя?       — Разве тебе нужно моё согласие, первак? — игривые нотки проснулись в голосе, стоило ему окончательно расслабиться под чужими, едва сдерживаемыми касаниями.       Он плавно развернулся в чужих руках лицом к нему. Ладони Юнги никуда не исчезли — они медленно скользнули по шёлковой ткани хаори и собственнически замерли на пояснице хранителя.       Они дышали одним воздухом, не отрывая взгляда друг от друга. Оба отчаянно пытались растянуть каждую секунду, до конца не веря, что это действительно происходит. Что они наконец сдались друг другу после столь долгой, изнурительной внутренней борьбы. Борьбы, где первак никак не желал уступать ледяной гордости хранителя, а хранитель — до последнего сопротивлялся бесконтрольным эмоциям первака.       — Рядом с тобой я в первую очередь человек, а не демон. И мне чертовски важно твоё согласие. Потому что если ты дашь его мне… Тебе придётся как-то справиться с моим неконтролируемым желанием навсегда присвоить тебя себе.       — Мы дали друг другу клятву. Это намного выше любых наших предрассудков, — Чимин нежно обхватил его лицо, осознанно переводя взор то на тёмные глаза, то на его манящие губы. — Я готов.       — Ты пил? — тихо, с лёгкой хрипотцой в голосе спросил Юнги.       Взгляд медленно скользнул по подведённым чёрным углём глазам Чимина, задерживаясь на его влажных, напитанных маслом губах.       — Совсем немного, — он вызывающе улыбнулся самым кончиком губ, шагнув вплотную и утыкаясь ладонями в широкую грудь. — Пытался заглушить мысли о твоей прекрасной свадьбе.       Юнги резко перехватил его за талию, практически вжимая его в своё тело.       — Единственное, о чём я жалею — это о каждой секунде, проведённой сегодня не с тобой, — выдохнул он прямо в его приоткрытые губы.       Хранитель прильнул к нему, спускаясь неточными, обжигающими поцелуями по шее Юнги и дразняще прикусывая зубами мягкую кожу. Мин замер, шумно и рвано выдыхая, послушно позволяя магу воздуха оставлять на своей шее невидимые метки. Чимин тем временем нетерпеливо ощупывал его тело сквозь слои тёмно-синего кимоно, ведя ладонями по крепким мышцам груди, вдоль боков и по широкой спине.       — Чимин… — в горле в один миг пересохло, а по коже лавиной побежали мурашки от этих ласковых, дразнящих прикосновений. — Пойдём со мной.       Паку с явной неохотой пришлось отстраниться. Юнги бережно перехватил его за руку и повёл через ночной сад к дому, увлекая за собой на энгаву — открытую деревянную террасу. Он плавно раздвинул резные дверцы-сёдзи, ведущие в его личные покои. Внутри комнаты тихо теплилась свеча в декоративной лампадке. Серебряный свет полной луны мягко проливался сквозь окна, очерчивая контуры большой кровати, цветущего бонсая в углу и расписных дорогих ваз.       — Симпатично, — негромко рассмеялся светловолосый, проходя вглубь комнаты и мимоходом рассматривая стены, украшенные изящными рисунками тушью.       Он обернулся, даря Юнги ту самую искреннюю, открытую улыбку, которую маг воды считал до безумия красивой. Мин шагнул следом. Оставив двери приоткрытыми, он резко перехватил Чимина за края шёлкового хаори и рванул на себя, крепко прижимая к своей груди.       — Где ты хочешь это сделать? — прошептал прямо в его порозовевшее ухо, пока внутри у обоих разгорался неконтролируемый пожар от осознания того, что произойдёт в следующие минуты.       Чимин ни секунды не робел, смело посмотрел мужчине в глаза, лукаво прищурив подведённые углём веки, и вцепился обеими руками в плотный воротник его тёмно-синего кимоно, явно желая поскорее сорвать его с этих широких плеч.       — А у нас есть варианты? — он блаженно прикрыл глаза, когда Юнги собственнически поцеловал его в уголок губ, жадно вдыхая сладкий аромат шёлковых волос.       — Может быть, прямо здесь, — прошептал Мин, кивком указывая на мягкие подушки, хаотично рассыпанные по огромной кровати, и ладони медленно опустились ниже, накрывая бёдра хранителя и ласково оглаживая их аппетитные округлости сквозь тонкий атлас. — А если хочешь рискнуть… Я могу взять тебя в воде.       — Ты ведь сильный первак. Научился брать свои способности под полный контроль, — шумно и часто дыша, выдохнул Чимин.       В ответ Юнги бесцеремонно и жёстко стиснул его задницу в обеих ладонях, заставляя его сладостно охнуть. Кажется, нежно и красиво у них сегодня точно не получится. Они оба слишком долго томились от этих запретных, удушающих желаний, слишком долго изображали приличие, чтобы сейчас иметь силы сдерживать себя. Чимин больше не пытался соблюдать рамки дозволенного с наследником клана Мин. А Юнги плевать хотел на то, что перед ним его бывший наставник, вечно твердивший о контроле.       В эту секунду они были обнажены друг перед другом — и дело было вовсе не в одежде. Они знали страхи друг друга, знали чужую боль, знали друг друга до самых костей. Чимин понятия не имел, что именно его ждёт, но предельно чётко осознавал: если Юнги действительно решит взять его в своей родной стихии, у него, простого мага воздуха, банально не хватит сил это вытерпеть. Этот мужчина будет ненасытно брать его тело до самого утра.       