В отражении прошлого

Нет ничего прекраснее спокойного тихого утра, которое не начинается с раздражающего до ломоты в костях будильника. Того самого утра после трудного и утомительного вечера, проведенного частично в агонии, а после и в долгой дороге по кромешной темноте рождественской ночи. Молчаливой, местами напряженной, растворившейся в струйном свете фар дорогого авто, что неслось по пустынным в такой час полосам прочь от проблем, навстречу рассвету, до которого оставалось еще пару-тройку часов. Я привыкла к долгим поездкам, особенно на машине, раньше, когда моя блестящая карьера в авиакомпании была только на заре, я любила путешествовать по родной стране, разъезжая от города к городу, от деревушки к деревушке, и любоваться красотами своей живописной родины. Мне так нравилось проводить время в пути, слушая музыку и подпевая ей так беззаботно, будто о большем я и не мечтала. Только любимая иномарка, наскоро собранный чемодан в багажнике, популярная песня, орущая из динамиков, и близкие люди на пассажирских сидениях, что всегда были легки на подъем, и без колебаний соглашались на все мои авантюры, понимая с полуслова по телефону, что я снова задумала на ночь глядя умчаться из Рима куда-то в пригород, к морю, чтобы провести там очередную незабываемую ночь. Еще совсем юная, едва достигшая двадцати одного года, Моника Де Сантис предпочитала безудержным вечеринкам в кругу сотен незнакомых людей, погруженных под толщу вкусного алкоголя, танцы на песке в компании двух закадычных друзей, разговоры до рассвета, и монотонный шелест волн, и так по-детски наивно радовалась каждой подобной вылазке по вечерам, когда ее, и ее спутников и сожителей выходные совпадали. Но теперь все изменилось. Моя единственная и неповторимая машина, с которой мы повидали многое, уже пару месяцев в раскуроченном виде стояла на штраф стоянке, тех людей, что делили со мной моменты беззаботной молодости, тоже поблизости не было, а вместо живописных пейзажей знакомой столичной местности за окном виднелась лишь непроглядная тьма, ведущая в неизвестность. И будь я за рулем арендованного кроссовера, путь в точку назначения занял бы на треть меньше времени, но испитое ранее шампанское не позволило мне занять водительское кресло, и потому я, по правде, изголодавшаяся за столько недель по вождению, куковала на пассажирском, лишь координируя Итана, куда нужно ехать. Мои нервы все еще были накалены до предела после неприятной сцены, невольной участницей которой я стала за столом собственной гостиной в родительском доме, и потому я не была особенно разговорчивой во время спонтанного путешествия в соседний город, что сама же затеяла посреди ночи. Вместо того, чтобы, как полагается, привести жениха к матери и наконец-то взять ситуацию под свой контроль, я выбрала просто исчезнуть, как поступала всякий раз, когда наши с мамой взгляды на тот или иной аспект жизни не совпадали. И, по правде говоря, больше всего меня во всей этой санта-барбаре волновало состояние Итана, который вряд ли хотел бы оказаться за одним столом с моим бывшим парнем, отношения с которым у них не задались с самого начала, и потому я молча забрала вещи из бывшей детской комнаты, и, прикрыв за собой дверь, покинула дом матери, теперь и не зная, когда я снова в нем окажусь. Уж точно не тогда, когда кроме моей нерадивой родительницы там будет еще и ее новый ухажер, чьим сыном, по воле какой-то злой иронии, являлся Орландо Джелони, который к моему огромному раздражению все еще не был мне безразличен. И думать об этом так страшно не хотелось, пока Итан увлеченно рассказывал мне в дороге о том, как прошли их с ребятами последние дни в Лос-Анджелесе, как они уже начали активно готовиться к своему дебюту на Грэмми, и как переживали о том, что могут так и не получить заветную награду в виде позолоченного граммофона. И я хотела бы, правда, быть немного сопричастнее с переживаниями собственного парня, но, увы, все его рассказы летели мимо меня, словно фонари, что одиноко прорастали вдоль дороги, а мои мысли витали где-то под тем злополучным столом, из-за которого я сбежала без четких объяснений, лишь на мгновение столкнувшись с поникшим и мрачным взором Орландо, который не терял надежды снова оказаться в числе тех, кто был мне до безумия близок. Но я не могла позволить ему этого. Не теперь, когда от Моники, которую он все еще нежно любил, не осталось и следа, не после того, как на протяжении полутора лет я навещала его могилу на городском кладбище, не сейчас, когда мою ладошку крепко сжимала теплая мужская рука, я в безымянный пялец уже вросло дорогое помолвочное колечко. Мне оставалось только душить в себе всяческие чувства к Орли, топтать их остатки без жалости, размазывая по собственным ребрам, и делать вид, что я все держу под контролем, пока Итан аккуратно управлял автомобилем, улавливая все мои указания направления, и шуточно бурча себе под нос, что я самый скверный навигатор на его памяти с тех пор, как он впервые