Перваки

      Листва деревьев окрасилась в огненно-красные и ярко-оранжевые тона, утопая в утреннем тумане. Припав спиной к стене у потемневших от времени оконных рам, Чимин пытался вчитываться в найденную книгу. Сборник корейских народных сказок был для него в новинку — в детстве ни мама, ни бабушка не считали нужным читать ему перед сном. Но сегодня он не мог сосредоточиться. Строчки расплывались, он читал между строк, раз за разом прокручивая в мыслях недавний разговор с Юнги.       При одной лишь мысли о нем Чимин прикусил пухлую губу, захлопнул книгу и откинул голову назад, прижавшись затылком к стене и прикрыв глаза. В памяти мгновенно ожили его руки — бледные, словно высеченные из мрамора, с четко очерченными венами и тонкими изящными пальцами, чья крепкая хватка едва подчинялась собственному обладателю.       Зубы сильнее впились в мягкую кожу от нахлынувших воспоминаний, и на языке мгновенно разлился металлический вкус. До грешного, болезненного желания хотелось, чтобы эти руки сейчас сжали его шею. Вспомнились глубокие тёмные глаза, на самом дне которых Чимин мечтал остаться навсегда. И ощущение сильных мышц, скользящих по его торсу, отзывающееся тугим узлом внизу живота.       Чимин резко распахнул глаза и коснулся прокусанной губы, перехватывая пальцем каплю крови, скользнувшую по подбородку. В то же мгновение двери дома с грохотом распахнулись, впуская осеннюю прохладу в натопленную комнату. На пороге без приглашения стояла Морико, вцепившись худыми руками в дверной проем.       — Доброе утречко, хранитель, — она закрыла за собой дверь и медленно прошла внутрь, не сводя с него острого взгляда.       Чимин сохранил невозмутимое выражение лица — её наглое поведение ничуть не удивило.       — Что читаешь? — Морико огляделась, словно проверяя, есть ли в доме кто-то еще. Но кроме Чимина здесь была лишь пустота. Чонгук еще утром ушел посмотреть на местную школу магов, где теперь преподавал Тэхён. Чимин ехать отказался. Как бы этот борец ни уговаривал его, смотреть на то, как вся деревня готовится к праздничному торжеству, у него не было ни малейшего желания.       — Кажется, ты пришла не за тем, чтобы вести со мной дружеские беседы, — спокойно заметил он.       Морико демонстративно захлопнула двустворчатые окна, отсекая лишних свидетелей. Ей явно хотелось запугать его, вызвать страх, но Чимину было почти смешно от этой мнимой угрозы.       — Верно. Ты ведь умный мальчик и должен понимать: чужих мужей из семьи не уводят, — процедила она, с такой силой впиваясь ногтями в собственные ладони, что побелели подушечки пальцев.       — Да, рушить семью — это низкий поступок. И это всё? — он вопросительно вскинул бровь.              Морико склонила голову к плечу. Растрёпанные ветром чёрные волосы скользили по ее бледной коже. Чимин заметил и темные синяки под ее глазами, и измождённый, болезненный вид. Ярость, закипавшая в ней, портила её некогда красивое лицо.       — Нет, не всё, — она резко взмахнула рукой с напряжёнными, скрюченными пальцами. В тот же миг Чимина намертво припечатало к стене. По сосудам и артериям перестала циркулировать кровь. Он едва мог сделать вдох, но упрямо вскинул подбородок и сжал зубы, сдерживая рвущийся наружу стон. Морико, от которой остро пахло мокрой осенней листвой, подошла к нему вплотную, ни на секунду не ослабляя контроля над его телом.       — Удивительно… Я думал, подобные фокусы ты способна проворачивать, только когда солнце сменяет луна.       Морико язвительно улыбнулась, но улыбка тут же сошла с её лица. Ноздри раздувались от ярости, пожиравшей любые разумные мысли. И дело было не только в гневе — Чимин видел, что ею управляет та самая, столь знакомая ему ревность.       — При свете луны я бы сразу вскрыла тебе артерии, — зашипела она, не давая ему пошевелить даже кончиком пальца.       — Брось, Морико. Ты получила такую силу и используешь её лишь для того, чтобы припугнуть какого-то там хранителя?       — Хватит смеяться надо мной, гадёныш! — она резко дернула рукой, снова ударяя его спиной о стену. — Я пришла предупредить: чтобы духа твоего рядом с Юнги не было! На свадьбу даже не являйся, иначе этой ночью тебе точно не жить.       Услышав это, Чимин ощутил, как сердце заколотилось быстрее, а темное, удушливое чувство, собравшее в себе всю скопившуюся боль, вспыхнуло внутри него яростным огнем.       — Я не приду, но от его члена не откажусь, — но на губах появилась слабая, вызывающая улыбка.       Морико едва не прикончила его на месте — ей до безумия хотелось выколоть эти нахальные глаза, напрочь позабывшие о страхе. Могла убить его прямо сейчас, пустить его никчёмную кровь. Не выдержав, девушка вскрикнула и резко взмахнула рукой, отшвыривая хранителя в сторону. Он сильно ударился о соседнюю стену, но Морико тут же снова подняла его тело в воздух и швырнула на деревянный стол.       