Юнги резко подхватил его под бёдра, заставляя Чимина скрестить ноги на своей пояснице, и так же грубо, бесцеремонно припечатал спиной к стене, больше не в силах сдерживать первобытный голод. Мин буквально вгрызся в его рот жадным поцелуем, безжалостно сминая эти пухлые, влажные губы, которые уже не раз являлись к нему в мокрых снах. Властно толкался языком внутрь, переплетаясь с языком хранителя и напрочь лишая его возможности дышать. Чимин, теряя опору, пытался за что-то ухватиться и, не найдя ничего лучше, до боли впился пальцами в корни волос первака, крепко сжимая их в ладонях.       Чёрно-золотое хаори со скользящим шорохом упало на пол, обнажая изящные плечи. В то же время под натиском ладоней Чимина плотный ворот тёмно-синего кимоно разошёлся в стороны, открывая взору широкую грудную клетку. Они целовались без продыху, буквально съедая губы друг друга, сталкиваясь носами и опаляя кожу сбитым дыханием. Их руки хаотично, безудержно скользили по разгорячённым телам в яростном желании коснуться как можно большего количества обнажённой кожи. Слабый свет от лампады отбрасывал на стену две тени, слившиеся в едином порыве безумной страсти.       — Я хочу, чтобы ты отсосал у меня, — наконец оторвавшись от искусанных губ, без тени стеснения сказал Чимин, тяжело дышал, медленно ведя большим пальцем по распухшим, влажным губам Юнги.       — Любое твоё желание для меня закон. В этот раз я ни за что не ослушаюсь своего сонсэнима, — низким, вибрирующим от вожделения голосом отозвался он.       Кратко, мазком поцеловал его в подбородок и покорно опустился перед ним на колени. Пальцы нетерпеливо нырнули под шёлковую золотистую ткань, и Чимин поспешно помог ему, полностью обнажая свой подтянутый мягкий живот. Юнги прильнул к нему, оставляя длинную, мокрую дорожку из поцелуев и жадно слизывая языком солоноватый вкус его кожи.       Свободной рукой расстегнул пуговицу на золотых брюках и аккуратно стянул их вниз по бёдрам, тут же тесно прижимаясь лицом к паху сквозь тонкую ткань нижнего белья. Возбуждённый член ощущался сквозь хлопок тёплым, податливым и нежным. Мин до безумия захотел взять его в рот — он сделал бы это, даже если бы Чимин его не просил.       Чимин сладко, надрывно вздохнул, слегка ударился затылком о стену и блаженно закатил глаза от одной только картины: могучий первак стоит между его раздвинутых ног и нагло притирается лицом к его изнывающему от нетерпения члену. Пальцы Юнги тем временем то и дело собственнически сминали уже обнажённые ягодицы. От этих властных прикосновений по коже лавиной бежали мурашки, а низ живота сводило от возбуждения. Хранитель был готов буквально лезть на стену — настолько уязвимой и чувствительной стала сейчас его кожа.       — Юнги… — вместо привычного строгого нравоучения с губ Пака слетел отчаянный, требовательный стон.       И Мин больше не заставлял его ждать. Он ловким движением спустил нижнее белье к его ногам, и его голодному взору открылся красивый, аккуратный член с нежно-розовой головкой, похожий на сверкающий в солнечных лучах леденец. Юнги шумно сглотнул скопившуюся слюну и преданно, снизу вверх посмотрел прямо в затуманенные страстью глаза.       От этого сверкающего взгляда, подёрнутого пеленой голодного желания и затягивающего в самую глубь грешной бездны, Чимин едва ли не хныкал. Хотелось отвернуться, но он вовремя взял себя в руки и коснулся бледной щеки Юнги, мягко подцепляя пальцами его подбородок и направляя мужчину к своей изнывающему возбуждению. До безумия хотелось трахнуть эти очаровательные губы, с которых когда-то так часто слетали грубости, наполненные яростью и застарелой обидой на весь мир. Хотелось, чтобы первак заглотил его полностью, а взамен Чимин был готов позволить ему сделать со своим телом всё, что угодно. В эту секунду он был согласен даже на тот безумный секс в воде.       И Юнги послушно подчинился. Он обхватил податливый член длинными изящными пальцами, направляя его к своему лицу. Покрасневшие губы плотно сомкнулись на упругом органе, а влажный язык мягко лизнул солоноватую дырочку на розовой головке. Чимин судорожно впился пальцами свободной руки в висящую на стене картину, к которой всё это время был прижат спиной, и принялся без тени угрызений совести яростно царапать ногтями дорогое произведение искусства.       Юнги упёрся одной рукой в деревянную стену возле обнажённых бёдер, а второй крепко зафиксировал его бедро, чтобы без остановки, плотно смыкая губы, скользить по всей длине. Он брал его глубоко, до самого лобка, заглатывая до предела. Старательно, ритмично двигал головой, а срывающие на крик, стоны Чимина пробуждали в его груди что-то по-настоящему необузданное и звериное. Главным для него сейчас было не причинить любимому хранителю боль, поэтому он изо всех сил сдерживал свои первобытные порывы. Стоя коленями на бамбуковом татами, он сосал местами грубо и небрежно, но Паку окончательно сносило голову от этого невероятно жаркого рта и жадного, работающего языка. Чимин сам нетерпеливо толкался в податливый рот, до предела напрягая плоский живот. Белые пряди шёлковых волос окончательно выбились из укладки, красиво и хаотично прилипая к лицу. Первак обхватил пальцами основание члена, помогая себе рукой, а затем осторожно приласкал нежным касанием сжавшиеся яички, вырвав у него звонкий, пронзительный стон. Так сладостно стонать не умела ни одна из девушек его клана — этот звук заставил Юнги покрыться искрящимися мурашками.       