В отражении прошлого

Вечер, приукрашенный сиянием разноцветных лампочек, что мылкими бусинками усыпали праздничную ель, упирающуюся макушкой в потолок, опускался на подмерзшую итальянскую провинцию, чьи причудливые домики отражались в глади бескрайнего озера Комо, упирающегося кромкой в горизонт. На улице слегка подморозило, и потому на широких панорамных окнах в гостиной образовались узоры из инея, напоминающие тонкое кружево ручной работы. Просторная комната, залитая теплым светом люстры на балочном потолке, была наполнена уютом и нежностью людских голосов, тихой и слегка неумелой игрой на гитаре, чьи струны перебирали детские пальцы, и заливистым радостным смехом, который не позволял улыбке покинуть мое лицо. Я сидела на широком диване, поджав под себя ноги, и покачивала в ладони бокал с алым вином, которое было таким вкусным и свежим, что один только его аромат сводил меня с ума. А по воздуху в комнате как будто кружилась та самая легкость и непринужденность, которой мне так не хватало в последние полтора года, пока моя жизнь была похожа на хождение по одному из кругов ада. Но теперь, к моему огромному счастью, полюса словно сменили друг друга, и я чувствовала себя как никогда хорошо, наблюдая за тем, как моя семья живет свою обыденную жизнь и наслаждается каждой мелочью обычным декабрьским вечером. Папа и Аннет сидели на противоположной стороне дивана, и, беззаботно хихикая, делали вид, что смотрят телевизор, по которому шел знаменитый рождественский фильм про мальчика, что остался дома один на все праздники. Напротив меня, в удобных и мягких креслах, расположились Николь и Итан, которые были увлечены гитарой, точнее мой жених пытался научить сестренку игре на инструменте, который ей подарили родители накануне на Рождество. Они заливисто смеялись, шутили, и я не могла найти себе места от счастья, потому что была до умопомрачения тронута тем, как Ники и Итан легко нашли общий язык. Еще бы, ведь после того, как выяснилось, что мой возлюбленный оказался музыкальным кумиром сестры, я еще долго не могла поверить в происходящее, а бедный ребенок и подавно, за время обеда даже двух слов не проронил, таращась на и без того сконфуженного знакомством с моей семьей Торкио, который отважно держал меня за руку, отвечая на все вопросы со стороны отца и Аннет о том, как мы познакомились, и, конечно же, упуская все подробности того, какие обстоятельства столкнули нас вместе почти восемь месяцев назад. Все потому, что папа не знал о моих приключениях, и о том, чем я жила последние пару лет. Не догадывался, через что мне пришлось пройти, ничего не слышал о том, что я была серьезно ранена осенью, попала в реанимацию, и врачи чудом спасли мою жизнь. Все потому, что я не хотела его волновать, а еще больше боялась его разочаровать тем, какими отвратительными вещами мне приходилось заниматься ради поиска правды. И хотя я прекрасно понимала, что мой отец в любом случае меня поддержал бы, я заранее попросила Итана не поднимать подробности моей оставленной позади жизни за общим столом, потому что меньше всего хотела, чтобы рождественский обед в кругу самых близких людей оказался испорчен ошибками, которые прошлая Моника Де Сантис имела неосторожность допустить. Папа знал лишь о том, что полтора года назад я потеряла любимого мужчину в авиакатастрофе, видел, как я сгорела за пару дней после того, как состоялись похороны и понимал, что мне было очень плохо. Пытался поддержать меня, но в те страшные месяцы я отталкивала от себя всех, кто протягивал мне руку помощи, потому что тошно было от собственной безысходности, и именно тогда я практически оборвала связь со всеми, кому была по-настоящему дорога, не понимая, что делаю себе только хуже. Но теперь все изменилось, все трудности и страхи остались позади, и я была счастлива снова видеть на возрастном лице отца живую улыбку и трепет, которым она наливалась всякий раз, когда я с легким сожалением на него смотрела, виня себя в том, что обидела его однажды, когда выбрала отстранение вместо того, чтобы позволить ему быть рядом и держать меня за руку, помогая пройти через все испытания судьбы. Но теперь все было отлично, вечер шел, как по маслу, папа и Аннет приняли моего возлюбленного с распростертыми объятиями, и по их тронутым лицам я поняла, что они действительно счастливы за меня, за нас с Итаном, который всего через полчаса беседы с моей родней окончательно расслабился и позволил себе облегченно выдохнуть, понимая, что в этом доме ему до безумии рады. А я не могла поверить в то, что все это происходит наяву, что самые дорогие и близкие мне люди так быстро нашли общий язык и теперь звонко смелись с рассказов отца о том, какой я любознательной и непоседливой была в детстве, и вечно искала приключения на одно место, одновременно с этим подкидывая родителям проблемы. И было так трепетно в этой семейной атмосфере, что пару раз я даже чуть не заплакала, когда папа с особенным энтузиазмом травил все новые и новые истории, которые я слышала не одну тысячу раз. Но ловить на себе влюбленный, иногда чересчур удивленный карий взор было так приятно, что я была готова выслушивать россказни о себе до потери пульса, пока окончательно не умру либо от стыда, либо от тех животрепещущих эмоций, что во мне вызывали неоднозначные взгляды Итана. Сегодня, в этот спокойный зимний вечер, я осознала, что провела потрясающий день с четырьмя людьми, которых я, кажется, любила сильнее, чем кого угодно в этом мире. Отца, который