Тот самый сон.

      Данил спит беспокойно, всё вертится, ему снится тот самый сон в котором он видит себя с высоты потолка. Тот сон, где хриплое дыхание не затихает ни на секунду и на самой коже ощущается инородное присутствие, что заполняет лёгкие дымом тревоги, которого становится так много, что тот падает сгустками на пол.       Сон во сне, ощущение рекурсии, полная потерянность. Просыпаясь в холодном поту он обнаруживает пустой угол, а мурашки заставляют поёжиться в полумраке спальни. Устало протрёт глаза и ляжет на левый бок, избегая сонного паралича, снова попытается уснуть. Рутина покажет, как же Даня заебался: нахер посланная подушка, прохладный душ, выученная дорога до офиса. В троллейбусе толкают в плечо, большая мужская туша, излучающая озлобленность на мир, и тонкий аромат, такого странно знакомого, душно-тяжёлого женского парфюма. Данил лишь смотрит безжизненно, не реагирует, а тот мужик, вместо ожидаемого крика с претензией, замолкает и отступает боязливо вглубь общественного транспорта.       Прогулка с утра до работы, больше напоминающая девять кругов ада, совсем не придаст бодрости. Даня работу свою считает бесполезной, о ней и говорить не станет. Судьбу он принял по описи, людей вокруг тоже. Зачем менять что-то, если можно смириться с жизнью, которая тебя не устраивает? Никто из знакомых всё равно не спросит: «Удобно ли тебе? А счастлив ли ты?» Даня оппозицией заниматься не будет.       Возвращаясь домой, просто бросается на кровать, не удосужившись переодеться, проваливается в долгожданный сон. Снова пустота, физический дискомфорт и ощущение чего-то иного. Резко открывает глаза, приподнимаясь на локтях. Чувствует чужой взгляд, он знает, что она здесь. Грациозная, но прячется в тени, стесняется себя. Ему не страшно, лишь интересно, что она такое. Сжимая тёплое одеяло в своих ладонях, Даня молчит, всё стараясь вглядеться в чёрный силуэт на потолке.       —"Спеть..тебе...колыбельную?.."       Она задаёт такой неожиданный для ситуации вопрос. А он кивает несколько раз, удивлённо округлив глаза и не проронив ни слова. Голос звенит как хрусталь, серебряные колокольчики и блинчики на воде от камушек в детстве. Её бледная кожа тонких рук и ног, длинные волосы, чёрные как уголь, беспорядочные и запутанные, они закрывают грудь и лоно, обвиваются вокруг щиколоток. Её голос рычит, как нечто дикое, неестественное даже в природе, но почему он так очаровывает его? Данил словно впадает в транс, не в силах вымолвить и слова, его опустошённый взгляд прикован к её фигуре, а ответа от него и не ждут – с её губ срывается мелодичное пение. От него дыхание перехватывает ещё сильнее, голова кружится, словно никто из людей никогда не должен был слышать чего-то столь красивого и таинственного, провожающего Данила в глубокий сон.       Дни летели мимо, причём слишком быстро и неощутимо. Месяца два спустя после их первой встречи, Даня попытался понять, что именно она поёт ему задом наперёд практически каждую ночь. Переворачивая слова в голове, он узнаёт Отче наш и смеётся.       Смеётся и тогда, когда вспоминает это на работе, даже не понимая, от чего смешно. Наверное от того, что сам он по уши влюблён в какую-то ведьму или одержимую дьяволом. Быть может, это вообще создание ада вроде суккуба. Никто не знает. Она не говорит, а он не спрашивает. У них гармония, у них идиллия.       Дане очень хотелось бы перемотать этот день, ведь живёт он только ночью, в присутствии своей музы. Спешно заканчивает все дела, едет домой, так хочется забраться в постель, петь и видеть сны с её присутствием. И так каждый день, божий или чёртов: судить совсем не нам.       Ещё полгода проходит совершенно незаметно для Данила, превращая недели в одно сплошное воспоминание о ней и их мгновениях вместе. Все размышления по поводу собственной адекватности давно уже не колышат парня. Он нормальный. И она тоже, нормальней некуда. Нежная, милосердная девушка, более чем интересная и покоряющая не только полыхающее сердце, но и разум. Такая особенная. Данил решает на их полуюбилей приготовить небольшой ужин, утку в глинтвейне. Пошёл в ближайший продуктовый у дома, сегодня купит вино вместо пива – он сама элегантность.       Между рядов обходя одну особу и совершенно не обращая на неё внимания, складывает товары в корзину, пока ладонь с ярким маникюром резко хватает его запястье. В нос ударяет парфюм. Душно-тяжёлый.       — Зай, чего не здороваешься? Совсем тебя не узнаю, почему не звонишь?       Даня тихо, но раздражённо вздыхает, качает головой и идёт дальше, зная, что девушка последует рядом.       