Hold on I still need you

В городе как обычно тихо, лишь изредка слышен шум проезжающих мимо машин и громкие возгласы подростков, которые с особой радостью возвращаются домой после учебы. Хоть и был ранний вечер, всюду уже было темно, особенно в маленьких переулочках, которые лишены единой капли света. При этом этот свет неплохо освещал окна зданий, попадая прямиком в комнаты солнечными зайчиками, которые только и делают что скачут всюду. Резкий скрип двери и вдруг в квартиру входит человек, аккуратно постукивая ногами по полу, чтобы отряхнуть прилипший к обуви снег. Вскоре слышится и звук застежки, пошатывание гардероба и наконец, тишина. На самом деле тишина звучит очень даже приятно, особенно, когда ты находишься с кем-то наедине. Но, увы, эта тишина продлилась недолго. С кухни послышалось скворчание сковороды, а также приятный запах еды, который и стал главным триггером. — Хэ-сюн, я тут ужин готовлю, переодевайся и иди кушать! — произнес голос из кухни, это означало, что сегодня Ши Циньсюань решил заняться готовкой. С какой-то стороны это хорошо, ведь тогда Хэ Сюаню не придется этим заниматься самостоятельно или же заказывать доставку, но с другой стороны — Ветерок не умел готовить от слова совсем, но каким-то образом в квартире пахло… нормально? Неужели он сам смог сварить лапшу и пожарить мясо? Это удивило даже Сюаня. С удивлением, он не решается уйти в комнату, чтобы переодеться и сразу же тихими шагами проходит к соседу, обнимая того со спины. Ши Циньсюань сразу же тянется за поцелуем, но, кажется, у его партнера немного другие планы. Он немного вытягивает шею и пытается уловить запах. Вот уж точно похоже на стряпню Се Ляня… Однако, он не воротит нос, а спускает краткий смешок, чтобы потом выпрямиться и одарить парня быстрым поцелуем. В этот же момент его уши залились краской, а щеки приобрели слегка пунцовую окраску — он был смущен делать такие вещи до сих пор. Несмотря на то, что они были с Ши Циньсюанем довольно долго, он все еще не мог привыкнуть к таким вещам; нежности, поцелуи, даже обычные объятия были непостижимым испытанием! С одной стороны, это пугало, но с другой — в этом ведь нет ничего страшного, верно? Они ведь смогут все преодолеть вместе, так? Собственно говоря, эти слова Ши Циньсюань повторял просто постоянно, наверное, даже чаще глупых шуток! Это грело душу больше всего. Лишь одна мысль о том, что они вместе… Несмотря на то, что Циньсюань довольно надоедливый, да еще к тому же его брат много всякого натворил, он не мог на него злиться, сколько бы ни пытался. Он его любил. Пока Хэ Сюань убегал, парень рядом пытался прийти в чувства и едва ли не подпалил сковородку вместе с самим собой. Надо же, сам Хэ-сюн порадовал его поцелуем! Сердце от этого трепетало еще сильнее. На самом деле он был не слишком эмоциональным, поэтому уловить его эмоции было достаточно… проблематично. Мышцы его лица по большей части двигались лишь при употреблении пищи и лишь иногда, когда он улыбается, но случается это крайне редко. В любом случае, даже таким жестом внимания Циньсюань был доволен, поэтому почти что скакал от счастья, раскладывая пищу на тарелки. К тому времени Хэ Сюань уже возвращался на кухню с небольшим пакетом. Оказалось, что он купил несколько бутылок шампанского, которое все выпьет Ветерок, а ему останется один лишь бокальчик. Тут даже маленький домохозяин удивился, заприметив бутылки дорогого шампанского. Не каждый день студенты могут позволить себе такие вещи. С некоторым удовольствием, Циньсюань достает все содержимое, после чего стремится к бокалам в дальнем шкафчике и практически падает в этот момент. К