за свою длинную жизнь повидал многое, в том числе многолетний гнев моей матери, но все равно души во мне не чаял и был счастлив от пяток до ушей, когда я просто улыбалась. Аннет, которая, как бы странно это не звучало, была для меня больше подругой или сестрой, чем мачехой, и с первого дня относилась ко мне с уважением и нежностью, любила меня так же, как и отец, и не меньше его ждала меня в гости на каждые зимние праздники. Николь, мою маленькую копию, эту бойкую девочку, взрослую и смышленую не по годам, которой я до безумия восхищалась, с гордостью нося звание ее старшей сестры. И, наконец, Итан. Я не перестану повторять, как много он для меня значит, и никогда не устану быть благодарной ему за то, что он для меня сделал, и продолжал делать каждый день. Спас меня, когда я одной ногой уже стояла во тьме, вытащил с того света, помог вырваться из кабалы, завязать с наркотиками и более страшной зависимостью — бесконечной погоней за справедливостью, на которую я подсела похлеще, чем могла бы на кокаин. Он доказал мне, что моя собственная душа во мне еще не перегорела, и я способна жить дальше. Любить, дружить, смеяться, плакать, чувствовать радость от каждой мелочи и быть счастливой просто от того, что один день сменяет другой. Я улыбалась, в забвении рассматривая ямочки на щеках Торкио, пока тот что-то увлеченно рассказывал Николь о том, как правильно ставить пальцы на струны, и неожиданно поймала себя на мысли, что мне до одури нравится то, как ударник ведет себя с ребенком. Я ненароком подумала, что, вероятно, однажды он станет отличным отцом, и эти размышления заставили меня залиться румянцем, а сердце затрепетало в груди от осознания, что я на самом деле хотела бы когда-нибудь позже завести и своих детей с Итаном, ведь в глубине души я ничем не отличалась от сотен прочих девушек, что страшно мечтали обзавестись своей семьей. Но думать об этом было рано, по крайней мере, мне казалось, что я совсем не готова к такому серьезному шагу. До сих пор удивлялась и в какой-то степени восхищалась решением своей лучшей подруги — Паулинн, стать матерью всего в двадцать три года, и пока не могла представить себя на ее месте. Мне хотелось так много всего успеть, колесить с Торкио и нашими друзьями по всему миру, не пропускать ни одного их концерта, и сейчас, на двадцать шестом году жизнь и четко осознала, что сама так и осталась ребенком, который слишком рано повзрослел, когда увидел развод родителей, а потом, спустя много лет, чересчур рано столкнулся со смертью лицом к лицу, из-за чего теперь, после того, как я вернулась к жизни, мне хотелось всего и сразу. Я мечтала о будущем, свадьбе, путешествиях в разные концы планеты, хотела и дальше ощущать себя свободной, пристрастившись к этому чувству за ничтожные пару недель. Но внезапно, отрывая меня от любования тем, как Итан учит Ники играть одну из их с группой песен на гитаре, в кармане домашних трикотажных штанов завибрировал мой телефон, и я, без задней мысли выудила его оттуда и поднесла к лицу, ожидая увидеть очередное поздравление с рождеством. Но, когда мои зрачки коснулись имени, что принадлежало человеку, отправившему мне сообщение, я тяжело вздохнула и нахмурилась, неловко облизав губы, и мельком глянула на Торкио, который все еще был занят с моей сестрой и не обращал на меня никакого внимания. Я замешкалась, не зная, стоит ли вообще реагировать на пришедшее сообщение, потому что уже сотни раз пообещала себе, что не стану возвращаться к тому, от чего так бежала, но любопытство, такое до раздражения детское, взяло надо мной верх, и я, решительно взмахнув пальцем по экрану, открыла переписку, в которой слишком давно не было ничего нового, а теперь висело свежее сообщение, с прикрепленной нему фотографией. orlando_g.airlines Я же говорил, что он все еще стоит на прежнем месте?)) А с картинки, приложенной к сообщению, на меня смотрел потрепанный годами, покосившийся домик на дереве, и я непроизвольно улыбнулась, вновь вспоминая, как много всего в этом подобии хижины со мной произошло. Он был таким же, как и десять лет назад, лишь крыша местами провалилась, старые доски, из которого был сколочен тремя школьниками этот дом, все еще были покрыты рисунками, которые мы оставляли на них остатками строительной краски, украденной из дома наших соседей, которые тогда затеяли капитальный ремонт. И огромный дуб, все такой же раскидистый и высокий, никак не изменился, возвышаясь над неровной полянке, где я в подростковом возрасте проводила больше времени, чем в школе или дома. orlando_g.airlines Я не рискнул залезть внутрь, боюсь, тогда пол бы точно провалился)) Жаль, что ты так и не сходила посмотреть на него со мной… Новое сообщение не заставило себя долго ждать, и я вздрогнула от неожиданности, вцепившись в корпус телефона до побеления в костяшках. Я и забыла во всей той суматохе, что воцарилась сутки назад, о том, что действительно хотела навестить лес, в котором прошло все мое детство и прогуляться к домику на дереве с Орландо. А он все прекрасно помнил, и все же сходил туда, и я опять почувствовала себя виноватой, потому что бросила его в одиночестве, так толком ничего и не объяснив. Да, у меня был повод и право так поступить, но если подумать, Орли не сделал мне ничего плохого. У него просто не было выбора, не было возможности дать мне знать о том, что он жив, цел и невредим, отсиживается в штатах, пока все не утихнет и угроза над ним, как над нежелательным свидетелем, не рассеется. Все