Он не помнит чужого имени, и острые черты лица её кажутся совсем незнакомыми, однако, они учились в одной школе и спутались случайно, где-то в баре, под предлогом старого знакомства и общих тем для пустых диалогов. Всего на одну ночь, ладно, на несколько ночей. Может быть, кто-то что-то и чувствовал, давным-давно, но быстро это потушил. Прошлое оставили в прошлом.       — Привет. У меня дела, – неохотно и максимально сухо отвечает он, проверяя срок годности на упаковке, не одарив знакомую даже малейшим взглядом.       Всё происходит как и всегда происходило, без изменений в конечном результате. Она скажет, что скучает, скажет, что муж достал её, видите ли, и она, видите ли, съезжает обратно к родителям.       И Данил клянётся, что встреться они лет через пять, уже в новой одежде, но со старыми надеждами, она бы жаловалась опять: на свои новые проблемы, оставшиеся прежними.       Такое надоедает, безусловно действует на нервы, поэтому Данил отвечает жестоко, с презрением, плюясь. Советует ей плакаться на проповеди, расплачивается картой на кассе самообслуживания и направляется домой, неся несколько тяжеловатых пакетов в руках.       Готовить пищу для своей миледи довольно увлекательно и весело, от этого даже появляется мнимое ощущение уюта, пока Данил насвистывает мелодию себе под нос, притаптывает ногой и старается разобраться с рукавом для запекания, чтобы засунуть в него маринованную птицу. Карие глаза немного щурятся от солнечных лучиков, беззаботно пробравшихся в его тёмную квартиру, дабы нежно пощекотать волосы и лицо с лёгкой щетиной.       Дело почти сделано, осталось только завязать эту конструкцию и обязательно сильно порезаться клеёнкой, стряхивая кровь с руки, которая случайно запечётся на противне под тихое «Бля...».       Свидание, свечи, вино, мясо. Он влюблённый дурак, поэтому часов не наблюдает и готов ждать свою музу вечно, спрятав в руках за спиной красивый гребень ручной работы из благородных металлов. Небольшой презент для её беспорядочных волос.       Она является внезапно, потушив свечи и отказавшись от еды. Говорит, что не любит огонь. Как и звуки громкие.       — Я помню... – зачарованно шепчет в ответ Данил, осторожно поднимая на неё свои блестящие от любви глаза.       Ну чем не еда тебе?       Данил тоже голодает часто, поэтому она приказывает есть ему. Перечить он не будет, но не понимает столь странной жертвенности. Пока он жуёт хорошо приготовленное мясо, слюна её капает на пол: тягучая жижа без запаха и цвета стекает с потолка и растекается по паркету. Данилу нравится. Очень.       —Что..это?..       Ведьма замечает на руке пластырь.       — Порезался пока готовил, бывает...       Та лишь удивлённо хмыкает, в очередной раз подавляя рычание, что хочет вырваться из горла. Наблюдает с потолка за тем, как любимый оканчивает ужин.       Даню начинает ломать, глупая привычка курить после пищи, он извиняется и просит выйти на балкон.       —Не уходи... Останься...       Треск зажигалки. Он прячет пламя от неё, стараясь покончить с этим быстрее.       –Зачем это... делать?..       Ей непонятно, зачем он убивает себя, но получает в ответ лишь лекцию о зависимости, от которой избавиться сложно. Позаботится об этом позже.       Вспомнив про драгоценность в красивой коробочке, молодой человек преподносит её взору любимой.       — Тебе.       Серебряный гребешок. Каков глупец. Она обожжётся, протянув к подарку руку.       Дама его сердца лишь качает головой и ладонь протягивает осторожно, Даня кладёт в неё свою. По телу ток проходит, кожа тёплая, похожа на вскипевший чайник, но он готов терпеть, не покажет лишней эмоции. Он счастлив любому касанию от неё. Второй рукой затворник нежно проведёт гребнем по спутавшимся волосам девушки, так она ещё краше.       Окурок ждёт участь падения с окна, а Данечку уложат спать. Когда он почти засыпает, свернувшись клубочком и наслаждаясь песней на ночь, молитва обрывается, по спальне эхом расходится слегка злобное стрекотание:       —Та... из магазина.       Даня продирает глаза мгновенно, присаживаясь, поджав колени к себе.       —Заяц..это пугливая...отчасти жалкая животинка..Ты не похож на зайца.       Данил лишь слушал с распахнутыми глазами, пытаясь сложить два плюс два и понимая, что его приревновали к бывшей любовнице, встреча с которой была так мимолётна и случайна, что он о ней и забыл. Тогда как она смиряла своё рычание, голос вновь стал тоньше, ласковее.       — Ты как...лисёнок. Такой же шустрый, остроумный..только глупый, в силу возраста..       — Моя муза..       Мои чувства к тебе вечны.       