счастью, он не разбил ни голову, ни бокалы. Игристый напиток медленно разливается по стеклу, немного попадая на холодный прозрачный стол. Этот приятный аромат и просто волшебный вкус впечатлял. Вот уж точно, эти люди повышают свои цены не просто так. — А с чего это вдруг ты решил меня так порадовать, Мин-сюн? — заинтригованно произнес Ши Циньсюань, приподнимая тонкие брови. Тут точно что-то не чисто, но ведь не выискивать это все самостоятельно, верно? Нужно ведь иметь какую-то изюминку, чтобы этот парень наконец-то его добивался, а не просто взял, как бы это пошло не прозвучало… — Это не тебе, это нам, — сухо отрезал Сюань, закатывая глаза, услышав свое старое прозвище. Так оказалось, что он очень любил представляться чужими именами и, наверное, целый год Се Лянь и Ши Циньсюань называли его Мин И. В целом, эта ситуация его смешила до тех пор, пока Хуа Чен не взболтнул лишнего и не раскрыл его великолепное прикрытие. А ведь подумать только, быть знакомым с человеком, чьего имени-то и не знаешь — это очень удобно для тех, кто желает оставаться анонимным или вовсе ненайденным. В целом, его это устраивало. Он решил продолжить. — И вообще, где мои приборы, Сюань? — брюнет аккуратно завязывал свои волосы, чтобы побыстрее приступить к ужину, но тут произошла незадача, его парень совсем забылся. — Ну должна же быть какая-то причина, Хэ-сюн! Ты обычно так не приносишь дорогущее вино на простой ужин,— тут Ши Циньсюань был прав, ведь этот ужин был праздничным, а вернее — новогодним. Он и сам не заметил, как этот день незаметно подкрался, что даже он приготовить ничего не успел! — Ах, точно, тебе палочки или..? Еще один очень интересный факт. Несмотря на то, что они жили всю свою жизнь в Китае, Хэ Сюань до сих пор не научился пользоваться палочками, что было… ну просто смехотворно. Иногда в местных заведениях попросту не было вилок или ложек, поэтому ему приходилось есть либо прямо из миски, либо кое-как корячиться, чтобы съесть хотя бы немного — а ведь все знают, что у него просто зверский аппетит. Ну так вот, этот вопрос оказался достаточно вызывающим, ведь Хэ всё никак не мог принять свое поражение в этой битве, поэтому бросил недовольный взгляд в сторону Ветерка и вытянул руку за приборами. Циньсюань, посмеиваясь, едва ли не раздался истеричным смехом, но все же сдержал свои эмоции и с коротким «ладно, ладно!» отдал свои палочки для еды и внимательно смотрел на предстоящее представление. Хэ Сюань аккуратно и максимально медленно взял палочки в руку и пододвинул к себе тарелку с лапшой и мясом, после чего плавным движением попытался достать кусочек мяса — благо, успешно! Его пальцы слегка дрожали, а рот все это время был приоткрыт, будто готовится поймать добычу, которая вот-вот сбежит. Ой, надо было видеть лицо Ши Циньсюаня в тот момент, когда на него зыркнул этот «зверь» с палочками в руках. Должно быть, он чуть не умер от смеха, но притворился каменной стеной, поторопился сесть рядышком и также насладиться пищей. На самом-то деле стряпня вышла очень даже ничего, вот уж точно не «как у Се Ляня». Хотя, если бы он говорил это рядом с ним или с Хуа Ченом, то его голова оказалась бы в кастрюле с мясом… — Ну как, тебе нравится, милый? — расплывшись в улыбке, вопрошает Ши Циньсюань, все еще пытаясь не засмеяться во весь голос с этой нелепой ситуации. Его уж слишком умиляло, что он пытался выглядеть сильным и страшным, казаться каменной стеной — и все ради него! Впрочем, самое интересное впереди — лапша. Если с мясом было еще просто справиться, то вот с лапшой придется повозиться. Он берет палочки и так, и сяк, и эдак — все в