это было так глупо, запутанно, непонятно, и мне хотелось верить в то, что мы с Орландо все же сможем наладить наши теперь исключительно дружеские отношения, потому что вопреки всему, я хотела, чтобы он был в моей жизни, и в глубине души страшно боялась снова его потерять. Но моего искреннего желания было недостаточно для того, чтобы снова впустить его ближе. Я осознавала, что этому не суждено случиться, потому что Итан, которого я меньше всего на свете не хотела разочаровать, не поймет такой мой порыв вернуться немного назад, а если и поймет, то точно не будет в восторге от моей дружбы с человеком, который чуть не стал моим мужем. Да, ситуации бывают разные, но эта выходила за все возможное рамки, и я боялась только усугубить ее, подпустив к себе Орли снова, и потому пока что колебалась, неуверенно таращась на сообщения от друга детства, не решаясь написать ответ. И, как будто намеренно заставляя меня разволноваться еще сильнее, на экране высветился входящий вызов, из-за которого мой телефон завибрировал, и я вздрогнула, поглядывая то на Торкио, который все также был увлечен игрой на гитаре с моей сестрой, то на имя, глядящее мне с дисплея прямо в душу, пока я пыталась определиться, ответить мне на звонок или сбросить его от греха подальше. Но что-то во мне надломилось, и неведомая сила, с которой я не в состоянии была справиться, не позволила нажать мне на красную кнопку, так что я, тяжело вздохнув, и оглядев свою семью, отдыхающую в стенах просторной уютной гостиной, тихо поднялась на ноги, касаясь босыми ступнями мягкого светлого ковра. Я быстро вышла из комнаты, и, суетливо завернув в кухню, где стол все еще был завален сладостями и фруктами, я, облокотилась о стену спиной и все же приняла входящий вызов, осторожно прикладывая телефон к уху. — Да? — дрогнув голосом, прошептала я, воровато выглянув из-за стены, не пошел ли кто-то из родственников за мной. — Ого, ты ответила всего лишь на девятый гудок, у меня явно появились какие-то шансы! — воскликнул Орландо, по интонации которого было слышно, что он ослепительно улыбается. — как у тебя дела? Я язвительно усмехнулась, закатывая глаза, и, шагнув в сторону стола, уселась за него, опустившись на ближайший стул. — Зачем ты звонишь? — игнорируя все двусмысленные шуточки молодого человека, в непонимании спросила я, и подперла рукой подбородок, поставив локоть на столешницу. — ты же знаешь, что я сейчас не одна. — Я звоню, чтобы узнать, как у тебя дела, сказал же. — изображая полное недоумение, возразил Джелони, глубоко вздохнув. — а еще, чтобы поздравить тебя с Рождеством. — Спасибо. — вежливо и коротко сказала я, хватая с огромного блюда красное, как мои щеки, яблоко, и легко улыбнулась. — это все, или у тебя еще что-то? — Ну, зачем ты так, Мон, я же не сделал ничего такого, чем мог бы заслужить твой холод! — негодуя, возмутился Орли, явно складывая руки на груди. — Ты полтора года прикидывался мертвым, Орландо! — выпалила я слишком громко, и тут же осеклась, испуганно поглядывая в сторону коридора, где по-прежнему ничего не происходило. — это, по-твоему, похоже на «ничего не сделал»? На том конце провода послышалось тяжелое дыхание и мгновенная тишина, которая писком отзывалась в моих ушах. Я действительно не понимала, что моему бывшему от меня понадобилось, хотя в глубине души я догадывалась, что он искал со мной контакта потому, что за ужином у моей матери в гостях все же уловил в моем взгляде и поведении, что у него еще есть возможность снова стать ко мне чуть ближе. И я так злилась на себя за это, за то, что дала слабину и обнадежила его, знала ведь, что не стоит этого делать, что Орли все еще любит меня и питает надежду меня вернуть. Но я не могла, не хотела, а если бы и захотела, то все равно не позволила бы себе возвратиться на сотни шагов назад, в ту жизнь, которую я оставила за порогом, не после того, как дала себе и Итану обещание не испортить все, что таким трудом и болью мне досталось. — Моника, я думал, мы с этим разобрались. — вдруг печально произнес Джелони, теперь без тени веселья в голосе. — ты пойми, я не пытаюсь скинуть с себя ответственность или делать вид, что не виноват, просто… — он замялся, и, глубоко вздохнув, продолжил. — просто мне было так хорошо с тобой рядом вчера, когда мы забыли обо всех обидах, и стали добрыми друзьями, как прежде… Я по тебе скучаю, Мон… Я судорожно выпустила изо рта струйку воздуха, обрабатывая в голове слова, которых так сильно боялась. Потому что они были искренними, честными, потому что вчера, за этим чертовым ужином я ощутила то же самое, что почувствовал Орландо, и мне было невыносимо от одной мысли, что я тоже тоскую по нему, как по другу, который прошел со мной бок о бок длинный и тернистый путь от маленькой неуверенной в себе девочки, до женщины, которая знает, чего хочет, знает себе цену и берет от жизни все, что та ей дает. — Орли, я… — выпалила я, прикрыв веки, и перед глазами снова всплыла приятная картинка, на которой Итан учил мою сестру игре на гитаре. — ты же понимаешь, что мы не можем быть вместе? Я скоро выхожу замуж за человека, которого люблю и не собираюсь причинять ему боль. — Хорошо, это я понял еще с первого раза, но почему мы не можем просто дружить? — спокойно ответил мне молодой человека, сразу же задав вполне очевидный вопрос. — Потому что я не верю в дружбу между бывшими любовниками, Орландо. — строго сказала я, заерзав на стуле. — из этого не выйдет ничего хорошего, мы только натворим ошибок, за