Стоявшая там ваза и стакан с грохотом полетели на пол, разлетаясь на мелкие осколки. Сам Чимин проехался спиной по гладкой столешнице и тяжело рухнул на пол, издав хриплый, болезненный вздох.       — В следующий раз сверну шею, — бросила она на прощание и вылетела из дома, с силой хлопнув дверью.       Чимин не спешил вставать. Скрутившись на полу в позе эмбриона и до боли впиваясь пальцами в собственное тело, он крепко зажмурился. Из его груди вырвался немой, раздирающий крик. Впервые в жизни пожалел, что родился хранителем. Быть им — означало нести не столько честь, сколько неподъемное бремя. Он впервые проклял свое предназначение и то, что этот мир вечно ожидал от него гораздо большего, чем он был готов отдать. Тьма собственных внутренних демонов давила на него всей своей тяжестью, и он уже не знал, сколько ещё сможет это выносить.       Чимин изначально не собирался идти на венчание и планировал просто закрыться в четырех стенах со старыми, забытыми книгами и… напиться. Он замечал, что в последнее время Чонгук стал позволять себе пригубить пиалу-другую соджу, что само по себе было странно. Борец оправдывался стрессом, уверяя, что апельсиновый сок тут уже не поможет. Чимин и сам редко притрагивался к алкоголю — особенно когда венчался со своей стихией, — но теперь его больше ничего не сдерживало. У него тоже был стресс.       Устроившись на старом ковре и прижавшись спиной к кровати, Чимин откупорил бутылку. В качестве нехитрой закуски он использовал собранные в саду яблоки, чудом не сгнившие на мокрой земле, и маринованные грибы из погреба. Народные сказки быстро наскучили. В поисках чего-то более интересного он долго перебирал полки, натыкаясь то на трактаты по механике, то на книги об электричестве. В итоге его выбор пал на старинный фолиант с преданиями.       Мысли о том, что прямо сейчас за стенами этого дома его Юнги обменивается клятвами вечной любви с той истеричкой, не давали покоя. Но Чимин безжалостно топил их в горьковатом соджу.       За окном стремительно стемнело. Оттуда доносились отголоски чужого веселья, разгульный смех и громкие песни деревенских жителей. Чимин, осушая уже пятую стопку, отрешённо вчитывался в главу о мудром духе по имени Пэкхо — существе с головой белого тигра и человеческим телом, облачённым в традиционный ханбок. Его вынужденное уединение прервалось лишь тогда, когда с улицы в дом вошли Чонгук и Тэхён.       Они замерли у порога, не торопясь снимать верхнюю одежду. Чонгук потянулся и заглянул вглубь комнаты. Заметив светлую макушку хёна, выглядывающую из-за стола, он сначала недоуменно замер, не понимая, что тот делает на полу. Но стоило ему пройти внутрь, как всё сразу стало ясно. Уперев руки в бока, борец подначивающе поцокал языком, изображая наигранное осуждение:       — Чимин-а, только не говори мне, что с горя ты решил осушить все мои запасы. Тэхён, поправляя запонки на рукавах рубашки, странно посмотрел на него:       — Ты же вроде бы не пьешь?       Пойманный врасплох Чонгук уже открыл рот, чтобы как-то оправдаться, но Чимин среагировал быстрее:       — Он просто запивал задетое тобой самолюбие.       Тэхён игриво толкнул локтем в бок мгновенно покрасневшего борца и, не дожидаясь приглашения, опустился на ковёр, сев по-турецки рядом с хранителем и тут же без спроса стянул с тарелки дольку яблока.       Чонгук, быстро оценив, что Чимин успел опустошить всего одну бутылку, молча ушёл на кухню и вернулся оттуда ещё с двумя.       — Предлагаю выпить… Просто выпить.       — Выпить без повода? — уточнил Ким.       — Да, тигрёнок.       Чимин посмотрел на них двоих с нескрываемой иронией. «Тигренок? Серьезно?» Похоже, алкоголь уже окончательно ударил ему в голову, делая эту абсурдную картину еще более странной.       — Я вам не помешаю? — с намёком спросил Пак.       Чонгук снова залился густым румянцем, и Тэхён явно получал огромное удовольствие, лицезрея его красные щёки.       — Нет, конечно. Кстати, хорошо, что ты не пошёл на венчание. Редкая скука. Чимин при этих словах опустил взгляд, и Чонгук неловко прокашлялся и поспешил перевести тему, напомнив, что его наконец-то взяли на работу в школу магов.       — Давай выпьем за твою новую должность, — предложил хранитель, протягивая пиалу. Тэхён согласно кивнул. Они трижды стукнулись пиалами и дружно осушили их, вливая в себя обжигающую жидкость.       Наконец-то Чимин ощутил долгожданное забытье, чувствуя, как приятно разгорячилась его кровь. Чонгук увлечённо рассказывал забавный случай из своей недавней педагогической практики, который из-за своей курьёзности наделал много шума. Тэхён поддерживал его широкой улыбкой. Борец то и дело застывал на миг, заворожённо любуясь им. Чимину нравилось наблюдать за ними. В глубине души он искренне радовался, что они наконец помирились и Чонгук перестал вести себя с Тэхёном как идиот. Сам Ким тоже сбросил привычную маску бездушия, искренне смеясь и подшучивая в ответ.       — Что это за книга? — Ким поднял отложенную в тень тяжёлую рукопись в твёрдой, слегка потёртой обложке. — «Легенда о Пэкхо — Духе Белого Тигра».       — Я что-то слышал о нём, дядя рассказывал, — вспомнил Чонгук. — Он у меня тоже хранитель, работает в педагогическом совете нашей академии. Это ведь тот самый дух-извращенец, который подглядывает за всеми на горячих источниках?       Чимин и Тэхён молча переглянулись. Наступила выразительная пауза.       — Кажется, ты что-то путаешь, — нарушил молчание Пак. — Твой дядя наверняка имел в виду какого-то другого духа, но точно не Пэкхо.       Тэхён насмешливо прыснул:       — Слышал бы сейчас Пэкхо, что его перепутали с духом-извращенцем.       — Вот поэтому борцов и не подпускают к архивам, — со знающим видом добавил Чимин, расправив плечи.       Чонгук, которого эти двое принялись дружно подначивать, нахмурился и вновь покраснел как помидор. Но Чимин внезапно осёкся. Веселье испарилось, и он вдруг почувствовал себя так, словно стоит на самом краю обрыва. Пальцы потянулись к оголённому запястью, нервно касаясь кожи. В голову закралась пугающая мысль: а вдруг Чонгук и Тэхён уже обо всём в курсе?       В горле мгновенно пересохло.       — Вы ведь знаете, что у духов наших земель можно попросить о чем угодно? — он посмотрел на Чонгука, и тот с неподдельным интересом наклонился к Тэхёну, чтобы заглянуть в книгу.       Ким слегка кивнул. Живя на этом острове, он успел познакомиться с некоторыми духами благодаря своему учителю. Тэхён медленно провёл пальцем по шершавой пожелтевшей бумаге, на которой был изображён Пэкхо. Хитрая тигриная пасть духа растягивалась в улыбке, обнажая острые клыки. Большая белая голова была испещрена серыми полосами, а на макушке красовалась широкополая чёрная шляпа с высокой тульей, поля которой украшали нити бус. Одет Пэкхо был по-человечески — в турумаги, традиционное пальто на завязках.       — И чем серьезнее желание, тем выше цена, — тихо продолжил Чимин. — Вот только духи любят не деньги или дары природы. Им нужны наши души. В комнате воцарилась гнетущая тишина. Чонгук поежился, когда по его спине пробежал ощутимый холодок, и осторожно прикрыл ладонью книгу в руках Тэхена. Чимин тяжело вздохнул и обнял свои колени.       — Я вычитал в этой книге об одном историческом событии. Оно случилось уже в нашем веке.       — Ты имеешь в виду ту кровавую революцию, что произошла семьдесят лет назад? — уточнил Ким, послушно отпуская книгу под пытливым, оберегающим взглядом борца. Самого Тэхёна всё, что было связано с духами, пугало мало; казалось, после всего пережитого в этой жизни уже ничто не способно испугать.       Чимин кивнул, не отрывая взгляда от одной точки на потертом переплете:       — В мой первый год работы в академии меня вдруг заинтересовала сама суть нашей энергии: почему мы рождаемся с совершенно разным резервом сил? Всё оказалось довольно просто. Когда-то Пэкхо поделил одно яблоко между тремя своими сыновьями, но поделил его на шесть долей. Самому младшему и уязвимому, который из-за своей эмоциональности был ближе всех к людям, он отдал лишь одну шестую часть. Среднему сыну, отличавшемуся умом и спокойствием, досталось две шестых. А старшему, в которого были влюблены все четыре сестры-стихии, Пэкхо отдал всю оставшуюся половину яблока.       — Несправедливо! Нашел себе любимчика, а мы теперь страдай, — театрально возмутился Чонгук, искренне жалея младшего брата, и опрокинул в себя очередную пиалу соджу, ловко подхватывая палочками маринованный гриб.       Чимин горько усмехнулся, глядя на друга:       — Пэкхо действительно сделал выбор, который определил не только судьбы его сыновей, но и жизнь всех последующих поколений магов. В книге описываются события времён правления императора Ли Сынмина, когда столица оказалась под угрозой полного уничтожения демонической силой перваков. Пять великих хранителей, выбранных лично императором, в отчаянии обратились к Пэкхо. Они согласились отдать свои души в обмен на искоренение скверны, надеясь вернуть в империю мир и порядок. И Пэкхо щедро принял их жертву, навсегда забрав души хранителей себе в услужение.       Чимин зябко повёл плечами, глубже погружаясь в историю, и продолжил:       — В тот самый момент, когда перваки ворвались в императорский дворец, намереваясь вырезать всю династию Ли, Пэкхо явился во всем своем пугающем величии. Он в один миг лишил перваков всей их энергии. Но перед тем как навсегда исчезнуть в небесах, Дух Белого Тигра решил по-своему распорядиться отобранной силой. Он разделил её между новыми поколениями магов третьего и второго ранга. Борцов он обучил находить источники энергии перваков, чтобы использовать её во благо, в то время как хранители получили способность блокировать энергию.       — М-да… Лучше от этого точно не стало, — театрально вздохнул Чонгук. — Теперь вместо перваков у нас неразумные зомби с аномалиями.        Чимин резко одёрнул его, многозначительно кивнув на Кима.       Тэхён мгновенно переменился в лице; красивые черты заострились, став ледяными, а суровый взгляд буквально пригвоздил борца к месту.       — Прости! Я вовсе не считаю тебя таковым, — борец в порыве вины порывисто перехватил его ладонь, крепко сжав в своих пальцах. — Твоя аномалия… она сделала тебя особенным.       — Ладно, на первый раз прощаю. Но если будет второй — обещаю, тебе станет больно, — Тэхён внезапно мягко улыбнулся.       Чимин не сдержался и ласково потрепал Кима по волосам, в очередной раз удивляясь тому, как быстро тот успел повзрослеть. Что ж, теперь хотя бы есть кому ставить Чонгука на место.       — Тэхён, Чонгук, — позвал их он, отвлекая парней друг от друга. — Давайте пообещаем, что будем вот так собираться почаще, без причин?       — Собираться в каком качестве? Больше не как ученик и учитель? — спросил Тэхён, слегка склонив голову к плечу.       — Как друзья.       Чонгук ободряюще положил руку на плечо хранителя:       — Конечно будем, — уверенно заявил он и заговорщически подмигнул Тэхёну, безмолвно прося его наконец перестать воспринимать их как строгих наставников. Буквально сегодня Чонгук признался, что и сам не прочь поучиться у Кима, и тот просто не смог ему отказать.       — А Юнги-хёна мы будем звать? — всё-таки спросил Ким, внимательно глядя на хранителя.       — Думаешь, он впишется в нашу крутую компанию? — борец скептически скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя глубокое сомнение.       — Брось, Юнги-хён хороший человек. Думаю, ему будет приятно, если мы станем звать его с собой, да, Чимин?       Хранитель мягко улыбнулся, но его глаза выдавали совсем иное, глубоко запрятанное чувство. Напряжение в груди стало почти невыносимым. Чтобы не выдать себя, он тихо произнес:       — Жаль, что с нами больше не будет Хосока и Сокджина.       Он незаметно сжал своё пустующее запястье, так и не решившись признаться друзьям, что совсем недавно был готов отдать собственную жизнь ради спасения Хосока. Тогда Юнги остановил его. Он твердо пообещал, что они обязательно что-нибудь придумают, и каким-то чудом внушил Чимину отчаянное желание положиться на него. Довериться. Чонгук посерьезнел, его голос заметно поник. Он поднял свою пиалу:       — Выпьем за них.       Когда все три бутылки соджу были осушены, Чимин окончательно отказался пить. Отрешённо глядя в окно, затянутое тёмным ночным полотном, он боролся с зудящим желанием во что бы то ни стало увидеть Юнги. До последнего наивно ждал, что тот придет сюда вопреки всему. Но с момента окончания венчания прошло уже больше двух часов, и хрупкая надежда стремительно угасала.       — О, а это что за сундук? — вдруг подал голос Чонгук.       Он на коленях подполз к старому, исписанному странными узорами комоду, твердо намереваясь проверить, что прячется внутри.       — В этом доме до вас жила молодая семья. Возможно, это их вещи, — отозвался Тэхён, наблюдая за ним.       Чонгук заглянул под тяжелую крышку и удивлённо присвистнул, принимаясь доставать одежду:       — А вещички-то симпатичные! И как раз твой размер, Чимин.       Он выудил из сундука пару шелковых рубашек, которые пахли удивительной чистотой и старым деревом, и бросил их хранителю на колени.       — Смотрите-ка, тут ещё какие-то масла, уголь, румяна…       Чимин и сам не знал, что именно сподвигло его переодеться и накраситься. Возможно, на разум всё-таки действовал алкоголь, хотя он не сказал бы, что сильно пьян. Или всему виной был красноречивый взгляд Тэхёна, который лично вручил ему чёрно-золотое хаори с цветочным принтом, теперь покоящееся на его плечах. Атласные широкие брюки цвета мягкого золота выгодно подчёркивали изящные бёдра — Чонгук не мог отвести от них взгляда, расплываясь в глуповатой, восторженной улыбке.       Найденные в сундуке золотые кольца разной величины теперь окольцовывали оба запястья. Чимин никогда не носил украшений, кроме обручального браслета, но сейчас его руки были обнажены и свободны, и он мог позволить себе эту мимолётную роскошь. Стоя перед зеркалом, он решил подвести глаза чёрным углём — точно так же, как делал когда-то, ещё до работы в академии и до венчания со стихией. В те времена, когда он был безрассуден и свободен. Когда алкоголь являлся его главной слабостью, а ночные клубы — местом вечного обитания; в те дни Намджун не раз спасал его, буквально уводя от опасного желания попробовать тяжёлые вещества. То была жизнь, лишённая смысла и ориентиров, — жизнь, которая в итоге и привела его к суровому решению заковать себя в рамки и целиком отдаться стихии, чтобы не погубить свою душу окончательно.       