Мечты и предназначение

По всему замку раздавались топот коротких ножек, шорохи и крики. Все обитатели носились вокруг, то вбегая в помещения, то выбегая из них - и так по кругу. Они оббежали каждый угол, заглянули в каждую щель и перевернули каждый камень - нигде нет. Дерамоны причитали: — Всесущность! Кошмар! Да где же она? — Потеряли! — Она ведь не могла далеко уйти! — Нету! Нету! Сирадил шел вдоль почерневших стен, расталкивая снующих серых существ. Всё изящество его тонкой фигуры испарилось, и на смену легкой походке пришли грузные широкие шаги. Его тонкие пальцы были сжаты в кулаки, а красивый профиль исказился гримасой гнева. Да, элвор был в бешенстве: Владыка тьмы куда-то подевалась, и ни один местный идиот не знает куда. “Бесполезные, жалкие и никчемные существа! - думал он, обходя каждую комнату в этом отвратительном грязном подобие замка. - Как они вообще могли потерять того, кем дорожат больше всего? Их же здесь сотни коротышек, если не тысячи! Какого дерамона они вообще такие беспомощные?”. Он обходил помещение за помещением, и нигде Владыки не было: ни в библиотеке, где она проводила дни напролет, заперевшись там одна и перечитывая одни и те же тексты; ни в саду, где Сирадил периодически замечал ее, разглядывающую цветы и ухаживающую за могилами; ни в зале с колодцем, куда она уходила подпитать силы, - нигде. ее. не-бы-ло.

***

Ветер свистел в ушах, а ветки нещадно ломались под босыми ногами. Но пусть ее ноги были оголены, а ветви деревьев хлестали по серой коже, ей не было больно. Ее тело не могла ранить такая ерунда. Ее сильные ноги продолжали движение несмотря ни на что - они не ведали усталости, а поэтому не могли остановиться. И она бежала вперед, не глядя куда. Бежала и бежала, снова и снова. Куда? Куда-то на север. Куда-то за пределы территории дерамонов. Куда-то очень-очень далеко. Как ей пришла в голову эта идея? Она не знала. Она не помнила этого момента. Бездна просто вышла в деревню дерамонов, чтобы прогуляться, но сама не успела осознать, как начала бежать. В ее голове всплыла карта, и она отметила примерный маршрут: через Звериные тропы прямо в земли зверолюдов. Север. Это север. Свист в ушах, и ветер с силой обрамлял ее лицо. Воздух. Требовался ли он ей вообще? Она не уверена, умеет ли дышать в принципе. Нуждаются ли Владыки в кислороде? Ах, неважно. Это всё неважно! Если не нуждаются, то и здорово - так проще. Не нужна еда - еще проще! Нет нужды во сне и отдыхе - тем лучше! Можно бежать дальше - куда глаза глядят. Бежать, бежать, бежать. Хруст веток, свист в ушах, восходящее и заходящее солнце. Сколько она уже бежит? Час? День? Вечность? И как далеко еще сможет пробежать? Как долго? Пока ее энергия не закончится? И что тогда случится? Она умрёт? Снова? “Остановись, остановись, остановись!” - кричал разум. “Нет, нет, нет!” - вопило небьющееся сердце. Луна поднялась высоко в небо, когда она оказалась у Звериных троп: продолговатые участки суши, соединяющие два материка, расположенные извилистыми линиями между океаном Неизвестности и Дермоническим океаном. Поскольку здесь совсем никто не жил, весь берег был заросший зеленью: травой, мхом, кустами, деревьями. Очевидной тропинки не было, и Бездна, сбавив скорость, стала аккуратно продираться сквозь заросли. Как в бреду, она шла, не замечая камней, корней и воды под ногами. Водная гладь в паре метров от берега ярко отражала сияние луны и звезд. Было тихо, и только сверчки да лягушки решались пообщаться в этом подобии умиротворения. Наверное, ей должно быть холодно. Или, может быть, страшно. Она ведь здесь одна, и никто не придет ей на помощь, если она вдруг собьется с пути и упадет в воду. А вдруг она утонет? А умеет ли она плавать? В прошлой жизни Самаэль этим навыком так и не овладел. А в этой? Владыки же умеют плавать, верно? А если нет, то как же просуществовали до этого дня? А им вообще приходилось плавать? И зачем она задает себе все эти вопросы? Девушка остановилась. Осмотрелась. Вода, кусты и грязь под ногами. Оглянулась назад: всё то же самое. Есть ли смысл вернуться? А что ее там ждет? Злой элвор, требующий от нее невозможного, и малоразумные преданные существа, смотрящие на нее как на божество. Но ведь она же никакое не божество. Она - это просто… кто же она? Девушка согнулась и легла на землю, скрывшись в высокой траве. Она не устала, нет. Просто не знала, что делать дальше. Не понимала, что