сел за руль. Пару раз не туда свернули, поругались, помирились, посмеялись, и спустя добрых два часа пути и петляний по темным улочкам итальянской провинции, я наконец-то выдохнула в облегчении, увидев знакомый фасад загородного коттеджа, в окнах которого давно не горел свет. И я знала, что делать, куда идти, так что всего через пару десятков минут, ковыряний в снегу в поисках запасного ключа от входной двери, и опасений ударника о том, что мы врываемся в третьем часу ночи в чужую недвижимость, я все же добилась своего, и упала на мягкую холодную постель, засыпая практически сразу перед тем, как утро снова наступило, и я открыла глаза. Сонно вздохнула, кутаясь сильнее в нагретое двумя телами одеяло, и лениво разлепила веки, встречаясь взором с ярким полуденным солнцем, что приветливо глядело на меня из широкого окна, за которым шумел своей неторопливой размеренностью городок по имени Комо, что застыл на краю одноименного знаменитого озера, чья непередаваемая красота стала первым, что коснулось моего сонного взора этим рождественским утром. Эти пряничные черепичные крыши, усыпанные тонким слоем снега, словно сахарной пудрой, что спускались каскадом на несколько километров вниз, к кромке зеркальной синей воды, невозможно было спутать ни с чем, и мои губы непроизвольно растянулись в улыбке еще до того, как мой организм окончательно покинули намеки на сонливость. Я поморщилась от приятной ломоты во всем теле, вновь прикрывая веки, и облегченно выдохнула, на самом деле совершенно не желая вставать, и была бы не против поспать еще пару часиков, потому развернулась на бок и натянула одеяло до носа, пряча от всего мира свою слишком довольную улыбку. Потому что на мою талию тут же опустилась массивная мужская рука, и, нежно погладив мой живот, закарабкалась пальцами куда-то немного выше, по-хозяйски укладывая ладонь на мою левую грудь, прикрытую тканью пижамной майки. Я захихикала, то ли от легкой щекотки, то ли потому, что у меня с утра пораньше было какое-то подозрительно хорошее настроение, и, осознав, что все мои планы на сон до неприлично позднего часа только что с треском провалились, я нетерпеливо повернулась обратно на спину, украдкой улавливая заспанный карий взор, что смотрел на меня из-под темных растрепанных прядей. Такой домашний, нежный и уютный, Итан неторопливо оглядывал мое лицо из-под рядов черных, как смоль, ресничек, и я не смогла сдержаться, захихикав от такой приятной картины, пока его ладонь все еще изучала мое тело, сползая от груди до солнечного сплетения и обратно, перебирая пальцами рельефы моих ребер. Я уже и не помнила, когда в последний раз чувствовала себя настолько хорошо, как этим праздничным утром, и, чтобы не терять драгоценное время, которое в любой момент могло оборваться звуками присутствия в доме кого-то помимо нас, я, шурша постельным бельем, перевернулась на бок, и, осторожно очертив пальчиком скулу барабанщика, заглянула в его томные карие радужки. Мы молчали, просто любуясь друг другом, оба не хотели нарушить такой желанный покой в ленивых объятиях, просто ждали, кто сдастся первым, и я решила, что самое время ущипнуть себя ненароком, чтобы убедиться, не снится ли мне эта до одури приятная мечта. Я, Итан, пустой загородный дом в умопомрачительной красоты городе, поставленный в авиарежим телефон и абсолютная тишина, претившая мне каждым децибелом, пока зрачки так жадно разглядывали привлекательное тело любимого мужчины, что пряталось от меня под толщей воздушного одеяла. — Доброе утро. — наконец, тихо прошептала я, по хозяйски уклыдывая подбородок на грудь Торкио, и он погладил меня по макушке, растянувшись в блаженной улыбке. — как спалось, малыш? — Ты знаешь, я уже и не помню, когда в последний раз по-настоящему высыпался. — он потянулся в постели, прикрывая от удовольствия веки, и, вздохнув, стал водить пальцами меж моих лопаток. Я захихикала, наслаждаясь тем, как его руки поглаживают мою спину, и уткнулась носом в его грудь, вдыхая аромат его разгоряченного сексуального тела. Стала оставлять на его ключицах легкие поцелуи, шумно вздыхая, но уже через пару минут нехотя остановилась, понимая, что такие ласки до добра точно не доведут, а учитывая обстоятельства, и то, в чьем доме мы провели минувшую ночь, знакомить с отцом вместо Итана его голую задницу я точно не хотела. Я резво вскочила над постелью, и, усевшись напротив ударника, что удобно устроился на подушке полулежа, снова посмотрела в окно, любуясь поразительно живописной панорамой. От моего ночного напряжения и скепсиса к собственным чувствам не осталось и следа. Сейчас я думала только о том, как до детского восторга рада, что Итан тут, со мной, приехал с другого конца планеты без всякого предупреждения и спас меня от парада страшной неловкости за маминым столом, из-за чего мне пришла в голову сумасшедшая мысль умчаться в Комо к отцу посреди ночи. Ночи, что перетекла в такое приятное утро, которое даже несмотря на свой праздничный окрас, что все