И сейчас, всматриваясь в собственное отражение — в лихорадочно блестящие глаза, переливающиеся шёлковые волосы и напитанные ароматным маслом губы, замершие в привычной серьёзной линии, — Чимин испугался. Он до дрожи боялся вновь стать прежним. Но внезапно пришёл к чёткому, осознанному выводу: теперь он жаждал вовсе не алкоголя и не запретных веществ. Его новой, самой смертоносной зависимостью был первак.       До собственнического, дикого желания присвоить его себе, целиком погрузиться в этот запретный спектр чувств и эмоций, утонуть в черных глазах и без остатка отдаться красивым рукам. Юнги был его персональным наркотиком. Каждый миг, проведённый с ним, каждая общая эмоция вводились в кровь, проникали глубоко под кожу, приятно дробя кости.       — Пак Чимин, — с выразительным, благоговейным восхищением выдохнул Чонгук. — Я, блять, самолично зарою этого мага воды, если он тебя не трахнет.       Как бы Юнги поначалу ни раздражал его, Чонгук не был слепым — он видел между ним и Чимином точно такую же безумную химию, какая связывала его самого с Тэхёном.       — А я помогу закопать, — охотно поддержал его Ким.       Чимин ощутил, как мгновенно загорелись его щеки. Но это смущение быстро испарилось, уступая место ледяной, непоколебимой уверенности. С этим чувством он и собирался этой же ночью пойти напролом — прямиком к поместью Мин.

* * *

      Чимин ушел, оставив их вдвоем. Чонгук развалился на полу, без особого интереса листая толстую рукопись и тихо посмеивался над старинными карикатурами, на которых художники прошлых веков любили изображать человеческие гениталии со смешными гримасами. Слегка опьяневший Тэхён тем временем наводил порядок после поспешных сборов хранителя, аккуратно складывая оставшиеся вещи обратно в сундук.       За окном по-прежнему шумело гулянье: люди свистели, распевали песни, где-то вдалеке заливались лаем дворовые собаки. Свисающая с потолка лампочка изредка подмигивала, заливая всю кухню теплым желтым светом.       Захлопнув крышку сундука, Тэхён нервно дернул бровью. Смех Чонгука за спиной становился всё громче — борец то заходился в хохоте, то чуть ли не задыхался от веселья.       — Ты нормальный? Всё хорошо? — не выдержал он, оборачиваясь к нему.       Чонгук замер, резко захлопнул книгу прямо перед своим носом и принял полусидячее положение, упёршись ладонями в пол позади себя. Очаровательная улыбка расползалась по его лицу, а розовые от соджу щеки и хмельной взгляд придавали брюнету невероятно задорный вид.       — А тебе не кажется, что ты слишком осмелел со мной, тигренок?       Ким поднялся в полный рост и прошёл на кухню, на ходу переспрашивая:       — Что еще за «тигренок»? Впервые слышу это из твоих уст, да еще и при Чимин-щи, — в его голосе слышались волнение и смущение, которые он пытался скрыть за недовольными нотками.       Чонгук вдруг ощутил приятный укол власти: наконец-то Чимин ушел, и теперь он мог вдоволь подшучивать над тем, кто остался.       — А тебе что, не нравится? — наигранно надулся борец, слегка склонив голову к плечу. Тэхён тем временем принялся шуршать по кухонным шкафчикам, сосредоточенно доставая на стол пакет с рисовой мукой и стеклянную банку с молоком.       Чонгук не упустил возможности полюбоваться высокой стройной фигурой своего мага земли. Точёные плечи скрывались под просторной льняной тканью рубашки, тонкую талию чётко очерчивал ремень, а ноги плотно обтягивали тёмные штаны.       — Это в любом случае лучше, чем «Сокоглот».       — Не понял, — Чонгук поднялся с пола и подошёл ближе.       Ему хотелось обнять Тэхёна со спины, собственнически прижать к себе, но он так и не осмелился сделать этот шаг. К тому же озвученное прозвище явно имело к нему самое прямое отношение.       — Да тебя так перваки называли между собой, — он обернулся, опираясь бёдрами о тумбу и самодовольно скрещивая руки на груди.       — Ну черти… И ты тоже меня так называл? — Чонгук испытующе посмотрел на его невозмутимое лицо с красивой бронзовой кожей.       — Нет, Чонгук. Тогда мне было совсем не до шуток, — тихо произнёс Ким, и в его глазах на мгновение промелькнула грусть.       Чонгук виновато сглотнул и, шагнув вплотную, осторожно протянул руку и прижал ладонь к его щеке, пытаясь через это мягкое касание передать всю свою раскаяность, всё то, как сильно он виноват перед ним за прошлое. Тэхён заметно смягчился и увёл взгляд в сторону, слегка поджав пухлые губы. Чонгук, тяжело выдохнув, заворожённо перевёл взор на эти губы. Расстояние между ними стремительно сократилось. Борец упёрся свободной рукой в край тумбы, перекрывая ему пути к отступлению, и потянулся за поцелуем. Но Ким не позволил и мягко уклонился, упираясь ладонями в широкие плечи и слегка удерживая его на расстоянии.       Чонгук замер в ожидании. Сердце забилось в бешеном ритме, а дыхание сделалось тяжёлым и рваным. Он ощущал, как до предела накаляется электрическое напряжение между ними.       — Тэхён, — тихо произнёс он, и его собственный голос прозвучал гораздо менее уверенно, чем он ожидал. — Я просто хотел…       — Я знаю и прекрасно понимаю, что ты чувствуешь… Но я хочу рисовых блинчиков.       Чонгук от неожиданности едва не подавился воздухом и широко распахнул глаза, судорожно пытаясь сообразить: этот гадёныш сейчас шутит или сегодня официально объявлена ночь под девизом «Насмехайся над Чонгуком-щи изощрённо и глупо»?       — Ты… хочешь рисовых блинчиков? — на всякий случай переспросил брюнет.       — Да.       — Окей. Ладно, давай испечём, — он растерянно развёл руками, безмолвно признавая поражение перед капризом великого мага земли. — Так, у нас есть мука, молоко… Что там ещё нужно? Яйца...       — У нас нет яиц, — грустно вздохнул Тэхён, состроив донельзя невинные глазки. Борец-то отлично знал, какими опасными могут быть эти самые «невинные» глазки. Это что, очередная проверка его волевых и моральных качеств посреди ночи?       — А где они есть?       — Можно спросить у соседей.       — Без проблем, тигрёнок, пошли за яйцами. Надеюсь только, от нас не слишком разит соджу, — Чонгук решительно перехватил его ладонь и уверенно потянул за собой к выходу. К их счастью, время было ещё не настолько поздним, чтобы визит к соседям посчитали наглостью.       Дверь им открыла заспанная аджума. Она посетовала, что яйца, которые её муж собирал утром, уже закончились, но предложила парням самим заглянуть в курятник — вдруг там осталось парочка свежих. Она разрешила им пройти на задний двор, напоследок мельком предупредив, что где-то поблизости ходит Граф. Чонгук на автомате подумал, что так зовут дворовую собаку, и не придал этому особого значения.       Однако, когда они подошли к небольшой, огороженной забором постройке, Тэхён внезапно замер у калитки и гордо вскинул подбородок, безапелляционно заявив:       — Я туда не пойду. Не собираюсь топтаться по куриным какашкам.       — Ты точно уличный мальчишка? — Чонгук подозрительно скосил на него недовольный взгляд, заметив, как маг земли едва заметно улыбнулся уголком губ.       Он намеренно над ним издевался. Сам Чонгук, выросший в довольно приличной семье, с детства был жутко брезгливым. Так продолжалось до тех пор, пока родная мать с её железным, волевым характером не взялась за его перевоспитание, заставив копаться в самой грязи.       «Ты же маг земли, а не принцесса! Ешь грязь, грызи камни, пока твои яйца не окрепнут!» — до сих пор вопил в его голове её грозный нравоучительный голос.       Стиснув зубы, Чонгук решительно толкнул калитку и зашагал внутрь. Исключительно ради того, чтобы потешить самолюбие Тэхёна.       В полумраке курятника, стараясь не тревожить спящих птиц, он сумел отыскать в сене два заветных яйца. Словно с великой добычей, он поднял руки вверх и гордо шагнул на выход. Но прежде чем успел в полной мере насладиться своим успехом, со стороны вольера донеслось кукареканье.       Он резко обернулся и похолодел. К нему, грозно распушив яркое оперение и воинственно шипя, на всех парах нёсся огромный, на удивление крупный петух.       — Похоже, это и есть тот самый Граф, — подал голос Тэхён, спешно пряча широкую улыбку за ладонью.       Петух, казалось, безошибочно выбрал Чонгука в качестве своей законной жертвы. Борец судорожно прижал яйца к груди, в панике пытаясь вспомнить, ради чего он вообще ввязался в эту смертельную авантюру. Граф яростно черкнул когтем по земле, раскинув мощные крылья.       — Фу! Пошёл вон! У меня тут всего два яйца, жалко что ли?! — закричал Чонгук, глядя на Тэхёна округлившимися от ужаса глазами.       Ким уже не в силах был сдерживать искренний хохот. Граф тем временем продолжал наступать, совершая смешные, но пугающие боевые подскоки.       — Может, тебе стоит попробовать договориться с ним по-хорошему? — издевательски предложил Тэхён.       Чонгук прищурился, лихорадочно обдумывая, как именно дипломатия магов земли может сработать на разъярённой птице, которая угрожающе наклонила голову и издала резкий, хриплый клекот, будто в голос смеялась над Чонгуком.       Борец тут же принял боевую стойку, всерьез готовясь к драке с яростным пернатым врагом, пока Тэхён у калитки буквально задыхался от хохота. Петух неожиданно издал грозный боевой клич и ринулся на брюнета, распустив крылья.       — Ах ты зараза! На куриный суп пойдёшь! — завопил Чонгук, едва не потеряв равновесие, когда птица налетела на него.       Он резко отскочил назад, но Граф буквально в одно мгновение взлетел в воздух, запрыгнул на борца и принялся неистово клевать его в бедра.       — Тэхён, убери его!       Но Ким уже просто бессильно сполз по забору, утирая слезы смеха. Борец к этому моменту успел знатно изваляться в грязи. Одной рукой он прижимал яйца к груди, а другой пытался закрыться от обезумевшего петуха, который умудрялся больно клевать его сквозь ткань штанов, кажется, уже до самой крови.       