которые я не хочу расплачиваться, и усугубим и без того непростые обстоятельства. — Значит, ты все-таки допускаешь, что все еще любишь меня, а не своего барабанщика, и потому не подпускаешь меня к себе? — победоносно и так прозаично протянул Джелони, вновь расплываясь в широкой улыбке. — вот в чем дело, ты просто боишься, что если я буду рядом, не ты сможешь устоять? Я распахнула глаза от возмущения и мгновенно вспыхнула в раздражении, чувствуя, как мои щеки наливаются цветом бордового яблока в моих пальцах, которые так его сжали, что плод едва не лопнул, разбрызгивая свой сок по дорогому столу. Как он посмел такое мне говорить, где набрался смелости, зачем снова ставил меня в неловкое положение, которого я до дрожи в коленях боялась? Меня затрясло от злости, и будь Орли поблизости, он бы уже получил от меня звонкую пощечину за такие предположения, которые оскорбляли меня похлеще грязных ругательств. — Во-первых, не смей так со мной разговаривать, Орландо, будто я выбираю, кого мне любить, и что чувствовать. — процедила сквозь зубы я, скребя ногтями по кожуре несчастного яблока. — а во-вторых, даже не думай, что после того, через что мне пришлось пройти из-за тебя и твоего брата, у меня остались к тебе какие-то чувства помимо болезненной привязанности из-за лет, что мы провели вместе. Я четко дала понять, что отпустила тебя, и не собираюсь кидаться к тебе на шею с поцелуями только потому, что ты взял, и ворвался в мою жизнь без предупреждения после полутора лет полного молчания, пока я думала, что ты мертв. Меня бросало то в жар, то в холод от злости и раздражения, я просто не понимала, почему Джелони отказывался принимать мою позицию, мой осознанный выбор и то, что я хотела жить дальше, параллельно с тем, чего тот хотел от меня. — Ты так меня и не поняла, Моника. — печально протянул Орли в ответ, игнорируя все то, что я сказала ему ранее. — у меня не было выбора, в отличие от тебя, и пока я сидел в американском захолустье и считал дни до нашей новой встречи, ты начал трахаться с другим. — он тараторил, совсем не следя за словами, из-за чего я вздрогнула и замерла, забыв, как дышать от обиды. — и я тебя за это совсем не осуждаю, Мон, ты просто хотела забыться, искала отдушину, но какая нахрен свадьба? Со мной ты провела больше тринадцати лет, прежде чем мы решили пожениться, а Итана этого ты знаешь сколько? Полгода? Я никогда в жизни не поверю в то, что ты действительно полюбила его настолько, чтобы сразу же бежать под венец! На мгновение мне стало нечем дышать. Мысли в голове вихрем носились, врезаясь в стенки черепа, путались между собой, вызывая мигрень, а руки так предательски тряслись, что яблоко выскочило из моих пальцев, и, скатившись по столешнице, с глухим стуком рухнуло на пол. Я не понимала, чем заслужила такое отношение к себе, и было так больно, что все же близкий мне некогда человек отказывался понимать и принимать мой выбор, при этом обвиняя меня в неверности только потому, что я сама не догадалась, что он жив и здоров, в то время как здравый смысл указывал на то, что его давно уже нет в этом мире. — Знаешь что… — прорычала я, сжимая челюсти до скрипа. — пошел ты к черту, Орли, я не обязана была всю жизнь ждать, когда ты вернешься с того света, и да, я влюбилась снова, уж извини меня, вот такую подлую сволочь. — мне хотелось орать во весь голос, но я говорила тихо, чтобы не нарушить идиллию в гостиной и не поставить всю свою семью на уши. — и ты не знаешь ничего о том, что сделал для меня Итан, понятия не имеешь, с чего начинались наши отношения, так что не смей говорить, что я тебя на него променяла! И я выйду за него, нравится тебе это, или нет, потому что по-настоящему его люблю, а ты просрал свой шанс по своей же вине, ведь никто не просил тебя лезть и разбираться с проблемами Тео, которого ты просто не мог оставить в покое, и жить спокойно собственной жизнью! — Вот как ты заговорила… — ошарашено прошипел в трубку Орландо, обрабатывая в мыслях мои слова. — то есть я потерял свою любимую девушку, свою будущую жену потому, что пытался вытащить своего брата из неприятностей, и сам же в них влип, чудом избежав смерти? Не ожидал от тебя такого… — Не ты один пострадал в этой истории, не забывай. — не унималась я, желая доказать Джелони свою правоту. — я потратила полтора года на то, чтобы подчистить за тобой и Тео ваше же дерьмо, я каждый день просыпалась и засыпала только с одной мыслью — восстановить справедливость ради памяти Орли, я чуть не сдохла от пули, и даже после этого не остановилась, докопавшись все-таки до правды, и только благодаря мне и Итану ты перестал трусливо прятаться, и заявился обратно в мою жизнь, словно ничего не произошло! Я замолчала, тяжело дыша, потому что слова резко закончились, ведь я выпалила все, что тлело у меня все это время на душе, все, что отравляло меня изнутри, и мне стало в разы легче, пока по ту сторону провода звенела тишина, что разряжалась только надрывистым дыханием. Между мной и Орландо повисло молчание, долгое, тяжелое, и я начала считать секунды, мучительно дожидаясь, когда мой бывший жених все же найдет подходящие слова, чтобы либо наконец-то принять мою позицию, либо снова уйти в протест. — Что значит, «мы с Итаном»? — неожиданно прерывая затянувшуюся паузу, задал вопрос молодой человек, опять упуская все прочее, что было сказано ему минуту назад. — он что, помогал тебе? — А что, Марта не поведала тебе потрясающую историю ареста Тео? — ядовито улыбнувшись, переспросила