вообще ей может дать этот побег. В сознании острым лезвием вонзились воспоминания. — Неужели тебе настолько нравятся все эти цветочки да травинки? - Самаэль стоял в арочном проеме, уперев руки в бока, и не мог сдержать улыбки, глядя на то, как его девушка, - ужасно грязная, измазанная, но такая счастливая -, склонившись над очередной грядкой с розочками, полола сорняки и весело напевала что-то из традиционных элворийских песен себе под нос. Завидев Самаэля, она тут же выпрямилась, подпрыгнула (чуть не упала, потеряв равновесие) и энергично прыгнула ему на шею. — Агх, испачкаешь же! — Ах-ха-ха, не знала, что Владыки бояться грязи, - и она нежно поцеловала своего возлюбленного в губы. Они сидели напротив друг друга за столиком у стены. Камэл очень увлеченно ела (видимо, первый раз за день, и весь день она провела в саду), а Самаэль поглядывал то на нее, то на изредка пролетающих туда-сюда птичек. — Я думал завести ребенка. Камэл подавилась от такого неожиданного заявления и чуть не выплюнула еду. Прожевавшись, она многозначительно посмотрела на Самаэля, вздернув бровь, после чего скрестила руки на груди, хмыкнула, почесала ухо и ответила: — И правда, можно попробовать. Самаэль опешил: хоть он и заявил об этом сейчас крайне спокойно и непринужденно, внутри его разума бушевал ураган: он настолько испереживался по этому вопросу, что извел себя до такой степени, что стал путать право и лево, забывал подкрепляться огнем, стал забалтывать своими проблемами первых встречных на его пути дермонят и перечитал все книги, связанные с деторождением, которые были в его библиотеке (увы, особо ничего с этим связанного не было, так что он просто так перечитал все собрание - раз уж в десятый, наверное). Он даже обсуждал этот вопрос с Сирадилом, на что элвор выдал неоднозначную реакцию: он сказал, что это здорово, если они заведут ребенка и он всеми силами будет помогать им в этом начинании, но он явно вспотел, и глаз его дергался, а после окончания разговора он незамедлительно удалился. — Ты… ты это серьезно? - неуверенно спросил Самаэль. — А? А ты что - нет? — Я серьезно! — Ну так и я тоже! Она снова принялась за еду, продолжая обдумывать вопрос - все ее мысли всегда легко читались по лицу. Когда она что-то напряженно обдумывала, то хмурилась и отводила взгляд, обследуя углы комнат; когда сомневалась - касалась кончиков ушей; когда смущалась - полностью закрывала покрасневшие уши своими ладонями и надувала щеки; когда была счастлива - на ее лице появлялась яркая улыбка, и Камэл не могла сидеть на месте: ей было необходимо попрыгать, побегать, а иной раз она от счастья даже утаскивала Самаэля в танец, не обращая внимания на его жалкие протесты и потуги не отдавить ей пальцы ног. Самаэль помнил каждое движение своей возлюбленной, и всегда с наслаждением наблюдал за ней, независимо от того, чем она занималась. Он бы даже и сейчас с удовольствием неотрывно смотрел, как она кушает, но Камэл это очень сильно смущает, а злить ее ему совсем не хочется. — Значит, мы оба серьезно, - подытожил он. — Угукх, - с набитыми щеками пробубнила она. Самаэль нахмурился. Хоть его жизнь и была прекрасна в этот самый момент, и он должен прыгать от счастья, но тяжелые мысли его не отпускали. Он с благоговением и некоторой грустью посмотрел на лучшее существо в своей жизни. — Иногда я думаю: как было бы здорово просто уйти отсюда. Покинуть это место, оставить этот трон и просто жить мирной жизнью в какой-нибудь сельской местности, купить домик на холме, выращивать… м-м-м… кого там все выращивают, чтобы прокормиться? — Шкот? Хоровох, сфинох? — Ну их, да, всякое такое. Просто лежать на траве под солнцем, слушать звуки природы… и растить деток… своих деток. Эх, - он наклонился вперед и положил голову на стол, - было бы славно сбежать и жить обычной жизнью, чтобы никто и ничего, кроме твоей семьи, от тебя не зависело и тебя не касалось… и чтобы никто от тебя в страхе не убегал и не кидался магией… было бы славно, да? Камэл гладила Самаэля по черным волосам и с грустью в голосе произнесла: — Самаэль… желать - это не про нас с тобой… Бездна поднялась с земли. Все ее тело было в грязи, руки липкие, а в нос врезался яркий запах сырости. Она подошла к воде, умылась и перевела дыхание. В водной гладе неровными изгибами вырисовывалось существо с рогами и киноварными глазами. Бездна внимательно вглядывалась в свое отражение, будто