пустую. Уже совсем отчаявшись, он оставляет палочки на столе и тянется с места за вилкой в ящике, как вдруг перед его лицом промелькивают другие палочки с вкусной лапшой, оказываясь у чужих губ. — Прости, уж очень нравилось мне, как ты мучаешься с этими палочками, — усмехнувшись, Ши Циньсюань практически впихивает в Хэ-сюна все содержимое и относит палочки в свою тарелку, набирая еще немного мяса с лапшой, проделывая такую же махинацию еще несколько раз. Несмотря на недовольную мину Хэ Сюаня, ему определенно нравилось блюдо и отрываться он не хотел, но в какой-то момент его попросили еще кое о чем. — Мин-сюн, закрой глаза, так блюдо прочувствуется лучше, поверь мне! — и ведь на самом деле, это действенный совет, но почему-то он был слишком подозрительным из-за своей неожиданности? Что ж, возможно. Пожав плечами, парень закрыл глаза и основывался только на свои остальные чувства, захватывая запах и чувствуя вкус лапши рядом со ртом. Но как-то неожиданно вместо лапши его губ касаются чужие, такие нежные и тонкие. Невероятное ощущение… А ведь и вправду — ощущается лучше, хоть это и не еда. Поцелуй выходит ленивым, мягким, влажным — все это вместе выходит контрастом побывавшей во рту еде, которая небрежно обжигала внутреннюю полость, а язык, проникающий все дальше, старается все загладить и залечить. Дыхание вскоре обрывается, а задыхается в комнате лишь один Циньсюань, хватаясь за собственную голову. Что же он только что натворил… Волнение переходит в подрагивающие кончики пальцев, которые с особой силой сжимали волосы между собой. Вот же…! — Очень вкусно, спасибо… — неловко и отчасти смущенно проговаривает Хэ Сюань, тут же вытирая кулаком уголок губ. — Кстати, совсем скоро начнут бить куранты, пора бы уже приготовиться. Ты в этом будешь Новый год справлять? — с некоторой насмешкой и удивлением, спрашивает он, осматривая своего парня с головы до ног: смешной свитер с оленями, который ему подарил Се Лянь, свисающие с худых ног теплые штаны и какие-то кошачьи носочки — вот уж точно ребенок. Наверное, именно это в нем и нравилось… — Да! А что-то не так? Тебе что-то не нравится? — с неким вызовом и даже недовольством говорит Ветерок, прищуривая глаза. И правда, даже ведет себя как ребенок. — Нет, ничего, — смеясь, он захватывает свой бокал и залпом выпивает все содержимое — вот уж действительно что-то необычное. Что бы Хэ Сюань и пил, так еще и таким образом — настоящее волшебство. — Я отойду, а ты налей мне еще да побольше. — уже немного пошатываясь, Хэ Сюань отошел в комнату буквально на мгновение, после чего вернулся на кухню уже с небольшим подарком в руках. Небольшая коробочка, обернутая в светло-зеленую подарочную бумагу и небольшой запиской, которая твердила следующее: «Любимому Ши Циньсюаню». Заприметив это, Ветерок чуть ли не разрыдался, а когда открыл взвыл от счастья; в коробке лежал тот самый веер и небольшое ожерелье с драгоценными камнями. Единственная мысль, что закралась ему в голову — таки не взял ли Хэ-сюн в долг у Хуа Чена, чтобы все это купить? Хотя в любом случае он был слишком рад такому подарку. — Сюань, а я настолько заработался, что я даже забыл про праздник и подарок… — отложив подарок и почесав затылок, Ши Циньсюань грустно вздохнул, как неожиданно его крепко обняли, прижимая к себе. — Одно твое присутствие — это подарок. Настолько приторно-сладкие слова впивались в сердце, оставляя в нем ощутимый след, а тело горело от приятных ощущений, в первую очередь от долгожданных объятий. Это самый лучший Новый Год вместе, который они когда-либо проведут. — Давай выпьем за нас, за тех, кого назвали одинаково — Сюань?