я, все еще чувствуя немалое раздражение. — если бы не Итан, у нас бы вообще ничего не получилось, твой брат бы не дал признательные показания и не сдал бы всех причастных к твоей смерти, а ты бы так и куковал в штатах, опасаясь за свою жизнь! — Я не знал об этом. — внезапно стыдливо буркнул Орли, тяжело вздыхая. — Ну, поздравляю, теперь ты знаешь. — снисходительно протянула я, потирая ладонью усталые синие глаза. — давай просто закроем эту тему и оставим все так, как есть сейчас. Я не хочу больше искать виноватых, Орландо, я хочу тишины и покоя, и меня ждет семья в гостиной, так что… — Я тебя услышал. — немногословно бросил тот, как только я замолчала. — счастливого Рождества, Моника, и передавай привет отцу. И прежде чем я успела что-то возразить, моего слуха коснулись короткие гудки на том конце провода, и я, роняя под ноги обессиленный вздох, опустила руку с телефоном на стол, ощущая, как меня вымотал этот разговор. Было понятно, что рано или поздно у нас с Орландо произойдет подобная беседа, и было глупо делать вид, что все нормально и игнорировать все те претензии, что у нас друг к другу накопились. И потому в этот момент я четко поняла, что у нас с ним больше не должно быть никаких отношений, даже дружеских, ведь после всего, что произошло, мы просто не сможем просто все забыть и жить дальше. Потому что я все еще не простила его за то, что он «умер», а он никак не принимал тот факт, что у меня теперь была другая жизнь, новые отношения, которые совсем скоро будут зарегистрированы официально. Я и Орли никогда не сможем дружить, даже если бы оба из нас действительно этого хотели. Потому что мы слишком глубоко друг друга ранили, чтобы прикидываться, словно между нами все хорошо. Я тяжело вздыхала, вертя в пальцах телефон, и все никак не могла прийти в себя, чтобы набраться необходимых сил и вернуться в гостиную к семье с прежней довольной и умиротворенной улыбкой. Не нужно было вообще брать трубку, больше нервов бы сохранила, но сделанного уже не исправить, так что я, опираясь ладонями о столешницу, встала, и развернулась к выходу, тут же впечатываясь взором в знакомый высокий силуэт, принадлежащий Итану, который в недоумении на меня глядел, переминаясь с ноги на ногу. Я застыла, как вкопанная, даже боясь представить, как долго ударник тут стоит и как много он услышал, и потому зажмурилась, виновато опуская глаза. И хотя мы с Торкио никогда не обсуждали уровень моих отношений с Джелони на этот момент, я была твердо уверена, что мой жених бы точно не прыгал от счастья, если бы я заявила, что задумываюсь о том, чтобы дружить со своим бывшим, который своим недавним триумфальным возвращением спутал нам с ударником все карты. — Мон, у тебя все в порядке? — оглядывая мой поникший и виноватый вид, обеспокоенно поинтересовался Итан, делая пару шагов ко мне навстречу. — Да, просто… — вздохнула я, осторожно протягивая к нему руку, и молодой человек бережно взял ее в свою ладонь, несильно сжимая. — Ты такая холодная… — потирая мои ледяные пальцы, прошептал барабанщик, испуганно уставившись мне в глаза. — ты плохо себя чувствуешь? Заболела? Я так и знал, что твои пробежки за мной по морозу до добра не доведут… Он так трепетно за меня переживал, потирая большими пальцами мою ладошку, что я в мгновение оттаяла, расплываясь в обреченной улыбке. Ну как можно думать о ком-то еще, когда со мной рядом был такой робкий, отзывчивый и любящий мужчина, что души во мне не чаял, на все ради меня был готов, а я только и делала, что заставляла его нервничать и подкидывала ему все новые и новые неприятности. — Все нормально, просто немного устала. — стараясь его успокоить, тихо сказала я, осторожно высвобождая свои ладошки из его горячих рук и положила их на его массивные плечи. — Ты с кем-то говорила по телефону, поэтому такая расстроенная? — задал внезапно Итан самый страшный для меня вопрос, и я вздрогнула, неуверенно закусывая губы, пока он без тени раздражения или обиды на меня смотрел, нежно водя руками по моей спине, укутанной крупной вязкой домашнего кардигана. — я зашел, когда ты отключала звонок. Я облегченно выдохнула, понимая, что Торкио все-таки не слышал всего разговора, и так было только лучше. — Мама звонила. — соврала я, даже не рассматривая вариант, где я говорю жениху правду. — снова извинялась за то, как все вышло во время ужина, и просила меня приехать к ней еще на денек, но я отказалась. — Если хочешь, мы можем задержаться и все же заехать к ней еще раз? — будучи готовым на все ради одной моей улыбки, приветливо предложил Итан, но я отрицательно покачала головой, неуверенно вытягивая уголки губ. — ладно… Я благодарно ухмыльнулась, и, без лишних прелюдий притянула его к себе за шею, нежно касаясь мужских губ своими. Музыкант шумно выдохнул в мои уста, и, растянувшись в широкой улыбке прямо мне в поцелуй, крепко обвил своими руками мою талию, и я игриво захихикала, напрочь забывая обо всем, что случилось всего пару минут назад. О неприятном разговоре с Орландо, о том, как сильно он меня расстроил, потому что сейчас, пока я была в теплых объятиях мужчины, что значил для меня слишком много, я вновь вернулась в ту трепетную реальность, в которой я гостила у любящей семьи с женихом и отлично проводила рождественский вечер. А Итан все целовал меня, осыпая лаской мое лицо, и что-то шептал себе под нос, пока мои ладони гладили его щеки, а мысли снова наполнялись светом и счастьем, что было для меня самым желанным подарком на этот