Он снова поднял взгляд, удерживая на языке всю тяжесть налитой плоти. Пухлые губы, которые вечно были недовольно сжаты в строгую линию, теперь были беспомощно, нуждающе распахнуты. Влажные, блестящие в полумраке от чужой слюны. Чувствуя, как член мелко вздрагивает во рту, Юнги довёл свою работу до конца, принимаясь двигать головой ещё активнее, пока наконец не ощутил на языке первые толчки горячего семени. Чимин протяжно, надрывно застонал и, не сдержавшись, сильно дёрнул его за волосы. Юнги аккуратно выпустил обмякший член. Одинокая белая капля осталась на его распухших губах, и он лениво стёр её тыльной стороной ладони, тяжело и хрипло дыша. Чимин едва держался на ослабевших ногах, но требовательно протянул к нему руки, безмолвно приказывая подняться. Мин встал во весь рост, мгновенно обхватил его за талию и вжал в себя, вновь безраздельно завладев чужим ртом. Чимин горячо ответил на поцелуй, мягко поглаживая его по голове.       — Молодец, — прошептал, лукаво блестя подведёнными углём глазами. — Я решил. Возьми меня в воде.       Юнги шумно сглотнул, крепче сжимая его бёдра и едва касаясь влажных губ хранителя своими:       — Ты точно уверен?       — Да. Я хочу этого. Хочу тебя, первак, — прошептал Пак и смело опустил ладонь на его пах.       Легко отыскал в складках тёмно-синего кимоно твёрдый, изнывающий бугорок и крепко сжал его, вырвав у Юнги глухой, хриплый вздох. Мин резко разорвал поцелуй, подхватил Чимина на руки под его тихий, лёгкий смех, который приятно ласкал слух. Чимин крепко обнял его за шею, позволяя нести себя туда, куда Юнги вздумается. Но вопреки ожиданиям, они не покинули комнату. Внезапно его опустил на большую кровать, прямо среди мягких подушек.       Чимин недоуменно посмотрел на него снизу вверх. Широкий край кимоно всё-таки сполз с плеча Мина, открывая дразнящий доступ к его бледной, крепкой коже.       — Ты ведь не думал, что останешься совсем без наказания, мой милый хранитель?       — О чём ты, Мин? — Чимин растерянно нахмурился, и его щеки мгновенно вспыхнули густым румянцем.       Договорить он не успел. Юнги резко перевернул его на живот, выставляя его обнажённые, круглые ягодицы под серебряный свет луны. Тяжёлая мужская ладонь тут же опустилась со звонким, хлёстким шлепком. Пак вздрогнул от неожиданности, попытался отстраниться, но Юнги мгновенно перехватил оба его запястья, намертво зафиксировав в одном кулаке. Хранитель, тяжело и яростно дыша от клокочущего гнева, лежал с широко расставленными ногами. Но когда прилетел второй, ещё более ощутимый удар, Чимин лишь крепко сжал зубы. Скользнув животом по простыне, он невольно прижался к твёрдому бугру между бёдер, и в его голове пронёсся лихорадочный, пугающий вопрос: а не слишком ли огромный у Юнги член в штанах?       — Я о том, что сейчас ты находишься в моём поместье, — он медленно, успокаивающе огладил ладонью покрасневшую от ударов кожу. Чуть отодвинул одну ягодицу в сторону, чтобы бросить взгляд на тугое, закрытое колечко, в котором совсем скоро будет тонуть его член. Да, это выглядело извращённо, но Юнги даже не думал отнекиваться. С Чимином по-другому он уже просто не мог — ему до зуда под кожей хотелось наказать этого горделивого упрямца за все потраченные за день нервы. — А у нас в роду есть старинная традиция: наказывать непослушных членов семьи хорошей поркой.       — Я разве член твоей семьи? — прорычал он, испытывая желание извернуться и укусить этого наглеца за плечо.       Чимин возмущено давится воздухом, чувствуя пальцы, которые заинтересовано оглаживают его между ягодиц. Вместо ответа Юнги легко поднял его. Сгреб в охапку за талию и, словно податливую куклу, развернул к себе, усаживая на свои колени лицом к лицу. Смотрел на него долго, пронизывающе и серьёзно, слегка сведя густые брови к переносице.       — Если бы ты был девушкой, я бы без раздумий женился на тебе. Чтобы ты носил мою фамилию и рожал моих детей.       Эта фантазия казалась абсурдной, но в груди Чимина от этих слов приятно и сладостно кольнуло. Он удивлённо распахнул глаза.       — Но ради тебя я готов отказаться от клана.       — Не говори ерунды. Не нужно, — робко попросил он, ластясь лицом к чужой ладони. — Я и так буду рядом с тобой.       — Тогда, Чимин-щи, стоит немного потерпеть, пока я подготовлю тебя для своего члена. Я очень не хочу причинить тебе боль, — хрипло прошептал Мин.       