еще взывал к отголоскам детской травмы, пока что было для меня самым чудным за все минувшее непростое время. — Мон. — вдруг позвал меня Торкио, как-то нервно заерзав на подушке, и оглянулся по сторонам гостевой комнаты, в которой мы провели остаток ночи. — слушай, мы точно правильно поступили, ворвавшись в половину четвертого утра в чужой дом безо всякого предупреждения? — Малыш, успокойся… — нежно улыбнувшись, протянула я, и, перекинув ногу через мужские бедра, уселась на ударника сверху, и он тут же опустил ладони на мою талию. — во-первых, это не «чужой дом», — я закатила глаза, изобразив пальцами кавычки, —а дом моего отца, который очень ждал меня в гости. А во-вторых, что значит, без предупреждения? — удивленно насупившись, спросила я, и поставила руки в боки. — папа прекрасно знал, что я приеду, и специально оставил для меня комплект ключей под ковриком, на случай, если я снова сбегу от матери и заявлюсь сюда, пока он с семьей будет гостить у родителей моей мачехи! — И все-таки, мне немного неловко. — как-то сконфуженно улыбнувшись, промямлил Итан, притягивая меня ближе к себе. — про то что я здесь, он не знает… Я лукаво закусила губу и чмокнула Торкио в щеку, будучи довольной своей немного нечестной игрой, которую неосознанно затеяла, и, заулыбавшись шире, снова заглянула жениху в глаза. — Я сказала папе, что могу приехать не одна. — твердо воскликнула я, перебирая пальцами спутанные пряди музыканта. — Но ты не сказала, с кем именно! — возразил он, будто не желая соглашаться с тем, что я пыталась ему донести. — Ты когда-нибудь слышал о сюрпризах, Итан? — спародировав картавость ударника, передразнила я его недавние слова, которые были адресованы мне. — не раскрывать же все карты вот так сразу! Он закатил глаза, снисходительно захихикав, и коротко взглянул на панораму за окном, видимо, впервые увидев в дневном свете место, в котором поселился папа с его новой семьей пару лет назад, тем самым разозлив мать чуть ли не до белой горячки, когда переехал из Неаполя в город, что расположился в полутора часах езды от Милана. — Ну и когда твоя родня вернется? — смирившись со своим положением, поинтересовался Торкио, глубоко вздыхая. — Папа говорил, как раз к обеду Рождества. — пожала плечами я, поглядывая на винтажные часы, что висели на светлой стене за изголовьем кровати. — так что нам, к сожалению, пора вставать. Я состроила наигранно печальную мордашку, и нехотя вспорхнула с бедер Итана, впервые этим утром касаясь ступнями поверхности дорогого ковра, и подошла к панорамному окну, складывая руки на груди. — Тогда я в душ. — резво вскочив с постели, засуетился мой жених, видимо испугавшись скорого появления моей семьи на пороге их же дома, который мы так бессовестно оккупировали минувшей ночью. — только покажи мне, где ванная комната. — Третья дверь направо дальше по коридору. — развернувшись к ударнику на пятках, из-за чего мои волосы разрезали приятно пахнущий домом воздух, улыбчиво ответила я, любуясь тем, как молодой человек натягивает на себя джинсы. — полотенце можешь взять там же в шкафу, чувствуй себя, как дома. Я вздохнула, и, дождавшись, когда Итан оденется, покинула вместе с ним спальню, и, указав рукой в сторону ванной, направилась вниз по лестнице, на первый этаж, намериваясь приготовить что-то похожее на завтрак для нас с барабанщиком и хотя бы попытаться накрыть стол к приезду родственников, которые должны были вернуться в свое же жилище с минуты на минуту. Я прошла через просторный холл, оштукатуренная стена которого была увешана семейными снимками и со мной в том числе, и, улыбнувшись еще шире, оказалась в светлой столовой. В последний раз я приезжала в гости к отцу более года назад, но с того времени тут изменилось едва ли местоположение стульев, аккуратно расставленных вокруг круглого обеденного стола. Это была все та же дорогая кухня, украшенная разными безделушками, сувенирами из разны стран, по которым мой отец колесил в молодости, когда был таким же, как и я, амбициозным, свободным и совсем юным. Я зацепилась взором за полку, уставленную фигурками слонов, что висела, словно достопримечательность, на самом видном месте прямо над столом, и мое сердце екнуло от трогательных воспоминаний о том, как папа подарил мне такого много лет назад на Рождество. Как жаль, что с тех пор сотня счастливых статуэток так и не принесла мне обещанной удачи, за исключением одной судьбоносной встречи, что изменила мою жизнь восемь месяцев назад. Я вздохнула, и, оглядев помещение, подошла к кухонному гарнитуру и распахнула холодильник, выбирая из разнообразия продуктов, заготовленных моей мачехой специально к празднику, то, что станет моим завтраком на сегодня, и уже положила глаз на овощи, из которых можно было бы наскоро приготовить салат, когда откуда-то из прихожей послышался щелчок замка, и я замерла на одном месте, только и успев захлопнуть дверцу холодильника. Я развернулась, закусив губу в предвкушении, и на цыпочках прокралась к