переоцененный праздник. — Кхм-кхм. — внезапно раздался со стороны входа в кухню деликатный наигранный кашель, и мы с Торкио оторвались друг от друга, синхронно переводя взгляды на привлекший наше внимание звук. Перед нами стояла Николь, как-то слишком лукаво улыбаясь, и теребила в руках край футболки, пока мы с женихом краснели, как томаты на грядке, потому что было неловко, что ребенок застал нас за поцелуями в пустой столовой. — Не хотела вам мешать, но… — восторженно вскинув бровь, протянула Ники, и, вздернув подбородок, растянулась в еще более ехидной улыбке. — пришло время дарить подарки. Она заговорчески закусила губы, и, на пятках развернувшись на одном месте, так, что ее косички взмыли воздухе, упорхнула обратно в гостиную, радостно хихикая. И мы с Итаном, переглянувшись с легкими улыбками на губах, одновременно вздохнули, и, взявшись за руки, направились вслед за моей сестрой, которая, видимо, не могла дождаться момента, когда настанет час для обмена заготовленными заранее подарками. Мы зашли в гостиную, где на диване уже расселись в ожидании папа, Аннет и Николь, провожая нас нетерпеливыми взглядами, после чего мы с моим парнем заняли два кресла напротив, и, затаив дыхание, уставились на родственников с глупыми улыбками. — Можно я буду первой?! — заерзав на своем месте, выпалила Ники, сверкая такими же голубыми, как и мои собственные, глазами, обращаясь к своим родителям. — Пожалуйста. — всплеснув руками в капитулирующем жесте, ответил отец, переглядываясь с женой, и они усмехнулись, наблюдая за тем, как ребенок вскочил с дивана и понесся к елке, чуть ли не полностью забравшись под нее в поисках подарков. Девочка примерно полминуты копошилась среди коробок, запакованных в блестящие обертки, и что-то бурча себе под нос, все же вылезла из-под праздничного дерева, держа руки за спиной. Она подошла к нам, застыв между нами с Итаном и диваном, и, оглядев всю нашу компанию, вытянула перед собой два небольших разноцветных свертка, небрежно перемотанных ленточками. — Это маме и папе. — Ники протянула один из подарков родителям, и, после того, как Аннет забрала у нее сверток, она развернувшись вокруг своей оси, теперь с восторгом заглядывая мне в глаза. — а это Итану и Монике. Сестра передала мне бумажный конверт, и я осторожно, чтобы не помять хрупкую конструкцию, взяла его в руки, благодарно кивнув Николь и украдкой взглянула на Торкио, который не мог сдержать завороженной улыбки. Я аккуратно оторвала клочок блестящего скотча от края и, раскрывая пальцами бумагу, выудила из свертка лист бумаги, который, судя по всему, являлся рисунком, где была замечатлена вся наша семья. Ники изобразила на яркой картинке себя, в окружении мамы и папы, которые на ее работе обнимались, меня, вокруг нарисованного силуэта которой были наклеены блестящие сердечки, и даже Итана, что, видимо был дорисован рядом со мной пару часов назад, и держал в руках барабанные палочки, а на заднем плане виднелись еще три фигуры, одетые в знаменитые костюмы с Евровидения, в которых я, к своему удивлению, узнала Дамиано, Томаса и Викторию. И я, посмотрев на сестру, которая только и ждала моей реакции, звонко рассмеялась, передавая картину жениху, а сама встала и обняла Ники, что охотно бросилась ко мне в объятия, чмокнув меня в щеку. Я чувствовала себя такой счастливой, из-за смеха мои глаза снова наполнились слезами, и после того, как Николь меня отпустила, я уселась обратно в кресло и посмотрела на Торкио, который озадаченно улыбался и чесал затылок, рассматривая рисунок, подаренный нам моей сестрой. И через пару мгновений, пока ребенок обнимался с родителями, которым она, похоже, подарила картину с аналогичным содержанием, Итан встал с кресла, и с трепетом заключил девочку в объятия, положив подбородок ей на плечо и зажмурившись от удовольствия. — Спасибо, Ники, это очень красиво. — отпустив сестру, добавил ударник, снова и снова любуясь нашим подарком. — но ребята на фоне, это, конечно, сильно. — Я просто подумала, что раз вы с Моникой женитесь, значит, они тоже почти мои родственники. — невинно произнесла Николь, обыденно пожимая плечами. Мы с Торкио рассмеялись вновь, и я подумала о том, что моя неугомонная сестра точно понравилась бы нашим друзьям, и уже начал подумывать, как бы ее с ними познакомить во время выступления ребят в Милане через пару месяцев. Но мои размышления неожиданно прервал голос отца, который поднялся на ноги со своего места на диване. — Ну что ж, теперь наша с мамой очередь. — он лучезарно улыбнулся, глядя на меня сверху вниз, и, хлопнув ладонями по бедрам, тоже направился в сторону елки. Папа, в отличие от Ники, быстро нашел нужные подарки, снова оказавшись в пространстве между диваном и креслами, и засияв в ослепительной улыбке, протянул мне и Итану по большому подарочному пакету, и мы озадаченно переглянулись, пока отец занимал свое прежнее место, и, перешептываясь с Аннет, затаился, уставившись на нас в ожидании. — Ники уже получила свой подарок неделю назад, все уши прожужжала про свою гитару. — посмотрев на мою довольную, как удав, сестру, что сидела между ним и Аннет, воскликнул папа, пока мы с Торкио не решались заглянуть в подарочные пакеты. — а вы скорее открывайте, нам не терпится увидеть вашу реакцию. Итан и я опять украдкой друг на друга взглянули, и, вздохнув удивительно синхронно, начали раскрывать пакеты, заглядывая внутрь. И уже через пару мгновений я вытащила оттуда аккуратную стопку из ткани, и с интересом ее