***

Уже давно куранты пробили двенадцать. Уже давно несколько бутылок шампанского были опустошены. Уже давно две пары губ соединились вместе и передавали жизненные силы, в конце концов оба оставались без ничего. На кухне был небольшой бардак: где-то валялась порванная пачка таблеток для сна, а в раковине стояло пару бокалов, пока в углу едва слышно работала посудомойка. На столе открытым стоял торт и пара немытых кружек. Кто-то точно пожалеет, что не помыл посуду и не убрал все в холодильник раньше, но об этом следует волноваться уже потом. В квартире было довольно тихо, но вот в спальне слышалось тихое сопение и копошение, будто кто-то возится в одеяле, пытаясь найти правильную позицию для сна. Так и было на самом деле. После бурной ночи эти двое наконец-то решили лечь спать, только вот не все могли уснуть. Пока Ши Циньсюань спокойно себе спал после бутылки шампанского, Хэ Сюань изо всех пытался закрыть глаза и заснуть, но только вот головная боль всё никак не уходила, поэтому и пришлось искать что-то по типу снотворного, но, увы, его не оказалось — это объясняет наличие разорванной пачки таблеток. Ему только и оставалось, что бродить по квартире в ожидании, когда боль спадет и он сможет заснуть. Едва ли это время наступило, как неподалеку послышался мужской голос. — Мин-сюн, Мин-сюн, ты спишь? — он говорит едва слышно, с легкой хрипотцой в голосе. Ответа не последовало, но Циньсюань не сдавался и прижался к чужой руке, заглядывая парню прямо в глаза, которые притворно закрылись в нужный момент. — Ну я знаю, что ты не спишь, Мин-сюн, — прищурив глаза, он легонько ущипнул Сюаня, тут же отворачиваясь в сторону, будто ожидая ответного удара, пытаясь притвориться, что здесь он точно ни при чем. — Что тебе? Почему ты не спишь вообще? — крайне недовольно спрашивает чужой голос, а тело вовсе не шевелится, лежит как труп на самом деле. — Идем в магазин, — очень даже радостно воскликнул Циньсюань, в конце концов прижимаясь к Хэ Сюаню, практически прилипая к нему, как маленькая обезьянка. Он ласкается и даже прижимается холодным носом к его плечу, стараясь зарыться в темных волосах. Если это не бред сумасшедшего, то что это? Этот парень смог выпить бутылку или даже две бутылки шампанского, это уж точно не могло обойтись без последствий. В том числе и бред, который он несет прямо сейчас. С какой-то стороны Сюаня это смешило, но тот факт, что он не может заснуть и в самый ответственный момент его разбудили — его немного вымораживает. Но опять же: можно ли злиться на такого милого человека? Можно. — Я все купил, что надо, — отворачиваясь от Ши Циньсюаня, он накрывается одеялом по самую голову, чтобы спрятаться и наконец отвечает. — Отстань, я спать хочу, — он пробубнил это шепотом и сразу же зажмурил глаза, чтобы и в помине не видеть этого надоедливого парня, но даже тут кино не закончилось. — Ну пошли, пошли в магазин! — уже кричит младший Ши, дергая угрюмого друга за плечо. — Ну давай же, ну, Мин-сюн! — он был готов разрыдаться от горя, но собирает силы в кулак и держится до последнего, пока ему не отвечают, что удовлетворяет его желаниям. — Еще переодеваться, чтобы пойти в магазин, еще чего, — одернув плечом Циньсюаня, он вновь прячется под одеялом, в этот раз уже целиком, стараясь спрятаться от этого назойливого мальчишки, изо всех сил сжимая одеяло в руках. В конце концов Сюань не выдерживает и вскидывает одеяло после множественных попыток достать его из постели. — А ты знаешь, что ночью выходят всякие нечисти? Что ты с этим будешь делать? — чувствуя, что он поставил окончательную точку в этом разговоре, попытался спрятаться в одеяло опять, но тут… — Серьезно? Ну отлично, как раз выйдем, поговорим о жизни, — сделав задумчивый вид, Циньсюань даже действительно задумался и почесал подбородок, что-то пробубнив себе под нос. — Интересно, а мертвые могут пое… — Циньсюань! — Ну так ты согласен? — Это все одеваться, идти… Мне так лень, честное слово, давай как-нибудь… — уже зевая от усталости, Хэ Сюань мирно укладывается в постель, надеясь, что наконец утихомирил своего парня расспросами и поставил точки в нужных местах, но что-то он все равно не умолкал. — Ну давай пойдем в