арке, что вела в холл, осторожно выглядывая за стену. В дверях стоял папа и вешал свое пальто в шкаф, что-то привычно бурча себе под нос, из-за чего я улыбнулась, вспоминая о том, как меня всегда смешила такая его привычка, комментировать каждое свое действие. Он, теперь одетый в свой любимый потрепанный годами пиджак с заплатками на локтях, водолазку и замшевые брюки, засунул ступни в домашние тапки, и, наконец-то, поднял взор, сталкиваясь с моим сверкающим ребячеством лицом. — Привет, пап. — не выдержала я, и, все еще одетая в пижаму, вышла из-за стены, застыв напротив него в коридоре. — Доченька… — засияв в пропитанной нежностью улыбке, протянул он, и раскинул руки по сторонам, пока на его уже немолодом лице расцветал трепетный румянец. Я вздохнула, и, сделав пару шагов, очутилась в его уютных и таких домашних объятиях, будучи по-настоящему счастливой снова увидеться с ним после того, как мы почти не общались больше полугода. Он осторожно погладил шершавыми ладонями, вечно пахнущими масляной краской, мою спину, и я вдохнула запах его одеколона, который, казалось, не менялся уже пару десятков лет. — Как я рад тебя видеть, Моника! — воскликну он, когда я отстранилась, и оглядел меня с ног до головы, словно впервые видел, и перед ним стояла совершенно незнакомая девушка. — И я тебя, пап. — совершенно искренне ответила я, вздохнув, и смущенно опустила глаза, будто снова стала пятнадцатилетней девочкой, которой все же удалось уговорить мать отправить ее на каникулы в гости к отцу. — рада снова оказаться дома. Мои слова тронули его сильнее, чем должны были, и папа, слегка покраснев и поджав губы, невесомо коснулся моего плеча, аккуратно его поглаживая. Казалось, что он совершенно не изменился с нашей последней встречи, на его лице не всплыло ни одной линей морщинки, короткие каштановые волосы, чей цвет достался мне по наследству, были по строму небрежно уложены, и легкая щетина все также покрывала его возрастное лицо. И я в очередной раз за двадцать пять лет поймала себя на мысли, что всю жизнь была папиной дочкой, потому что между нами всегда была особенная связь, которой я никогда не чувствовала с матерью, и потому мне было так тяжело, когда брак моих родителей распался, и отец был вынужден уйти. — Рассказывай, как добралась? Ты хорошо спала? — начал он засыпать меня вопросами, проходя вглубь дома, и завернул в столовую, а я послушно направилась вслед за ним. — мать снова закатила тебе скандал, ты поэтому приехала посреди ночи? — И нет, и да. — пожала плечами я, вздыхая, и стала наблюдать за тем, как отец начал разбирать пакеты с продуктами, что я только сейчас заметила, после того, как он опустил их на каменную столешницу гарнитура. — доехала без происшествий и выспалась от души. Спасибо, что оставил мне ключи, и прости, что приехала, не дождавшись, когда вы вернетесь. Отец снисходительно на меня посмотрел, мол, о чем разговор, и лишь отмахнулся рукой, снова забурчав под нос что-то о том, что мне не стоит извиняться, ведь в этом доме меня всегда ждут. Я обняла себя за плечи, глядя на то, как он раскладывает покупки по своим местам, и, благодарно улыбнувшись, внезапно осознала одну немаловажную вещь, и напряглась, как дурочка оглядываясь по сторонам. — А где Аннет и Ники? — удивленно спросила я, зачем-то выглянув за стену, в холл, что вел ко входной двери. — ты их в магазине на продукты обменял? Отец рассмеялся, закачав головой, и оторвавшись от уже разобранных бумажных пакетов, снова на меня посмотрел, умиротворенно выдохнув. — Николь захотела зайти в гости к соседям, с дочкой которых она дружит, чтобы поздравить их с Рождеством. — папа улыбнулся, все также с трепетом меня рассматривая, словно улавливал, что во мне что-то до неузнаваемости изменилось. — они с Аннет придут минут через десять, и я не сказал им, что ты приехала, хотел сделать сюрприз. — Узнаю своего отца. — лучезарно ответила я, подходя к нему поближе, и встряхнула руками волосы. — ты все тот же шутник и интригант, которым был все эти годы! Он снова засмеялся, вздыхая, и не мог отвести от меня взор, видимо соскучившись за своей не слишком внимательной дочерью, что редко напоминала о своем существовании к его неминуемой грусти, и я чувствовала, что тоже по нему скучала. По его безграничной доброте и отзывчивости во всем, ведь за все мое детство он действительно расстроил меня лишь тогда, когда ушел из семьи, но сейчас, будучи взрослой, я отлично понимала, что в том не было только его вины. И я вспомнила, что у меня есть пару новостей, которые мне не терпелось ему поведать, и потому я слегка посерьезнела, настроившись на непростой и очень важный для меня разговор. — Видимо, я пошла в тебя, и у меня тоже есть для тебя небольшой сюрприз. — начала я, взволнованно вздохнув, и почему-то утратила былую улыбку, заставляя отца в переживаниях напрячься. — мне нужно кое-что сказать тебе, пап. — Я тебя слушаю. — спокойно произнес он, будто готовясь к самому худшему, но знал, что поддержит