Наконец Тэхён сжалился и поднялся, оперся о забор и легким движением руки поднял в воздух тяжёлые комья земли, прицельно швырнув их в петуха. Граф испуганно отскочил в сторону. Перехватив инициативу, Чонгук рванул к калитке, перелетел через нее и с грохотом распластался на траве прямо у ног мага земли.       На его лице расплылась глупая, но победоносная улыбка до ушей. Он с гордостью продемонстрировал Тэхёну два яйца, добытых в буквальном смысле потом и кровью. Однако Граф сдаваться не собирался. Взлетев на забор, петух приготовился коршуном броситься ему прямо в голову, но Тэхён вовремя среагировал. Резко подхватил борца под мышки, вздёрнул на ноги и вместе с ним сорвался на бег прочь от курятника.       По дороге к дому Тэхён никак не мог успокоиться, смеялся до слёз, сгибаясь в три погибели при одном взгляде на возмущённого, измазанного грязью брюнета.       — Прости, — едва переведя дух, выдавил он.       Его щеки раскраснелись, а лицо озаряла широкая, искренняя улыбка. Взгляд первака стал мягким, глаза игриво блестели. Тэхён буквально светился изнутри, и Чонгук поймал себя на мысли, что готов ещё раз отважиться на битву с Графом, лишь бы снова увидеть эту обворожительную улыбку, которая так ему шла. Он застыл, не в силах отвести глаз и подобрать нужные слова.       — Ты чего? — Ким лёгким движением пальцев поправил выбившиеся пряди волос, и его улыбка медленно растаяла.       И не успел даже сделать вдох, как Чонгук резко притянул его к себе, крепко перехватив за воротник куртки, и накрыл его губы своими, настойчиво раскрывая их языком. Ким хрипло выдохнул ему в рот, принимая правила игры и начиная горячо отвечать. Их поцелуй вышел тягучим, глубоким, наполненным осенней свежестью. Тэхён покорно позволял целовать себя, позволял изучать своё нёбо, язык и зубы. Чонгук был нуждающимся, жадным и любопытным.       В воздухе вокруг них разлился сладковатый аромат мокрой земли, смешанный с запахом опавших яблок и прелой листвы. Где-то неподалёку от порывов ветра протяжно поскрипывали старые ворота.       Уже дома Чонгук первым делом отправился отмываться. Взяв таз с тёплой водой и полотенце, он вышел на задний двор, чтобы смыть с себя остатки грязи. Тэхён тем временем занялся замешиванием теста. Он всё ещё чувствовал на губах фантомные прикосновения, которые зарождали внизу живота приятные горячие искорки. На газовой плите уже вовсю разогревалась сковорода. В этот момент Чонгук вернулся в комнату — в одних лишь штанах, на ходу лениво вытирая мокрые волосы полотенцем.       — На улице дубак, — он передёрнул плечами от холода и прошёл на кухню. От его тела теперь исходил чистый, резковатый запах хозяйственного мыла и сухих листьев. Закинув полотенце на плечи, Чонгук с наслаждением вдохнул доносившийся от плиты аромат подрумянивающегося на масле теста, который мгновенно разбудил зверский аппетит. Тэхён сосредоточенно стоял у плиты, полностью контролируя процесс жарки. Чонгук неслышно подошёл со спины, собственнически обнял его за талию, уложив ладони на живот первака, и спрятал подбородок в изгибе его плеча. Тэхён всем телом ощутил за спиной его твёрдые, сильные мышцы, но до последнего пытался не поддаваться этой внезапной ласке.       — Ты холодный, — буркнул он, но выдавшая его улыбка вновь испортила всю напускную строгость.       Перевернув блин на сковороде, Ким попытался мягко отстраниться от прилипчивого борца. Однако Чонгук лишь упрямо сжал объятия крепче и запечатлел собственнический поцелуй на его обнажённой шее.       — Дурак, — тихо выдохнул Тэхён.       Его ладонь на мгновение нырнула в миску с остатками рисовой муки, а в следующее мгновение уже оставила чёткий белый след на румяной щеке брюнета.       — Ну эй, я только что отмылся! — Чонгук забавно свёл брови к переносице, стирая муку с лица и наконец выпуская Тэхена из захвата.       Ким тихо и победоносно рассмеялся, но тут же охнул — по его заднице прилетел хлёсткий, от души отвешенный шлепок. Чонгук широко улыбнулся, демонстрируя ему свою ладонь, теперь тоже испачканную в муке, и задорно поиграл бровями, глядя на его штаны.       — Ты что, бессмертный? — Тэхён с наигранной угрозой развернулся к нему корпусом, выставив перед собой деревянную лопатку, словно всерьёз намеревался заехать ею наглецу по голове.       Но Чонгук не дал ему договорить. Одним решительным, отточенным движением он притянул его к себе за талию, упёрся бёдрами в край деревянного стола и снова поцеловал его. Тэхён для вида попытался увернуться, но всё было бесполезно — борец держал крепко. Горячие ладони нежно заскользили по спине, бесцеремонно забираясь под просторную рубашку. Ким шумно выдохнул и прикрыл глаза, окончательно млея от этих властных, но бережных прикосновений.       