На этот раз Чимин ответил действием: мстительно впился в его рот, дразняще прикусил нижнюю губу и резко отстранился, чтобы самому послушно лечь на его колени. Ему хотелось поскорее избавить первака от остатков лишней одежды. Будет больно — он это прекрасно знал. Давно морально готовился к тому финалу, к которому их в итоге завела эта неосознанная, стихийная борьба.       Крупная, приятная дрожь пробила его тело, когда удар за ударом широкой ладони начали прицельно приходиться по его ягодицам. Прикусив внутреннюю сторону щеки, Чимин судорожно сжимал пальцами шёлковую ткань покрывала, чувствуя, как его член снова твердеет, и получал извращённое удовольствие от возможности при каждом ударе намеренно проехаться животом по изнывающему стояку Мина. И Юнги действительно поражал своим ангельским терпением.       — Готов поспорить, что твоя задница будет получше любой женской.       Чимин лежал перед ним в одной лишь золотистой безрукавке, которая высоко задралась почти у самых лопаток. Стройные, изящные ноги были скрещены и высоко подняты вверх, являя взору округлые бёдра с натренированными манящими мышцами. Аппетитная пухлая попа с идеальным, крутым прогибом поясницы, тонкая, девичья талия и худые руки — Чимин был чертовски хорош собой, и в голове первака тут же закрались тёмные, лихорадочные мысли.       — У тебя когда-нибудь вообще был кто-то в постели?       Сколько раз Юнги ревновал своего хранителя к Чонгуку или к Намджуну, до паранойи подозревая, что их связывает нечто гораздо большее, чем просто общая работа в академии.       — Тебе прямо жизненно необходима эта информация именно сейчас, пока ты пытаешься трахнуть меня пальцами? — не сдержался он, судорожно выдыхая.       Уже чувствовал, как первый палец, щедро смазанный скользким ароматным маслом, медленно и туго толкается внутрь его сжавшегося ануса. В ответ на эту дерзкую реплику Юнги безжалостно одарил его очередным сильным шлепком по ягодице, вложив в этот удар всю свою накопившуюся, кипящую злость. Чимин сдавленно вскрикнул, возмущённо поворачивая к нему голову. Белые шёлковые пряди полностью скрыли его лоб. Юнги обожал его волосы — влюбился в них ещё в тот самый первый день, когда увидел хранителя. Ему до безумия нравилась мысль о том, что этот парень, в которого он влюблён до нездоровой, маниакальной одержимости, настолько особенный.       — Отвечай. Кто, блять, мог тебя трахать? — угроза вновь отчётливо проскользнула в его голосе.       Но от этого тона у него лишь сильнее затянулся тугой узел внизу живота. Чимин неосознанно, податливо прогнулся в пояснице, ещё сильнее подставляя Юнги свою чувствительную, горящую от ударов задницу. От одной мысли, что он сейчас лежит абсолютно беспомощным перед разъярённым перваком, чья бешеная энергия едва ли не оглушала, Чимин испытывал дикий экстаз.       Этот озвученный вопрос лишь подбросил дров в их разгоревшийся пожар. Чимин хотел сгореть в этом пламени, хотел до самых костей ощутить это запредельно опасное чувство. Чувство, когда хищник окончательно загнал свою жертву в угол, и ей больше некуда деваться. Её единственная дорога — к верной, сладостной смерти.       — Ты сгораешь от ревности, стоит тебе только представить, как я скачу на чужом члене? — Чимин сам, добровольно шагнул в пасть к голодному зверю. Как же стремительно менялись их эмоции, раскачиваясь на безумных качелях от нежности к первобытной жестокости.       Юнги раздражённо дёрнул уголком губ, встречаясь с его вызывающим взглядом, сделал резкое движение пальцами, и струя воды из стоявшего на столике кувшина послушно взмыла в воздух, зависнув в опасной близости от покрасневших ягодиц хранителя. Чимин не успел даже раскрыть рот, чтобы спросить, что тот задумал, как Юнги грубо и резко вогнал небольшой водяной поток прямо в его плотно сжатые мышцы. Жидкость мгновенно наполнила и распирала изнутри. Чимин шумно зашипел от шока и до боли впился пальцами в чужое бедро сквозь ткань кимоно, заламывая голову назад. Жгучая, острая волна боли облизала его позвонки до самого затылка.       А в следующее мгновение он почувствовал, как вода за секунду замерзла в нём, преобразовавшись в гладкий ледяной цилиндр, который беспощадно растягивал его изнутри. Безумный контраст сковывающего холода и горячих, пылающих мышц заставил член Чимина обильно истекать прозрачным предсеменем.       Юнги улыбнулся, вопросительно вскинув бровь в ожидании ответа.       — Не скажешь — и я сделаю эту пробку в твоей дырке ещё больше, милый хранитель.       Чимин сдавленно, жалобно заскулил, а его щеки вспыхнули пунцовым румянцем. Юнги, используя магию воды, заставлял ледышку медленно двигаться внутри его тела, бережно, но настойчиво растягивая неподатливые мышцы перед скорым проникновением.       — Ещё до того, как обвенчаться со стихией… я работал в ночных клубах и чайных заведениях танцором, — ему было невыносимо тяжело говорить об этом, но он заставил себя продолжить. — Я часто находил случайных партнёров, чтобы заглушить пустоту внутри. Это были и девушки, и парни… Я до беспамятства напивался, просто теряя себя. А насчёт Чонгука… между нами ничего не было. Но Намджун…       Он прерывисто вздохнул, сильнее сжимая ткань покрывала.       — Намджун был единственным, с кем у меня была долгая, мучительная близость. Я был слепо, болезненно зависим от него. Он спас меня от наркотиков, но взамен подчинил себе. Заставил меня поверить, что без него я никто.       Юнги замер, и хранитель ощутил, как воздух в комнате мгновенно сгустился и стал невозможным, чтобы дышать им. Бешеная, тёмная энергия первака грозила разнести стены поместья. В чёрных глазах Юнги зародилось что-то такое, чего боятся люди, когда касаются опасной тьмы. Мысль о том, что кто-то владел телом и разумом его Чимина, ломала Мина и заставлял подчиняться, выжигая остатки хладнокровия.       Он с рыком навалился сверху, грубо разводя бёдра Чимина в стороны и вжимая его в шёлковые подушки.       — Больше ни один ублюдок в этом мире не посмеет к тебе прикоснуться, — прорычал Юнги, собственнически переплетая свои пальцы с его пальцами и до боли прижимая его руки к кровати. — Я выжгу из твоей памяти каждое его касание. Ты принадлежишь мне, хранитель. Слышишь? Только мне.       — Чёрт… — Чимин беспомощно приоткрыл губы, глядя на него затуманенным взглядом. — Блять, Юнги, трахни меня уже!       Он умолял, до боли впиваясь пальцами в крепкие мужские плечи. Юнги смотрел на него пугающе серьёзно, но внутри бушевало желание наконец-то полностью подчинить этого парня и присвоить его себе без остатка.       — Мне жизненно важно, чтобы ты сейчас понимал, — произнёс он. — Я никого в этом мире больше не хочу, кроме тебя. И когда я возьму тебя… Это будет навсегда.       — Я уже принадлежу тебе, Юнги, — едва слышно прошептал хранитель, подаваясь вперёд, чтобы их лица почти соприкоснулись. — Так же, как ты принадлежишь мне.       С этими словами Мин окончательно потерял контроль и легко поднял его на руки и широкими шагами направился вместе с ним в свою личную купальню.       Воздух здесь был наполнен густым, тёплым паром, а огромные окна в пол с тёмными деревянными рамами открывали вид на тот самый уединённый сад, залитый серебряным лунным светом. Помимо этого естественного освещения, по всему дощатому полу были хаотично расставлены зажжённые свечи, отбрасывающие мягкие блики. В углу стояла низкая скамья, на которой аккуратно покоились пушистые махровые полотенца. Юнги не выпускал хранителя из рук до самого конца, пока осторожно не помог ему погрузиться в резервуар.       — Вода прямо из-под земли? — Чимин удивлённо выдохнул, едва его кожа коснулась обжигающей жидкости. Он сразу заметил её красивый зеленоватый оттенок, а температура безошибочно указывала на термальный источник. Это было почти как настоящие горячие источники, только под надёжной крышей поместья.       Юнги усмехнулся, подтверждая его догадку кивком. Под внимательным взглядом хранителя он неторопливо развязал оби, роняя широкий пояс на пол, а следом за ним со скользящим звуком опала и синяя ткань кимоно. Юнги всё это время был абсолютно голым. Чимин судорожно сглотнул, во все глаза рассматривая его внушительный, увесистый член с голубой сеткой вен, отчётливо просвечивающих сквозь бледную кожу. И медленно пробежался от тяжелых яиц до потемневшей, налитой головки. Член стоял, плотно прижатый к плоскому животу, на котором разглядел едва заметные, провокационные капли предсемени. Чимин от нетерпения прикусил нижнюю губу и плавным жестом убрал мокрые белые пряди волос назад.       Юнги медленно, смакуя момент, зашёл в купель, давая ему вдоволь налюбоваться своим телом. А после — резко перехватил попытавшегося отплыть назад хранителя за талию, силой возвращая его на место и полностью стирая расстояние между ними.       — Благоприятная среда для тебя, хранитель? — прошептал он, едва касаясь губами его покрасневшего от жара уха.       Чимин заворожённо наблюдал, как на крепком, сильном теле первака из-за горячего пара мгновенно проступает испарина, крупными каплями скатываясь по литым мышцам груди и пресса. Вместо ответа он сам нетерпеливо прильнул к его губам, развязно и жадно целуя. Внутри у него по-прежнему находилась ледяная пробка. Юнги не растопил её, а лишь переместил её глубже. Теперь этот гладкий кусочек льда приносил ему стреляющее, острое удовольствие, волнами расходящееся по всему телу, ведь его самый кончик при каждом движении в воде дразняще упирался прямо в простату. Юнги отлично это знал и чувствовал. Горячо отвечая на поцелуй, он властно положил ладонь на его шею, слегка сдавливая её и заставляя хранителя сладостно выгибаться.       У мага воздуха нестерпимо зудели руки от желания подчинить себе этот полный, налитый член и, скользнув ладонью под воду, он крепко обхватил плоть у самого основания. Первак от этого неожиданного касания сорвался на тихий, хриплый стон прямо ему в рот, мелко подрагивая ресницами.       Свободной рукой Чимин нежно оглаживал рельефные мышцы живота — не раз касался их раньше, чтобы поставить сдерживающую печать, но сейчас он ни в коем случае не собирался заглушать энергию первака. Его пальчики ласково скользили по коже, заставляя Юнги крупно вздрагивать, а затем Чимин спустился ниже и уверенно сжал головку его члена, дразняще надавив большим пальцем на чувствительную уздечку. Юнги требовательно толкнулся в его ладонь, сбивчиво бормоча сквозь поцелуй какие-то проклятия в адрес своего несносного наставника.       