меня в любом случае. — я сразу заметил, что что-то в тебе изменилось, и мне не терпится узнать, почему моя дочь так резко расцвела! Я вновь смущенно усмехнулась, набирая в легкие побольше воздуха, а в мысли еще немного уверенности, и встав рядом с отцом, оперлась на столешницу кухонного гарнитура, повторяя его расслабленную позу. — По телефону я сказала тебе, что приеду не одна. — поджимая губы, продолжила я, исподлобья заглядывая в прикрытые морщинистыми веками мужские глаза. — сегодня у нас в гостях человек, который очень много значит для меня, который в какой-то степени спас меня, и… Я очень хочу, чтобы вы познакомились… — Та-а-ак… — заинтересованно протянул отец, растягиваясь в лучезарной улыбке, и я не смогла сдержаться, тоже лукаво улыбнувшись. — и? — И, если вкратце, пап. — я легко покраснела, вновь ощущая себя подростком, который признается родителям в первой влюбленности. — скоро я выхожу за него замуж. Отец распахнул рот от неожиданности, резко утратив свой прежний игривый настрой, и через мгновение обомлел, потому что я вытянула перед собой слегка подрагивающую руку, на которой красовалось обручальное кольцо из розового золота, инкрустированное внушительных размеров камнем, сверкающим в лучах яркого зимнего солнца. Папа снова заулыбался, хватаясь за затылок, а через мгновение расхохотался, кидаясь на меня с объятиями, и даже поднял немного над полом, из-за чего я взвизгнула и засмеялась, по-настоящему радуясь такой его бурной и трогательной реакции. — Что ж ты сразу не сказала?! — затараторил он, выпуская меня из своей хватки, и завертелся вокруг своей оси, метаясь по светлой столовой. — я бы подготовился получше, мы с Аннет накрыли бы такой стол, Моника! Моя дочь замуж выходит, во дела! Подожди, а где наш жених? Папа застыл на одном месте, еще секунду назад судорожно носясь по сторонам так, словно его дом сегодня был совершенно не готов к подобным гостям, и уставился на меня в ожидании. — Он принимает душ наверху. — смущенно ответила я, сцепив руки в замок перед собой. — Отлично, мы как раз успеем! — снова залепетал отец, засуетившись, словно курица-наседка. — поможешь мне прибрать этот беспорядок к его появлению? — Конечно! — сорвавшись с места, воскликнула я, и принялась помогать взволнованному отцу сервировать стол, который итак выглядел, словно сошел с обложки путеводителя по мишленовским ресторанам. — только не стоит так переживать, это всего лишь мой жених, а не премьер-министр! Папа в свойственной ему манере лишь отмахнулся, вновь забурчав себе под нос что-то про то, что я спятила, раз не считаю своего возлюбленного кем-то, кто в сто раз важнее всех президентов мира, и начал доставать из холодильника все новые и новые заготовленные видимо заранее блюда, когда из холла опять послышался невнятный шум и звонкие голоса, из-за чего я вздрогнула и замерла на месте, переглядываясь с таким же взбудораженным отцом. — Это Анни и Николь. — прошептал папа одними губами, вновь расплываясь в своей лукавой ухмылке, и указал мне взмахом головы на проход из кухни в холл. — Папа, мы дома! — послушался радостный детский голос, и мое сердце екнуло от предвкушения и осознания, что сильнее всего я соскучилась по своей младшей сестре. — Элла и ее родители так обрадовались нашему печенью! Я замерла и затаила дыхание, поглядывая на довольного отца, который жестом показывал мне, чтобы я не издавала ни звука, и, состроив совершенно серьезное лицо, что до одури меня рассмешило, прочистил горло тихим кашлем. — Это замечательно, Ники, Рождество — самый лучший момент для сюрпризов, и у меня тоже есть один для вас с мамой! — он сказал это так театрально, что я закатила глаза, удивляясь тому, как он вообще решил сделать делом всей своей жизни живопись и скульптуру, вместо того, чтобы блестяще играть на сцене. — идите уже сюда, а то сюрприз уедет обратно в Рим! В ответ мы услышали только звенящую тишину, которая видимо была плодом того, как мы застали членов семьи врасплох, и вслед за ней раздался какой-то невнятный бубнеж а затем и уверенный топот по коридору, за которым последовала заинтригованная детская мордашка, что выглянула из-за стены, за которой располагался холл. На меня, хлопая глазами — бусинами, глядела удивленная темноволосая двенадцатилетняя девочка с двумя косичками, сжимающая в руках стопку рождественских открыток, в которой я на мгновение узнала саму себя тринадцать лет тому назад, из-за чего на моих губах растянулась тронутая до глубины души улыбка, я сердце затрепыхалось в груди от безграничного счастья. — Моника! — завизжала моя младшая сестра, и тут же сорвалась с места, рванув ко мне, и я шагнула ей навстречу, наклоняясь и принимая ребенка в крепкие объятия. — Привет, маленькая засранка! — рассмеялась я, когда девчушка повисла у меня на шее, радостно хохоча. — какая ты большая стала, Ники! Она обнимала меня, смеялась от восторга, и я, алея от такого теплого приема со стороны сестренки, украдкой посмотрела на ее мать — Аннет, которая, застыв в проходе, любовалась нами с умиленной улыбкой на губах. — Я знала, я знала, что в этом году ты обязательно приедешь! — лепетала Николь, все прижимаясь ко мне, и ее детский радостный смех практически заставил меня пустить слезу. — я так по тебе скучала! — Я знаю, солнышко, я тоже! — с замиранием сердца ответила я, когда ребенок меня отпустил, и, присев перед ней на корточки, я с любовью потрепала ее по макушке. — поможешь папе накрыть на стол? Девочка согласно закивала, и, отпустив меня, промчалась мимо стола, с лязгом открывая ящик для столовых приборов. — Подумать только, обычно ее не заставишь помогать по дому, а тут даже угроз не понадобилось. — удивленно воскликнула все еще стоящая в проходе Аннет, потряхивая головой, покрытой светлыми волосами средней длины, и теперь посмотрела на меня, растянувшись в доброй улыбке. — может, поживешь с нами пару месяцев, Моника, глядишь, кто-то и уроки без капризов делать начнет. — Здравствуй, Аннет. — приветливо поздоровалась я с женой своего отца, и, подойдя к ней, легко ее обняла. — я бы с радостью, но дольше, чем на пару дней, задержаться не смогу. — Да это я так, больше для пущей серьезности! — усмехнулась девушка, которая была старше меня всего на семь лет, и, закатав рукава свитера до локтей, прошла наконец-то в комнату, присоединяясь к папе и сестре, что, о чем-то увлеченно хихикая, сервировали стол. — рада тебя видеть, Мон, вот уж и правда рождественское чудо! Я умиротворенно вздохнула, и, развернувшись к ним лицом, стала наблюдать за тем, как мои родственники слаженно готовятся к праздничному то ли завтраку, то ли обеду. Я не могла сдержать улыбки, глядя на то, как эти трое были увлечены своим делом, и поймала себя на мысли, что они были для меня примером той самой семьи, о которой стоило бы писать в учебниках и книгах про здоровые отношения. Такие счастливые, влюбленные друг в друга, были друг за друга горой, и я неожиданно для себя осознала, что хочу, чтобы однажды у меня было также. Да, мое детство не было образцово-показательным, брак моих родителей с треском развалился, принеся в мою жизнь боль и обиды, которые я неосознанно держала до сих пор, но сейчас, глядя на папу и его любящую семью, я совсем на него не злилась, напротив, я была счастлива за него и невероятно рада, что он смог найти в себе силы на новый брак, который подарил мне маленькую сестренку, во много похожую на меня как внешне, так и характером, и при том, он никогда не забывал и обо мне, поздравлял со всеми возможными праздниками, и не пропускал ни одного моего дня рождения до того момента, пока я не начала свою взрослую самостоятельную жизнь, сбежав от опекающей и чрезмерно контролирующей матери в Рим. — Ну что, Ники, рассказывай, что у тебя нового? — с неподдельным интересом обратилась я к сестре, которая, словно пчелка, кружилась вокруг праздничного стола, скрупулезно раскладывая возле тарелок серебряные вилки. — как дела в школе? — Какая школа, бог с тобой! — воскликнула Аннет, переглядываясь с отцом нашего семейства, который, наблюдая за всем этим безобразием, лишь снисходительно хихикал. — дай ей волю, она бы там вообще не появлялась, и целыми днями пропадала бы в своей музыкальной студии! — Ого, про это хобби я еще не слышала! — дивясь все больше и больше, восторгалась я, с умилением глядя на то, как личико Николь заливается спелым румянцем. — а как же танцы, кружок макраме и художественная школа? Сестра так красочно закатила глаза, и, насупившись, уставилась на свою мать, которая так заливисто смеялась, и, подойдя к девочке, наклонилась и мягко поцеловала ее в макушку, услышав в ответ возмущенное «ну мам!». — Я бросила все свои несерьезные кружки, чтобы было больше времени на призвание всей моей жизни! — не по-детски уверенно пролепетала Ники, складывая руки на груди, и гордо задрала подбородок. — Да что ты говоришь, и что же это за призвание? — игриво переспросила я, театрально вздыхая, по-настоящему восхищаясь этой маленькой копией самой себя, которая вызывала во мне исключительно положительные эмоции. — уже определилась, кем хочешь стать? — Да! — твердо вскликнула сестра, топнув ножкой. — я хочу стать крутой гитаристкой и собрать свою группу! Я распахнула глаза, теперь удивившись совсем не поддельно, и оглядела Аннет и отца, что с серьезными лицами покачали мне головами, из-за чего я поняла, что Николь, видимо, была более, чем уверенна в своих планах на будущее. — Мама с папой записали меня на занятия в музыкальную студию в октябре, и я уже умею брать баррэ! — Николь, снова гордясь собой, уселась на стул, и заболтала ступнями в воздухе. — у меня хорошо получается играть на гитаре! — Здорово, солнышко. — так искренне и трепетно улыбнувшись, ответила я, подойдя к девочке, и, снова опустившись перед ней на корточки, взяла в руки ее детские ладошки. — когда ты успела так увлечься музыкой? Ты ведь еще совсем недавно мечтала стать художницей, как папа! — А это у меня возраст такой! — без стеснения