бы в нём могли быть ответы на её вопросы. Оно совсем такое же, как и у её предшественника: такие же большие глаза с пылающе-красной радужкой, прямой аккуратный нос среднего размера, немного пухлые аккуратные губы. Всё - абсолютно такое же, как и у Самаэля, но при не он отражался в водной гладе. А она. «Почему все сложилось именно так? Разве… я чем-то это заслужила?». Неожиданно для себя внутри своего существа она почувствовала, как вскипает что-то далекое, запретное и чужое. «Это нечестно. Просто нечестно», - процеживала она сквозь зубы и, впившись когтями в замерзшую землю, обращалась не то к нынешней, не то к прошлой жизни. С красивого лица стекали капли воды и падали прямо на отражение, заставляя его рассеиваться и исчезать, растворяясь в волнах. Каждая капля - новая рябь, кольцами расходящаяся по водной глади. Безда на секунду подумала, что это ее слезы стекают из глаз, смешивая соленое с безвкусным, но нет - Владыки тьмы плакать не умели. — Так нечестно! - она вырвала клочки земли и откинула куда-то в сторону. - Нечестно! - снова. - Нечестно! - и снова. - Это нечестно… Она замерла и безучастно смотрела на Дермонический океан, где горизонт слился в размытую темно-синюю картину. Мир был спокоен, пока внутри нее бушевал шторм, все ее чувства спутались и сталкивались друг с другом: то она была зла, то расстроена, то напугана. Ее зубы до скрипа и боли сомкнулись, ладони сжалась в кулаки, и острые когти до крови впились в серую кожу, и она со всей силы прокричала одно слово, в которое вложила весь ужас, переполняющий ее до краев: — Нечестно! И что-то словно взорвалось. Она дышала громко и беспокойно. Сердце колотилось. Из нее будто что-то вырвалось. Она как в бреду смотрела на свои руки, из которых неспешно выливалась плотная темная жидкость, густыми каплями она спадала на уже почерневшую землю. Увидев, как до этого кристально чистая вода стала непроглядно черной, Бездна от испуга отпрянула назад. Всё побережье было залито тьмой. Все кусты, высокая трава, редкие деревья, цветы - всё увяло, всё поглотила эта непонятная, черная жидкость, вытекшая из неё. Что это? Откуда оно взялось? Это она сделала? Но почему? Как так вышло? Бездна не понимала, что происходит. Картина перед ней вызвала в ней ужас. Она вновь посмотрела на свои руки: с тыльной стороны они была чистыми, обычными, только дрожали; но с внутренней части ладони, в местах, где острые когти пронзили плоть, вытекала вовсе не кровь, как должна была, а нечто черное и густое - такое же, чем было заполнено всё вокруг. Она смотрела на падающие капли как в трансе. Всё стихло. Не было слышно ни скрипа сверчка, ни шарканья птицы, ни шелеста травы, ни всплеска воды - тишина. Даже своего собственного дыхания Бездна не слышала - она не дышала, вероятно, забыла, что это можно делать. Тишина. И что теперь? Остаться здесь? А чем здесь заниматься? А хочет ли она заниматься чем-то конкретным? А хочет ли она уже чего-то вообще? Луна была красивой: она своим мерным серебряным светом обволокла все вокруг. Но в абсолютно черном нечто она не отображалась. Бездне стало грустно от этого, и она пожелала, чтобы эта черная жидкость исчезла - и так и произошло. Тьма мигом вернулась в тело одинокой девушки, оставив после себя лишь голую землю. Вода была по-прежнему кристально чистой, и луна, величественная и прекрасная, любовалась в ней своим отражением. «Значит, это и есть Бездна… Колодцы необязательны - она всегда со мной». Девушка встала с колен. Только сейчас она заметила, что широкая шелковая исписанная золотыми нитками накидка (редкая роскошная вещь, сохранившаяся после разорения дерамонов), что была на ней все это время, порвалась и превратилась в тряпье. Она стянула ее с себя и завязала на поясе, оставшись лишь в чёрной облегающей ткани, напоминающей футболку, но без рукавов и с небольшим воротником, закрывающим шею, - первая вещь, которую смогли сшить под размеры новой Владыки тьмы, но такой качественной ткани было немного, поэтому хватило только на верхнюю одежду такого вида. Ей было неловко ходить в чем-то обтягивающем, поэтому она укрывалась накидкой, которая, по сути, была просто неровным куском ткани. Но сейчас ее стеснение значения не имело. Она посмотрела на свои ноги: короткие черные портки были перепачканы и местами в дырках, а босые ступни покрылись слоем грязи. «Нужно идти дальше», - подумала она и двинулась вперед, на север.