Emptiness

Семь дней после похорон. 00:01       Виктория кричала на тебя. Так громко, что ты чувствовала дрожание воздуха. Но ты не слушала, слишком занятая осмыслением произошедшего. Ты чувствовала страх, тревогу, ненависть и безудержное веселье от этих воспоминаний.       Виктория пальцем прикоснулась к твоему лицу, и тот окрасился кровью. Только теперь ты заметила знакомый медный привкус крови, капающей в рот из верхней губы. Впрочем, отныне тебя это не беспокоило.       Ты увидела свою сумку, лежащую по другую сторону рельс. Встала, чтобы взять её, однако ноги твои незамедлительно подкосились. От падения тебя спасла лишь хватка Виктории на твоей руке. Голос её был полон беспокойства, пока она помогала тебе пересечь пути. Тебе хотелось и успокоить её, сказав, что всё в порядке, и вмазать кирпичом по лицу, которое, к тому же, желала ощутить между ног своих. Ты промолчала.       Она подняла твою сумку и встревожилась, увидев её содержимое. Там были лишь алкоголь и наркотики, купленные у Фрэнка. Ты отстранённо подумала, что надо бы купить ещё, и при этом удивилась, что такое вообще присутствует в твоей сумке. Тебе захотелось принять всё это и умереть, ты надеялась осуществить это вместе с ХлоейВикториейРэйчелУОРРЕНОМНЭЙТАНОММАРКОМ.       Ты проснулась. Я проснулась. Макс проснулась. Ты была в комнате Виктории. Я была в комнате Виктории. Макс была в комнате Виктории. Твоя сумка стояла на полу. Моя сумка стояла на полу. Сумка Макс стояла на полу. Ты потянулась к ней и достала таблетки снотворного. Я потянулась к ней и достала таблетки снотворного. Макс потянулась к ней и достала таблетки снотворного. Ты запила их виски. Я запила их виски. Макс запила их виски. Ты желала, чтобы навязчивые воспоминания о Проявочной и прикасающемся к тебе Джефферсоне ушли. Я желала, чтобы навязчивые воспоминания о Проявочной и прикасающемся ко мне Джефферсоне ушли. Макс желала, чтобы навязчивые воспоминания о Проявочной и прикасающемся к ней Джефферсоне ушли.       Ты желала умереть. Я желала умереть. Макс желала умереть.       Ты умерла. Я умерла. Макс умерла. 14:00       Ты медленно подняла веки. Всё размывалось. Всё, кроме глаз напротив тебя. Карих. Голубых. Ореховых.       Всё обрело чёткость. Эти глаза принадлежали Виктории. Ты снова была в её комнате. Снова на её кровати. Одежда твоя задеревенела, как и ты сама. Виктория сказала, что ты начала кричать, сжимая голову, попыталась убежать, однако она схватила тебя, и ты отключилась в её руках. Ты заметила, что на полу расстелено полотенце, почти полностью пропитанное кровью. Виктория проследила за твоим взглядом и пояснила, что у тебя не переставала идти кровь из носа. Также она сказала, что тебе стоило бы сейчас отлёживаться на больничной койке, однако ты не слушала. Ты была слишком занята, размышляя, почему не была сейчас вместе с Хлоей.       Ты моргнула.       Макс подняла глаза на обеспокоенное и слегка раздражённое лицо Виктории. Она усмехнулась и схватила Викторию за чокер. Поначалу та сопротивлялась, говоря, что Макс следует идти в больницу, однако была быстро заткнута поцелуем. Макс знала каждый сантиметр кожи Тори, знала где целовать, где расположить руки, чтобы завести её. Тори была марионеткой в её искусных руках. Толкнув Викторию на спину, она стремительным движением оседлала её. Стянув футболку, усмехнулась ей, предлагая сделать тоже самое. Дрожащими руками Виктория поддалась, сняла рубашку и отбросила через комнату, заставив дорогущую и вкусную (однако не съедобную) плазменную панель покачнуться. Макс не теряя времени прижалась ртом к обнажённой ключице Тори, слегка покусывая, вызывая тем самым у неё стон.       Макс моргнула.       Я открыла свои глаза и увидела бледную кожу, к которой припал мой посасывающий рот. Я отпрянула и с замешательством подняла взгляд, жутко удивившись. Перед глазами была Виктория с прикрытыми веками и возникающим засосом на том месте, где пару мгновений назад был мой рот. Я заметила, что на мне нет футболки и впала в шок. Нескладно поднявшись на ноги, я схватила свои футболку и сумку, с широко распахнутыми глазами уставившись на Викторию. Я была поражена, что она не наезжала на меня за то, что я находилась в её комнате, пока она была раздетая, что не унижала за плоскую грудь. Осознавая, как сильно я сейчас, должно быть, похожа на напуганного оленёнка, я выскочила из её комнаты, рванув в свою. Оказавшись в безопасности своей комнаты, я вздохнула и прижалась затылком к двери, размышляя, что, чёрт побери, происходит. Надо было написать Хлое, чтобы она помогла мне разобраться со всем этим.       Я моргнула.       Ты открыла глаза.       Ты более не ведала, кем являешься.