развернула, обнаружив, что это оказалась черная шелковая пижама, состоящая из рубашки и длинных штанов. Я растянулась в умилительной улыбке, с любовью посмотрев на отца, чьи губы все еще были ехидно растянуты, и повернулась на своего жениха, на коленях которого лежала точно такая же пижама, только ярко розового цвета. И мы, сцепившись расширенными от восторга зрачками всего на пару секунд, залились безудержным смехом вместе с папой, Аннет и Николь, которые, видимо, знали, что отец для нас приготовил. А я, в очередной раз смахивая с ресниц слезы безграничного счастья, встала со своего кресла, и крепко обняла папу, что поднялся мне навстречу, и нежно прижал меня к себе, продолжая будучи довольным собой, громко хохотать. Итан тоже покинул свое насиженное место, и, неуверенно посмотрел на отца, который, взмахнув руками, резко притянул его к себе, похлопывая молодого человека по спине. — Это очень мило, спасибо вам, Винсент! — смеясь, выпалил Торкио, выпуская будущего тестя из объятий, и, снова взглянув на меня, присел обратно на кресло. — Если бы Ники не подсказала, я бы подарил вам какую-то ерунду вроде винных бокалов или авторучки. — мельком посмотрев на сияющую в улыбке младшую дочь, добавил отец, усаживаясь на диван. — Ты прости, пап, что мы не подготовили ничего для вас, времени не было. — виновато протянула я, стыдливо пряча глаза, и глубоко вздохнула. — мы просто не думали, что так неожиданно к вам примчимся. — Не бери в голову, милая, твое с Итаном появление тут для меня, да для нас всех, самый бесценный подарок! — отмахнулся он в ответ, ни капли не обижаясь на то, что ни я, ни ударник не подарили им ничего, кроме крохотной рождественской елки. Я в очередной раз растянулась в умилении, оглядывая свою небольшую, но такую уютную семью, и поймала на себе заинтересованный взор барабанщика, который как-то подозрительно довольно улыбался, и напряглась, сдвинув брови на переносице. Он явно хотел что-то сказать, и когда папа, Аннет и Ники перестали переговариваться, пересказывая то, как пару часов назад бегали по всему городу в поисках открытого магазина, где они все же купили для нас пижамы, Торкио снова встал с кресла, подойдя теперь ко мне, и я уставилась на него снизу вверх, даже не представляя, что бы это могло значить. — Ты же не думала, что я не позаботился о подарке для тебя, Мон? — лукаво спросил меня он, и протянул мне руку, пока до меня доходил смысл его слов. Я уставилась на него, заливаясь краской и удивлением, потому что, к своему ужасу вспомнила, что я то как раз и не успела купить ему ничего, ведь думала, что мы увидимся только под новый год, даже не догадываясь, что Итан без предупреждения прилетит ко мне в Милан. Если честно, я думала, что это и есть его рождественский сюрприз, и потому сейчас, когда он стоял надо мной, протягивая ко мне свою руку, я даже не представляла, что он мог успеть для меня заготовить, но все же неуверенно вложила пальцы в его ладонь и поднялась с кресла на негнущихся ногах, в недоумении рассматривая свою заинтересованную родню. — Малыш, мне страшно… — выпалила я, сконфуженно улыбаясь под прикованными ко мне пристальными взорами всех членов моей семьи. — Не бойся, я не кусаюсь. — отшутился Итан, крепко держа меня за руку, и сделал шаг спиной вперед, по направлению к выходу из гостиной. — идем на улицу, твой подарок ждет тебя там. — Вообще-то, обычно кусаешься… — игриво прошептала я на ухо жениху, усмехнувшись, и в его глазах вспыхнул яркий огонек, по которому я поняла, что ночь сегодня мне предстоит длинная. Я послушно направилась вслед за Торкио, который, все так же цепляясь за меня пальцами, тянул меня за руку в холл, в сторону входной двери, и я уловила периферийным зрением, как папа, Ники и Аннет вскочили с дивана и пошли за нами, перешептываясь в догадках о том, что именно Итан собирался мне подарить. Мы все наскоро обулись и накинули на плечи теплую верхнюю одежду, после чего барабанщик распахнул дверь, из-за чего в прихожую влетел порыв морозного воздуха, и я, по прежнему следуя за ним попятам, вышла на крыльцо дорогого коттеджа, обнимая себя за плечи. На улице уже давно стемнело, и подтаявший под дневным солнцем снег снова замерз, покрывшись тоненькой прозрачной корочкой. Вокруг, словно ярке фонарики, светились окошки соседних домов, в которых такие же дружные, как моя, семьи коротали вечер Рождества, и засмотрелась в окошко через дорогу, за стеклом которого заурядные итальянцы проводили свой ужин, звенели бокалами и смеялись, пока я, в окружении близких стояла на промозглой улице, недоуменно перебирая в мыслях варианты подарков, которые жених мог для меня приготовить. — Помнишь, ты так убивалась, когда разбила свою машину, и я пообещал, что куплю тебе новую? — вырывая меня из мимолетного забвения, лукаво протянул Итан, разворачиваясь ко мне лицом, и расплылся в самодовольной улыбке. — так вот, я не забыл об этом. Я распахнула веки и рот, жадно хватая губами воздух, и вытаращилась на музыканта, который, закусывая губы, не мог дождаться моей реакции, а после мельком обернулась на Ники, папу и Аннет, что молча за нами наблюдали, заинтересованно ухмыляясь. — Нет, ты не мог… — только и смогла прошептать я, еле передвигая губами от холода и шока, судорожно выглядывая за спину Торкио, чье лицо было слишком довольным. — Очень даже мог, Моника. — он нежно мне улыбнулся и вытянул перед собой ладонь, в которой лежали ключи от автомобиля. — с Рождеством! И я, как завороженная, едва дыша, взяла пальцами