Мин совершил в ответ едва заметное движение пальцами, и ледяная пробка внутри Чимина мгновенно стала толще, с новой силой надавив на самую чувствительную точку. Оглушительный, сокрушительный стон сотряс стены купальни, всколыхнув сжатый, наполненный паром воздух. Чимин бессильно откинулся на деревянный бортик купели у самого окна, окончательно потеряв способность стоять на ногах. Юнги голодным, пожирающим взглядом скользил по его телу. Округлые коленки хранителя, едва выступавшие из-под воды, бесстыдно разводились в стороны. Чимин смотрел на него нахально, с тем самым дерзким вызовом в подведённых углём глазах, который без слов требовал вытрахать из него всю былую гордую спесь.       — Нравится быть наполненным? — хрипло спросил Юнги. Трахал его на расстоянии, совершая ритмичные движения двумя пальцами в воздухе, заставляя ледяную пробку двигаться внутри взад-вперёд.       Хранитель заворожённо смотрел на его руку, физически ощущая каждое мимолётное движение льда в своём теле. Не в силах больше терпеть эту сладкую пытку, он рванулся вперёд и крепко обхватил ногами талию Мина, силой притягивая его к себе.       — Юнги! — протяжно, надрывно застонал он, готовый от невыносимого удовольствия лезть на стены.       Мин подхватил его под бёдра, бесцеремонно сминая всё ещё горящие от недавних шлепков округлости, и под водой дразняще проехался своим возбуждённым органом по изнывающему члену хранителя.       — Дай мне свой член… пожалуйста… — плаксиво, уязвимо взмолился он, отчаянно толкаясь пахом навстречу его плоти.       В ту же секунду Юнги единым движением руки вынул из него растаявшую льдышку, и в идеально разработанную, горячую мышцу с размаху вошла массивная головка. Чимин судорожно охнул и сам, до предела насаживаясь на него, широко распахнул рот в немом крике. Его ногти до крови впились в широкие плечи первака.       Юнги грязно выругался, зажмурив глаза от обволакивающей, сокрушительной узости. Мысль о том, что он наконец-то по самую развилку входит в самого Пак Чимина, заставила его рассудок помутиться. Хранитель ещё шире раздвинул ноги, полностью принимая его в себя, пока Юнги до боли сминал его податливые розовые ягодицы, бесстыдно разводя их в стороны для первого, глубокого толчка.       Они замерли. В тишине купальни слышалось лишь их тяжёлое, оседающее на губах дыхание. Смотрели друг другу в глаза сквозь мутноватую поволоку запредельного возбуждения, полностью концентрируясь на ощущениях и той самой близости, которой они оба так долго жаждали, но не смели себе признаться. Юнги вошёл в него почти полностью. Крепко держал его за бёдра, приняв весь вес на себя; сильные мышцы его рук от этой тяжести напряглись и рельефно перекатывались под бледной кожей.       Чимин сидел на нём, точно невесомая пушинка, крепко обнимая первака за широкие плечи. Родная стихия придавала Юнги ещё больше сил. Горячая вода волнами расходилась в стороны, с глухим плеском ударяясь о деревянные бортики и наполняя эхом пустое помещение, пропахшее мокрым деревом и ароматическими маслами. Теплый пар оседал крупными каплями на их разгорячённых телах.       — Я люблю тебя, — признался Юнги. Ему до сих пор было безумно страшно, что тот вечер на пляже ему просто приснился — вечер, когда он спас Чимина и наконец дал ему понять, насколько тот ему необходим.       Чимин дышал тяжело и часто. Сердце испуганной птицей билось в грудной клетке, а внутри всё буквально разрывалось от непонятного, пугающе огромного наполняющего его чувства. Он прижался своим лбом к его лбу, безмолвно отдавая в руки первака собственную душу — ту самую, за которую он когда-то так слепо ручился перед высшими силами. Дух Ветра и Леса ни за что не стал бы слушать презренное дитя воды, но Юнги был готов бросить вызов любым богам ради мага воздуха.       Чимин ответил ему поцелуем, который не был похож ни на один из прежних. Это был отчаянный, надрывный порыв с горьким привкусом боли и тяжкого жизненного груза. И Юнги покорно принял его, забирая эту горечь с его распухших уст и обнимая хранителя ещё крепче, до хруста в рёбрах.       — Я буду двигаться.       Чимин окончательно потерялся где-то на зыбкой границе между затуманивающим рассудок удовольствием и ясной, щемящей печалью.       Юнги подался вперёд, облокачивая его спиной о деревянный бортик прямо у огромного окна, и начал медленно, тягуче вбиваться в него, ни на секунду не разрывая их зрительного контакта. Длинные пальцы без остатка тонули в мягких, податливых бёдрах, а сильные руки держали мёртвой хваткой. Чимин от беспорядочно нахлынувшего экстаза не знал, куда девать руки: его ладони то соскальзывали с плеч Юнги, судорожно зарываясь в его мокрые тёмные волосы, то замирали на лице, а после — хаотично хватали влажный воздух и царапали гладкую древесину купели.       