пижамах, будем особенными! Мы — особенные! Представь как круто! — восторженно трепещет Ветерок, уже светясь от счастья. Несмотря на то, что на часах было около трех часов ночи, в комнате оказалось необычно светло именно из-за него. Так вот, что значит называть человека «солнцем»… Это ведь буквально и бывает? — Мы будем особенно больными, если пойдем в пижамах на улицу. Все, спи. — недовольно бурча там что-то, Мин-сюн наконец-то попытался заснуть, закрывая глаза от усталости, а ведь головная боль уже прошла во время этих разговоров. Интересно, это чудодейственные разговоры, которые раздражают моральное состояние и головная боль остается на заднем плане или же это просто совпадение? Если честно, Хэ Сюаню хотелось думать только о первом вопреки противоречивой реакции на предложения своего парня. Он любил его на самом деле, но иногда следовало сбавить обороты. Хотя, Сюань принципиально был немного занудным и спокойным, так что ничего не мог с собой сделать. Момент тишины продолжался совсем недолго. Тихий вздох с облегчением где-то со стороны был прерван звонким и до жути громким голосом. Это Ши Циньсюань решил устроить вечерний концерт. Сначала он надул губы и недовольно улегся в постель, все-таки решаясь дать отдохнуть милому Мин-сюну, но тут же вскочил, вспоминая одну очень надоедливую песню, запевая её на всю комнату, если не на всю квартиру. — Апути, ни путю, ну кому я говорю, не путю ведь я люблю… — он успел пропеть только это перед тем, как быть поверженным вражеским снарядом, а точнее — подушкой. Вот теперь это действительно походило на битву подушками, которую Циньсюань так любил в детстве, только все ему запрещали эти бойни, а ведь подобные запреты созданы для того, чтобы их нарушать, верно? — Я тебя ненавижу, Циньсюань, — наконец-то выместив весь свой гнев на сожителе, Сюань вновь прячется в свою «нору», как сверху прилетает очередной «снаряд» и прижимает его к постели, даже не давая возможности нормально дышать. Громко вскрикнув из-за такого нападения, Сюань опрокидывает негодника на спину и прижимает плечи к постели, в конце концов нависая сверху и наблюдая, как тот разливается смехом и даже плачет от истерики. Вот же… черт. — Соседи из-за тебя вызовут полицию, не дай бог это произойдет, — недовольно прищурив глаза, Хэ Сюань слезает с Ши Циньсюаня и садится на край кровати, уже немного уныло проверяя ящик тумбочки в надежде найти нужные таблетки, чтобы побыстрее уснуть. В последнее время его действительно мучает бессонница, то ли это Циньсюань на него так действует — черт знает, но отсутствие сна все-таки вредило ему и его организму. По большей мере это никто не замечал кроме него. — Ну Мин-сюн! Сегодня же праздник, многие не будут спать до утра, кого волнуют наши крики? — довольно улыбнувшись и отойдя от несколько секундной истерики, парень садится прямо за партнером, в конце концов положив голову тому на плечо, с особым интересом всматриваясь в чужие пальцы. Они терзали пустую таблетницу. В этот момент он почувствовал какое-то покалывание в сердце и медленно приподнял руки, чтобы обнять Сюаня. Подобный жест был не из жалости, а из волнения и даже чувства вины. — Прости, что мы опять не спим допоздна из-за меня. — уголки губ мгновенно опустились так же, как и хватка рук, пока Циньсюань носом зарывался в чужой шее, виновато прикрыв глаза. Он не хотел его настолько сильно изводить. Ши Циньсюань и сам не замечает, что думает лишь о себе и своем благе, поэтому водит с собой везде Хэ-сюна, пытаясь привить любовь к вещам, которые нравятся ему самому, но при этом он довольно редко обращался за мнением к парню. Именно это укололо его в сердце пару секунд назад. Шумный вздох и губы раскрываются сами по себе, но тут же оказываются в западне — Хэ Сюань закусил их, даже не зная что и сказать. Он слегка поворачивает голову и ощущает его чувства даже не глядя в глаза. Бледная, практически мертвая ладонь оказывается на чужой макушке, аккуратно поглаживая, как бы пытаясь… успокоить? Несмотря на то, что они долгое время находятся вместе, любое прикосновение ощущалось особенным рядом. — Ты не виноват. Хочешь, правда, пойдем в магазин или потанцуем на кухне? — продолжая