предмет из его руки, завертев его, пока мои зрачки бегали по округе в поисках заветного и такого желанного подарка. Итан не сводил с меня свой счастливый взор, выпуская изо рта клубы горячего пара, пока я все еще пыталась осознать происходящее, и, не выдержав, он нажал пальцем на кнопочку блокировки на ключах, и вслед за этим раздался характерный звук со стороны подъездной дорожки, ведущей к дому. И я, разодрав глаза от еще большего шока, наконец-то увидела автомобиль, что отозвался на действие с ключами, моментально узнав в нем машину, на которой мы с Токрио сюда приехали. Это был безумно красивый и страшно дорогой темно-зеленый Lamborghini Urus, что подмигнул мне фарами, и я едва не свалилась на землю, бросая бешеный взгляд то на авто, то на жениха, что не переставал самодовольно улыбаться, все дожидаясь, когда я наконец-то пойму, что именно происходит. — Ты же сказал, что взял ее в аренду… — задыхаясь от восторга, воскликнула я, уверенно зашагав к транспортному средству, и под моими ногами захрустел подмороженный снег. — Ну, я просто рассчитывал подарить ее еще вчера, но произошел форс-мажор, и мне пришлось сочинять легенду на ходу. — гордясь своей смекалкой, объяснил Итан, следуя за мной, пока я чуть ли не неслась к машине, аккуратно припаркованной у тротуара. Я обошла автомобиль, отказываясь верить своим глазам, потому что даже подумать не могла, что когда-нибудь обзаведусь настолько крутой и дорогой машиной. Она блестела новизной в приглушенном свете уличных фонарей, и я, будто пытаясь убедиться в том, что все это происходит по-настоящему, провела ладонью по капоту, разворачиваясь к сияющему от восторга, вызванного моей заторможенной реакцией, Итану. — Я не знаю, что сказать, малыш… — лепетала я, давясь нервными смешками, и прикрыла рот ладонью, из последних сил сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от радости. — не знаю, как тебя благодарить… — Мы что-нибудь придумаем позже, когда останемся одни… — наклонившись ко мне так близко, что я шумно сглотнула, невинно прошептал Торкио, чтобы его слова были слышны только мне. — хочешь покататься? — Спрашиваешь?! — взвизгнула я, подпрыгнув на месте, и кинулась жениху на шею под его снисходительным смех. — конечно, я слишком давно не садилась за руль! Итан крепко меня обнял, подняв над землей, и закружил в воздухе, и я, не совладав с эмоциями, впилась в его губы жарким поцелуем, наплевав на все и всех, позабыв о том, что за нами в это мгновение внимательно наблюдала моя семья, застывшая на крыльце у двери в дом. Я целовала его так жарко, как только могла, задыхалась, но останавливаться даже не думала, пытаясь вложить в эти ласки все те чувства и благодарность, что кипела во мне в этот трепетный момент. — Давай, запрыгивая. — нехотя отстранившись от меня, когда в легких окончательно иссяк воздух, прошептал Торкио на выдохе, снова опустив меня на землю. — Я охренеть как люблю тебя, просто знай это. — только и смогла выпалить я, прежде чем сорваться с места и оказаться возле двери шикарного автомобиля, всего на мгновение замешкавшись и взглянув в сторону дома, где стояли мои родственники. — Николь, хочешь покататься с нами? Я крикнула сестре, взмахнув рукой в жесте, подзывающем к себе, и она, заискрившаяся от неожиданности моего предложения, с вопросом уставилась на родителей, которые одобрительно кивнули ей, после чего девочка бегом рванула ко мне, и, заливаясь радостным смехом, запрыгнула на заднее сидение моей новой машины под нашими пристальными взглядами. А я, помахав рукой папе и Аннет, наконец-то нажала на ручку двери, и уселась на водительское кресло, с детским восторгом оглядывая салон. Вцепилась пальцами в кожаный руль, и, нетерпеливо вонзив ключ зажигания в скважину, завела автомобиль, расхохотавшись от радости. Итан сел на кресло рядом со мной, с упоением глядя на то, как мои зрачки с бешеной энергией цепляются за все, что только попадается на их пути, и я резко перекинулась через подлокотник, снова целуя жениха, который лишь самодовольно хихикал и погладил мои волосы. — Я боюсь представить, что сделаю с тобой за это. — возбужденно прошептала я, прикусывая Торкио за губу, и он сдавленно прошипел, обводя второй ладонью мою талию. — Так, вот это давайте без меня. — протестуя, внезапно воскликнула Николь, сидящая на заднем сидении, про которую от переизбытка эмоций я успешно забыла. — поехали уже! Мы с Итаном резко друг от друга оторвались, неловко переглянувшись, и покраснели как школьники, которых родители застали за непотребствами. Я прикрыла глаза, смакуя то удовольствие, что мне неожиданно принес этот и без того сказочный вечер, и, переключив передачу, нажала на педаль газа, выезжая с парковочного места, пока черти в моей душе плясали, радуясь тому, что я снова оказалась за рулем, а накануне так и не выпила сладкого вина, будто чувствуя что-то на подсознательном уровне. И дорогая машина, в которой Итан уже на всю врубил песню своей собственной группы на радость моей сестры, помчалась вперед, разгоняясь до приличной скоростью под мои вправлением, растворяясь во тьме позднего рождественского вечера. В эту минуту я была счастливее чем, кажется, за всю свою жизнь, и не думала, что что-то может быть лучше, чем гонять на новенькой машине декабрьской ночью под звонкий смех будущего мужа и любимой младшей сестры. В эту минуту я и не догадывалась, что дальше будет только хуже, и вся моя жизнь вот-вот полетит к чертям, оказавшись всего лишь отражением прошлого.