заглянув мне в глаза, ответила та, хлопая меня по ладоням. — мои вкусы быстро меняются, сейчас же самое время для самовыражения и поиска себя через молодежные субкультуры! Я опешила, глупо усмехнувшись, потому что резко осознала наше с Ники главное различие. Эта не по годам взрослая девочка, в отличие от меня в том же возрасте, совершенно точно знала, чего хочет от жизни, и ее наполненные осознанием и просветлением глаза заставили меня еще сильнее ее зауважать, видя в ней теперь равную себе, а не ребенка в раннем пубертатном возрасте. — У нее этим самовыражением все стены в комнате увешаны! — внезапно добавил папа, снова подав голос. — то были бабочки да цветочки, а теперь выпрашивает у нас в подарок на день рождения кожаный пиджак! — Ну, она же объяснила, это возраст такой! — невинно подытожила я, переглядываясь с сестрой, и мы синхронно игриво захихикали. — какую музыку хоть слушаешь, я в этом стала чуточку понимать, потому что недавно у меня появились друзья, у которых своя рок-группа! — Правда? — заискрившись в восторге, не поверила Николь, теперь глядя на меня, как будто я в мгновение стала одной из тех музыкантов, которыми ребенок так восхищался. — а они крутые? Знаменитые? — Немного. — пожала плечами я и поднялась на ноги, намеренно приуменьшая правду, чтобы не шокировать сестренку так сразу. — но крутые, это мягко сказано! — Ну уж точно не такие крутые, как группа Måneskin! — самоуверенно сложив руки на груди, воскликнула Ники, расплываясь в блаженной улыбке, пока мои брови медленно позли вверх по лбу, прячась под растрепанной челкой. — я их просто обожаю, они же офигеть какие крутые! Может ты слышала, они тоже из Италии и победили на Евровидении в прошлом году! Я опешила, распахнув в удивлении рот, и моя челюсть уже со свистом летела к земному ядру, пробивая все на своем пути. Ну какова была вероятность, что кумирами моей двенадцатилетней сестры могли оказаться именно они, популярные во всем мире рокеры, которые совсем недавно стали моими лучшим друзьями, и, мало того, их барабанщик прямо сейчас принимал душ на втором этаже этого дома. Со всей этой семейной идиллией я совершенно забыла про Итана, и сейчас, услышав слова Николь я даже не представляла, что делать и как вести себя дальше, потому что ситуация в очередной раз приняла такой неожиданный оборот. И потому я стояла посреди кухни, застыв, как вкопанная, пока Ники продолжала восхвалять своими речами прекрасно знакомых мне людей, а Аннет и папа пялились на меня в недоумении, потому что мое лицо в этот момент отражало полнейший шок, который хорошо было бы запечатлеть на фото и повесить в рамочке на стену среди прочих семейных снимков. И будто вбивая последний гвоздь в крышку гроба моего удивленного замешательства, мой взор уловил движение на лестнице, которую было прекрасно видно за спиной моей сестры, в проходе из столовой, и уже через мгновение я встретилась расширенными зрачками с немного сконфуженным таким количеством незнакомых людей взглядом Итана, который, оказавшись на входе в помещение, неуверенно топтался с ноги на ногу, не решаясь войти. — Всем добрый день. — неловко улыбнувшись, воскликнул Торкио, привлекая в себе всеобщее внимание, и все же шагнул в столовую, прижимая к груди все ту же маленькую ель, увитую нитью светящейся гирлянды. Николь развернулась на пятках, и я только и успела прихватить ее за воротник толстовки, чтобы ребенок не свалился замертво от неожиданности. Я переглянулась с отцом, и тот, будто читая мои мысли, подошел ко мне, и положил ладони на плечи моей сестре под совершенно непонимающим взглядом мачехи, которая вообще не понимала, что тут происходит, ведь я забыла поведать ей об еще одном нашем госте, который в полном замешательстве таращился на меня, сгорая от волнения. — Папа, Аннет, Ники, познакомьтесь. — наконец, отмерев от шока, заговорила я, шагая навстречу к ударнику, который облегченно выдохнул, когда я встала рядом с ним и осторожно взяла его за руку. — это мой жених, Итан Торкио. Мачеха, услышав мои слова, распахнула губы и прикрыла их ладошкой, судорожно поглядывая то на отца, то на меня, то на моего возлюбленного, который старался держаться уверенно и продолжал приветливо улыбаться, внимательно разглядывая всех членов моей семьи. А Ники, бедная девочка, сначала побледнела, видимо, не веря собственному зрению, а следом густо покраснела, удерживаясь от того, чтобы наброситься на Итана, только благодаря безупречному воспитанию и ладоням папы, что прижимали ее к земле. — Малыш, это мой отец — Винсент, моя мачеха — Аннет, и моя младшая сестра — Николь. — дрожащим почему-то голосом, добавила я, теперь наблюдая за тем, как мой жених приветственно кивает, прижимая к себе несчастную и многострадальную елку. — Очень рад наконец-то с вами познакомиться, сеньор и сеньора Де Сантис… — вежливо отозвался он, передав мне рождественское дерево, и шагнул чуть вперед, к моему отцу, который отпустил Ники, передав ее под контроль матери, и вышел к нам