Чонгук резко поменялся с ним местами и одним мощным движением усадил его на край стола, уверенно устроившись между разведенных бёдер. Оставив наконец в покое покусанные губы, он переключился на шею, горячо ведя ртом по судорожно дергающемуся кадыку.       — Чонгук… — Тэхён тихо выдохнул, окончательно теряясь в нахлынувших ощущениях. Пальцы судорожно впились в широкие плечи борца в слабой попытке оттолкнуть его, но Чонгук лишь сильнее вжался в него, и Тэхён своим бедром отчетливо ощутил его вставший член, отчего дёрнулся его собственный.       — Блин сгорит! — он всё-таки нашёл в себе силы, с трудом оттолкнул брюнета и, соскочив со стола, бросился к плите, чтобы поспешно перекинуть блинчик на тарелку.       — Я хочу тебя, Тэхён, — хрипло признался борец, не сводя потемневшего, плотоядного взгляда со него.       Ким внешне никак не отреагировал, изо всех сил стараясь сохранить на лице привычную маску абсолютного спокойствия. Но чувствуя кожей, как в затылок упирается тяжелое внимание Чонгука, он шумно вздохнул и решительно выключил газ.       — Неужели так сильно понравилось в прошлый раз? — Тэхён медленно развернулся и вскинул бровь, задавая этот вопрос своим фирменным — низким, бархатным и невероятно глубоким голосом.       Дыхание борца участилось. Он заворожённо уставился на крошечную родинку на кончике носа Кима, когда тот вплотную сократил расстояние и собственнически опустил ладонь на его обнажённую, тяжело вздымающуюся грудь. А затем рука медленно скользнула ниже, уверенно накрывая пах и принимаясь неторопливо массировать твёрдый член сквозь ткань штанов.       Взгляд Чонгука потемнел ещё сильнее. Черты его лица напряглись, а губы плотно сжались. Внутри разгорался настоящий, неконтролируемый пожар, безжалостно срывая все мыслимые тормоза в голове. Он предельно чётко знал, чего хочет в эту секунду, и был готов получить это любой ценой.       Из ниоткуда между ними вспыхнуло дикое, первобытное соперничество. Тэхён явно не собирался без боя подставляться под него в эту ночь, но и Чонгук на этот раз уступать лидерство не планировал.       Борец грубо, с вызовом провёл ладонью по бронзовой щеке Кима, поддевая большим пальцем его влажную нижнюю губу.       — Что тебя беспокоит? — тихо спросил брюнет, заметив неуверенность в больших красивых глазах.       Тэхён был безумно красив. Спустя год он расцвёл, превратившись в нечто такое, что невозможно было описать словами. У него была своя, совершенно особенная красота, которая когда-то окончательно покорила Чонгука — кажется, это произошло в самую первую секунду их встречи в Андоне. Эту красоту сложно было с чем-то сравнить; пожалуй, борец в своей жизни больше ничего прекраснее и не видел.       — Я боюсь вновь обжечься, — Тэхён перестал ласкать его и поднял взгляд. Сейчас это был взор того самого потерянного сироты, которого Чонгук когда-то так часто и жестоко обижал словами.       — Ты не доверяешь мне? — он знал, что изменился в лучшую сторону именно благодаря Киму. Люди часто меняют друг друга, или же неосознанно подстраиваются под тех, кто им дорог, — суть одна. Но в перваке по-прежнему жила эта глубокая, укоренившаяся неуверенность.       — Прости, — вновь прошептал Ким и отступил на шаг, не зная, куда деть взгляд — разбитый, болезненно уязвимый. — Я, пожалуй, лучше вернусь к себе.       — Нет! — Чонгук подорвался с места, пытаясь остановить его и перехватить за запястье. Но Тэхён проявил упрямство, резко выдернул руку и нахмурился, а в его глазах вот-вот готовы были закипеть слёзы. Чонгук чувствовал, как внутри него разгорается отчаянное желание во что бы то ни стало доказать свою искренность — он был готов расшибиться в лепёшку, лишь бы показать ему, что его страхи не имеют под собой оснований.       — Я изменился, Тэхён. Я больше не тот, кем был раньше. Я никогда не раню тебя снова, — произнёс, застывая в своей непоколебимой решимости.       Он снова попытался коснуться его, но Тэхён резко отвернулся, уже откровенно злясь на самого себя и собственную слабость.       — Я хочу тебе верить, но внутри меня словно что-то мешает. И да… возможно, я по-прежнему трус, — с этими словами он развернулся и ушёл.       Не дал им обоим даже шанса. Всё, что происходило между ними час назад, сейчас казалось лишь изощрённой игрой — будто Ким просто прощупывал почву, а в самый ответственный момент в его голове внезапно что-то переклинило.       Голова готова была разорваться от бесконечных догадок, мысли закипали, и Чонгук со всей силы ударил кулаком по стулу. Дерево с треском лопнуло, а под его ногами с глухим грохотом надломились доски пола.       Но в ту же секунду из образовавшейся глубокой трещины в древесине, вопреки законам природы, с тихим шуршанием посыпался мёртвый, пепельно-чёрный песок, источающий едва уловимый запах гнили. Чонгук в замешательстве уставился на тёмную струйку, списав это на старую труху, и даже не осознал, что земля под их ногами только что забилась в беззвучной агонии.