поглаживания, он понижает тон и практически шепчет так, чтобы только Циньсюань и услышал. — Все равно спать расхотелось… Чужие глаза загорелись, а объятия стали не вялыми, а уже очень даже крепкими, что из груди вырвался весь воздух! Не сказать, что Сюань был рад такому исходу событий, но главное, что его Ветерок был счастлив. До тех пор пока он счастлив — он будет тоже. — А давай сходим в магазин! — восторженно кричит Ши Циньсюань, в конце концов сжимая тело партнера в объятиях до такой степени, что и дышать-то было нечем. — Нет! И отпусти, я сейчас задохнусь! — с некоторой хрипотцой говорит Хэ Сюань, изо всех сил пытаясь отпихнуть уже наглухо обнаглевшего парня. Господи, ну и почему он с ним встречается? Почему этот ребенок такой надоедливый? Оковы в виде рук вовремя спали и парень наконец-то смог дышать, наслаждаясь хоть каким-то воздухом. Дело в том, что вся комната, да и квартира в целом, была пропитана запахом алкоголя, мяса и лапши, так что запах был не из приятных, если ты пытаешься отдышаться, а не захлебнуться в слюнях от желания поесть, но что есть — то есть. — Как там Се Лянь делал с Хуа Ченом… — Ши Циньсюань сразу вспоминает случай на пляже, когда Хуа-Хуа притворился захлебышем, чтобы заполучить долгожданный поцелуй от Его Высочества Се Ляня. На самом деле это было даже смешно, подумать только, что его ненаглядный решится на такое, а тот и воспользовался моментом, чтобы принц его сердца пришел и спас его, вот уж умора. Циньсюань в момент отползает на коленях в сторону от Хэ Сюаня, чтобы повалить того на лопатки и нависнуть сверху. На самом деле крайне неловкий момент, учитывая то, что оба поддерживали зрительный контакт при всем этом. Все волнение в один момент ушло в подрагивающие плечи и пальцы, но это не помешало Ветерку убрать волосы за ухо и опуститься ниже. Ниже… ниже… пока он не достиг бледных губ Хэ-сюна, жадно впиваясь в них. Это конечно не «спасательная операция», а «извинения», но поймет ли он? И вообще, делает ли это Ши Циньсюань из чистой вины или же просто потому что хочет? Не совсем понятно… Горячие губы не желают сдаваться и двигаются в своем ритме, пока пальцы изучают сжатые в замок пальцы, изредка сжимая и разжимая, поглаживая кожу чужой ладони. Он дает себе волю, а язык проникает тем временем глубже, пальцы все больше себе позволяют, теперь уже приподнимая их над чужой головой и вжимая в постель. Он цепляется в чужие губы с жадностью, вовсе не желая с кем-либо их делить. Непомерная жадность это грех. Сюань кусает в ответ, облизывает губы, старается прижать к себе любимого человека, но руки оказываются в самой страшной ловушке, из которой не хотелось даже убегать. Сколько времени прошло с самого начала жарких ласк — непонятно, но вскоре воздуха стало катастрофически не хватать. Еще буквально несколько секунд они продержались в таком положении, смотря друг другу в глаза, но будто прошла вечность, которую они готовы разделить целиком и полностью вместе. Неловкие взгляды, попытки откашляться, отдышаться и сменить тему «разговора». Ши Циньсюань встает первым, почесав затылок от переизбытка чувств, эмоций, ощущений… всего-всего. — Ты хотел потанцевать, верно? — протягивая руку вперед, чтобы пригласить парня на танцпол, его тут же утягивают обратно в постель, в теплые объятия. Хэ Сюань никогда не бывает готов к таким вещам, но когда случается какой-то переломный момент, то он готов сделать все, лишь бы остаться с ним рядом. — Потом. Многозначительное молчание и едва слышный звонкий смешок со стороны Циньсюаня. Еще никогда его Мин-сюн не обнимал его так отчаянно и нежно, так крепко. — Ну что такое? Неужели понравилось? — Циньсюань, — Хэ Сюань просит его помолчать хотя бы минуту в такой момент, но понимает, что просто так его не заткнет, поэтому просто зажимает его в объятиях, но уже более аккуратно, не до потери сознания. — Я люблю тебя. — Я тебя тоже, Хэ-сюн, — нежно поцеловав того в макушку, он опять зарылся носом в чужих волосах, даже с некоторым наслаждением упиваясь в его запахе. Кофе, корица и что-то еще… Такое приятное ощущение. Такое приятное ощущение находиться в его объятиях и греться в потоках его любви. Такое приятное чувство — любовь.