навстречу. Папа подошел вплотную к чересчур напряженному ударнику, и, глубоко вздохнув, растянулся в широкой улыбке. — Ну какой я тебе сеньор, мы что, в средневековых сказках? — усмехнувшись, по-доброму возмутился отец, оглянув украдкой меня, и вновь внимательно оглядел нервничающего Торкио. — зови меня просто Винс, Итан, и добро пожаловать в семью! И папа, минуя все формальности и рукопожатия, крепко обнял барабанщика, который опешил всего на долю мгновения, и вымученно глянув на меня, неуверенно похлопал отца по спине, рассмеявшись вместе с ним, после чего напряжение окончательно спало, и я облегченно выдохнула, прикрывая веки. — Это же…! Это…! — я услышала задыхающийся голос сестры, и резко распахнув глаза, увидела, как она хватает ртом воздух, огромными глазами таращась на мать, которая в ответ только шептала ей вести себя скромнее. И я, не выдержав всей этой пьесы, сошедшей с экранов телевизора, будто все мы на самом деле являлись частью дурацкого ситкома, расхохоталась в голос, чуть ли не складываясь пополам, на что и отец, и Итан, и уже тем более Ники и Аннет, уставились на меня, замолчав, пока я, алая от смеха, цеплялась за стену, чтобы не свалиться на пол, и пыталась составить в голове хоть одну внятную фразу, которая объяснила бы мою истерику. — Мон, ты чего…? — испуганно процедил сквозь зубы барабанщик, подходя ко мне, и, прихватив меня за локоть, заглянул мне в глаза, слегка наклонившись, так что его волосы упали с плеч, одетых в дизайнерскую блузку. — Просто…! Просто моя…! Нет, не могу! — зливалась смехом я, хватаясь за живот, пока моя семья пялилась на меня, словно на клоуна в цирке. — моя сестра оказывается ваша фанатка, Итан! Торкио развернулся одним движением, глянув в сторону Николь, которая поймав его взор, запищала, прижав ладони к губам, а отец с мачехой все также не понимали, какого черта тут происходит. А я все хохотала, не в состоянии успокоиться, так, что у меня сводило ребра, а на веках проступали слезы, и не могла смириться с тем, какими все более непредсказуемыми становились совпадения в моей точно придуманной каким-то безумцем жизни. — Твой жених — Итан Торкио! — потеряв остатки выдержки и самоконтроля, взвизгнула Николь, запрыгав на одном месте, как заведенная. — Моника, твой жених, твой…! Это получается, мы с ним родственники?! — Да, Ники. — только и смогла ответить я, стирая с щек влагу от безудержного веселья, и развернулась к барабанщику, укладывая ладонь на его плечо. — только не разорви его, ладно? Я легко махнула головой Аннет, которая, снисходительно вздохнув, наконец-то отпустила из мертвой хватки дочь, а та, будто спрашивая моего разрешения, впечаталась в меня взором, и я утвердительно кивнула, украдкой взглянув на Итана, до которого все же дошел смысл происходящей ситуации. Он улыбнулся так трепетно и нежно, и, вздохнув, посмотрел на мою сестру, которая неуверенно к нему подошла, дрожа, как осиновый лист. — Привет, Николь. — будто опуская все, что случилось до, поздоровался с ребенком мой возлюбленный, протягивая ей маленькую елочку, которую я снова передала в его руки мгновением назад. — это тебе, небольшой презент на Рождество… — Он настоящий… — пикнула сестра, уставившись на меня безумными зрачками, и меня снова начал одолевать смех, но я старалась держаться, чтобы не испортить момент. — привет, я ваша огромная фанатка, вы такие крутые, я даже хотела попасть на ваш концерт, но мама меня не пускает…! Ники тараторила на одном дыхании, сжимая в руках пушистую ель, и смотрела на Итана, как на изваяние из золота, а он так трепетно ей улыбался, пока что толком не решив, как лучше вести себя в такой ситуации, и успокоить ребенка, который меньше всего ожидал, что его в какой-то степени кумир окажется будущим мужем его старшей сестры. — Не переживай, на следующий наш концерт Моника возьмет тебя с собой. — спокойно сказал Торкио, с любовью оглядываясь на меня. — у нас впереди так много времени, верно? Я расслабленно выдохнула, про себя думая о том, что сегодня, в этот праздничный день, моя совершенно новая жизнь, кажется, официально началась. И да, времени впереди действительно не счесть, главное не упустить его сквозь пальцы, и не потратить впустую, как я делала это раньше. — Кстати о времени. — вырвал меня из клубка мыслей голос отца, что стоял все это время напротив, приобнимая Аннет, и наблюдал за беседой между Итаном и Николь. — уже тринадцать часов как наступило Рождество, а мы все еще не отметили его за праздничным обедом! Давайте, все за стол! И мы втроем послушно последовали его совету, как по команде отмерев от забвения, и расселись по кругу за обеденным столом, предвкушая предстоящий вечер и не менее многообещающее будущее, на которое у всех нас было в запасе достаточно времени, чтобы стать настоящей семьей. Моника Де Сантис медленно, но уверенно выстраивала из пыльных руин свое новое счастье, о котором так долго мечтала. Монике Де Сантис будет больно в очередной раз оступиться и все потерять.