Мин стремительно набирал скорость. Крупная ладонь чуть ли не ломала изящный изгиб талии, удерживая тело, когда хранитель в экстазе отклонялся далеко назад, закатывая глаза и срываясь на тихие, переходящие в звонкий крик стоны.       Карие глаза то и дело вспыхивали похотливым вожделением, опускались вниз по грудной клетке хранителя к бёдрам, с мокрым шлепком соприкасающимся с ним при каждом новом, глубоком толчке. Чимин перехватил его ладонь, лежащую на талии, и требовательно притянул чужие пальцы к своим губам.       Взгляд Мина потемнел до черноты, а челюсть напряглась. Толчки мгновенно стали в разы интенсивнее, стоило Чимину развратно обхватить губами длинные худые пальцы, лаская кончиком влажного языка чувствительные костяшки. Это заводило до безумия. Чимин изнутри сжимался вокруг него ещё крепче, и перед глазами Юнги уже плыли яркие пятна от осознания того, что он находится на самом грани. Напоследок Пак выпустил его пальцы изо рта, чтобы ласково, уязвимо прижаться к ним щекой.       Юнги издал хриплый, утробный рык и резко прижал его спиной к бортику, вдавливая его всем своим весом и вбиваясь до самого упора. Освободившейся рукой под водой крепко обхватил его напряжённый член, быстро подгоняя Чимина к финалу.       Маг воздуха отчаянно замычал, задергался в его руках и сорвался на крик, беспомощно откинув голову назад и полностью подставив поцелуям свою шею. Толстый член внутри него крупно вздрогнул, заполняя его первыми мощными толчками горячего семени, бьющими прямо по чувствительной простате. Юнги жадно припал ртом к пульсирующей жилке на шее, ускоряя движения кулака на его члене, и хранитель с мягким, надрывным стоном излился ему в ладонь следом.       Юнги бессильно рухнул на него, утыкаясь лицом в изгиб шеи и тяжело, рвано дыша. Оргазм сокрушительной лавиной прошёлся по телу, на пару секунд полностью отключив сознание и ввергнув в незнакомую, пугающую эйфорию. Грудная клетка хранителя под ним хаотично, высоко вздымалась, а ладони продолжали нежно ласкать широкую спину Юнги, оглаживая свежие, оставленные им же отметины от ногтей.       За окном оранжевый месяц прятался за тонким покрывалом облаков, пропадая из виду на минуту, пока полуголые деревья глухо скрипели ветвями. Его свет, словно расплавленный мёд, проникал сквозь обнажённые кроны. Чёрные силуэты древесных ветвей и корней создавали причудливую паутину на фоне небесного светила. Кроны деревьев полыхали, точно языки пламени под жёлтым светом садовых ламп, и отбрасывали тяжёлые, резкие тени на стены поместья.       Юнги отстранился на мгновение, но лишь для того, чтобы с новым, неконтролируемым желанием покрыть обнажённое, мокрое тело лавиной поцелуев. Он припадал губами к каждой родинке, к каждому потаённому участку кожи. Ему по-прежнему было мало — Мин хотел утонуть в тепле чужого тела, навсегда сохранить этот вкус у себя на языке. Чимин тихо, хрипло рассмеялся от щекотного чувства и беспрерывных ласк, нежно поглаживая Юнги по мокрой голове, но его бедро вновь отчётливо ощутило его крепкий, камено вставший член. Хранитель плавно развернулся к нему спиной, податливо подставляя ягодицы, в которые первак вжался без малейшего промедления.       Мин принялся исступлённо покрывать поцелуями выпирающие позвонки и аккуратные татуировки полумесяцев на его коже. Безжалостно протолкнув пальцы внутрь, он вырвал у него сдавленный стон. Пальцы двигались глубоко и ритмично. Хватка становилась всё грубее: он настойчиво, уверенно растягивал и без того сверхчувствительные стенки, подготавливая анус для второго, ещё более мощного захода.       И именно в этот миг Чимин ощутил, будто его с размаху погружают в непроглядную, жгучую глубину тёмного океана. Колоссальное давление ломало его изнутри, непреодолимая сила затягивала на самое дно, когда энергия первака накрыла его тяжёлым свинцовым пластом. Он не мог издать больше ни единого звука — в его ушах, заглушая все мысли, сплошным гулом зашумела вода.       Мин, ослеплённый собственной страстью, ничего не замечал, резко вынул пальцы и с размаху вошёл внутрь, снова погружаясь в жаркую, мокрую от его же семени тесноту. Жадно сцеловывал крупные капли испарины с его лопаток и дразняще прикусывал татуированные рисунки полумесяцев на спине.       А Чимин в это время медленно тонул. Лёгкие судорожно сжимались от острой нехватки кислорода. Невидимые цепи намертво сковывали лодыжки и запястья, запирая хранителя в глухой водной ловушке. Тяжёлая ладонь с силой давила на его поясницу; первак вбивался в него с глухим, утробным рычанием, оставляя на теле новые укусы. Он заставлял Чимина всё сильнее вжиматься грудью в твёрдую деревянную поверхность бортика. Перехватив его ногу под коленом, Юнги резко сменил угол и вошёл ещё глубже, заставляя купель ходить ходуном.       В белые шёлковые волосы вплелись длинные пальцы, стягивая пряди в жестокой хватке, но Чимин больше не чувствовал ни собственного тела, ни чужих касаний. Чужая энергия, точно голодная тигровая акула, заживо съедала его конечность за конечностью, делая его частью своей стихии.       — Чимин… — первак протяжно, болезненно застонал, скользя губами по его плечам и шее. Толчки становились всё размашистее, быстрее, сокрушительнее. Хранитель не отвечал ему. Его больше здесь не было — разум безвозвратно унесло на самое дно этого тёмного океана.       — Чимин!       Юнги принялся испуганно трясти его за плечи, всматриваясь в лицо расширенными от паники глазами.       Чимин слабо разомкнул пересохшие губы, ощущал себя так, словно его голову до отказа набили плотной ватой, и растерянно осмотрелся вокруг. Они всё ещё находились в термальной воде, и Юнги крепко держал его на плаву.       — Что с тобой?! — донёсся до него испуганный голос.       Чимин услышал этот вопрос лишь вполуха и вдруг судорожно вцепился в его плечи — так цепляются за жизнь ради единственного глотка кислорода.       — Кажется… меня оглушило твоей энергией… — едва слышно пролепетал он, тщетно пытаясь сконцентрировать затуманенный взгляд на лице Юнги. Тот встревоженно нахмурил брови и принялся трепетно, бережно поглаживать его щёки, ни на секунду не ослабляя объятий.       — Может… поставишь печать?       Чимин окончательно проморгал наваждение и глубоко вдохнул — долгожданное тепло стремительно возвращалось к нему.       — Ты уверен?       — Да. Я пока сам не знаю, на что способна моя энергия, но меньше всего на свете я хочу навредить тебе.       — Хорошо, — Чимин послушно коснулся его мокрого живота.       Собрав в ладонях свою часть энергии, он принялся очерчивать ровные линии прямо по рельефным мышцам пресса, с силой вжимая пальцы в кожу. Юнги зажмурился и судорожно зашипел, но стойко терпел обжигающее прикосновение сдерживающей печати. В следующее мгновение поток его силы сошёл на нет, и дышать в купальне сразу стало гораздо легче.       — Прости… — Чимин мягко коснулся его губ, заботливо убирая с лица мокрые тёмные пряди волос. Юнги лишь слабо покачал головой:       — Нет. Это я совершенно потерял контроль, растворившись в тебе. Прости меня.       Чимин не дал ему погрязнуть в чувстве вины. Подавшись вперёд, сам собственнически перехватил его член и резким движением снова протолкнул в себя.       Сколько это длилось по времени? Всю ночь? Чимин окончательно сбился со счёта, ненасытно принимая его плоть, которая успела побывать везде. На белоснежной коже уже начали проступать сочные красно-синие пятна от засосов и укусов, а на широкой спине Юнги горели багровые борозды от чужих ногтей. Горячая купель сменялась дощатым полом, пол — деревянной скамьёй, а скамья — вновь бурлящей водой купели. Разнеженный, истощённый этой безумной любовью Чимин окончательно выдохся. Юнги вовремя решил, что им пора закончить, пока он действительно не нанёс хрупкому магу воздуха вред.       Мин бережно отмыл его кожу от остатков своей спермы, пока Чимин уже буквально засыпал на его плече, и на руках отнёс его в спальню. Помог одеться в хлопковую пижаму и уложил хранителя на большую кровать, укрыл лёгким шёлковым одеялом и плавно задвинул бамбуковые двери-сёдзи.       — Юнги?.. — Чимин мгновенно проснулся от негромкого хлопка и потерянно протянул руку во тьму. — Не уходи.       — Я здесь, с тобой.       Высушив волосы и одевшись в чистую одежду, он лёг рядом, щелчком пальцев потушил огонь в лампах и крепко обнял Чимина со спины, нежно поцеловав в шею.       В комнате воцарилась оглушающая ночная тишина. Слышно было лишь их мерное, синхронное сердцебиение. Но внезапно странное, пугающе холодное ощущение окатило Юнги, словно ледяной воды. Он распахнул глаза и уставился немигающим взглядом в стену — страшные, кривые тени причудливо скакали по ней в лунном свете. Внутренности сжались. Вся его энергия вдруг начала стремительно сжиматься в голодного, яростного монстра, который широко раскрывал пасть, затягивая его сознание в глухую черноту.       Вокруг по-прежнему было тихо, но Юнги уже бежал от этой неведомой опасности, которая осязаемым холодом дышала ему прямо в спину. Жуткое чувство, похожее на сонный паралич, сковало тело, не давая покоя. Энергия под печатью разлилась внутри неестественным, мертвенным спокойствием, оседая на самом дне души. Юнги прижал к себе спящего хранителя, крепко обнимая его, точно любимую игрушку — словно панически опасался, что этот невидимый голодный монстр вот-вот перекинется на его Чимина.       С восходом первый ранних лучей кончики пальцев мгновенно занемели, а воздух в спальне стал арктически холодным. Юнги замер, прислушиваясь к давящей, звенящей тишине. И в следующую секунду резко вскочил с постели. На уровне чистых инстинктов Юнги приказал всей воде из садового пруда взметнуться вверх. Мощный поток с грохотом пробил бамбуковые двери, ворвался в спальню и в один миг застыл перед кроватью монолитной, непробиваемой ледяной стеной.       Чимин в панике подорвался следом, но Юнги уже намертво обхватил его поперек талии, полностью закрывая своим телом. Раздался оглушительный взрыв. Стены поместья с треском лопнули, вековая крыша здания начала стремительно осыпаться и всем своим весом рухнула прямо на них, погребая их под лавиной обломков и поднимая удушливые клубы серой пыли.