Данил вдыхает воздух жадно и хрипло. Не будет вопросов, откуда она всё знает, отнюдь. Дева ведь божество в его глазах, буквально всемогущая. И стараясь так быстро рассказать обо всём том, что чувствует к ней, он снова теряет равновесие здравомыслия, задыхаясь из-за трепета в груди. Его объект восхищения, его покой и радость. Искорка во тьме, во истину святая, какой бы не была грешницей.       —Но ведь я.. — выгибает спину, вжимаясь в пыльный угол.       Ты не ровень им.       Данил в гневе от собственного осознания. Как он мог допустить её ревность? Как мог дать повод даже подумать, что она хуже остальных, „обычных“ и совершенно примитивных для него, девушек? Было ли что-то, чего он хотел больше, чем её идеальный образ в своей голове? Нет, не было. И именно поэтому, проснувшись, он бьёт все зеркала. Никто не посмеет любить её так же, как любит он. Даже его собственное отражение. Лик разделяется надвое, натрое, пока все осколки не осыпаются на пол. Руки в кровь, снова. Алая субстанция капает вниз безостановочно. Не больно, только убрать нужно. Оттереть полы будет сложно. Промывая раны, он видит, как порезы заживают невероятно быстро. Пускай. Данил знает о её влиянии, он знает, что она оберегает его даже днём, не позволяя делать что-то, что не придётся ей по нраву.       Вечером на кухне садится за творчество. Отдушина и милое сердцу времяпрепровождение. У него выходной сегодня, но это не значит, что тексты будут лежать без дела. Вырубают свет, Данил вспоминает объявление, что висело на первом этаже, будто кто-то на него посмотрит. Подходя к грязному окну, выглядывает наружу. В соседних домах тоже света нет. И не будет ближайшие часа два-три. Зажигает оставленные ещё родителями свечи, а его руки уже целы и невредимы. Колдовство.       В мерцании свечей записывает уже второй куплет на бумагу, зачёркивает и переделывает. Необычные слова и афоризмы так и кружатся в голове, воссоздавая уникальные строки. Многолетний труд и развитый талант, вот следствие таких результатов. Вдруг, чувствует её присутствие, в комнате становится жарче, он алеет сразу же, голова слегка идёт кругом. Кидая ручку на стол, в спешке задувает скромное пламя:       — Покажись.       Она посмеивается из-за угла, он никогда ещё не видел её вне своей спальни, а она ещё никогда не видела его за работой: сосредоточенный, серьёзный, привлекательный. Данил извиняется, вспомнив о доставленном ей дискомфорте: — Прости...засиделся. У нас свет выключили, вот я и...       Она шепчет, где-то над самой головой, игриво рычит, чуть ли не в самые уши:       — Я знаю. Твои текста напоминают мне суп..из метафор, — она уж было хотела направиться в его покои порочной походкой, но выдыхает, растягивая буквы в словах, — Отличная работа, лисёнок.       Данил проглатывает ком в горле и подавляет чувство греха, не желая оказаться на втором кругу, ему надо ниже, глубже, дальше. На озеро Коцит, она говорила, что бывала там, он лишь мечтал оказаться рядом с ней. И неважно где, там всегда будет тепло.       Данил уже в постели, слушая её песню, каждый раз как в первый, затаив дыхание. Она заканчивает и озвучивает свою просьбу:       — Спой..мне,— ей после молитвы говорить сложно, рык звучит с тяжёлыми придыханиями, уже привычным для слуха хрипом.       Данил удивляется. Его в принципе не может не радовать то, что они в последнее время много разговаривают. Он узнаёт её получше, он влюбляется ещё сильнее или попросту сходит с ума. Ему, конечно, хотелось узнать, сколько ей лет или как называть её можно, но не хочет казаться дураком и слышать возраст больше собственного в сотню. Быть ни в чём не уверенным, в этом нет ничего страшного, просто своё «Я» Данилу кажется таким наивным, оттого противным, но она и не против, ей ведь это нравится. Даже очень.       Но спеть? Он? Никогда ноты тянуть не мог и знал, что не его это. Да и ей стоит немного подождать, он почти закончил над тем, что хотел ей показать. Над тем, куда вложил, ну или продал, душу.       — Я... почти закончил работу над кое-чем для тебя. Мне нужна буквально пара дней.       Она рычит. Не на Данила, вовсе нет. Будто злится на кого-то или что-то другое. Обстоятельства, время, место. Ложится на потолок спиной, расправляя руки. Они просто блаженно думают. Данил о будущем. Его Муза – о прошлом. Их прошлом. Вздыхает и просит со всей нежностью, она просит как в последний раз:       — Закрывай глаза, Даня... Засыпай с мыслью о том, что... ты обязательно будешь счастливый... человек...       Данил не успевает вставить свои пять копеек, буквально проваливаясь в пустой, туманный сон.       Её нет вот уже как три, ещё и назло дождливых, дня. Она скоро появится, точно, не может быть так, что этого не случится. Данил сидит в темноте спальни на собственной кровати, опустив голову и считая минуты, заплетая пальцы в волосы и готовый их вырвать. Его любовь придёт, она обещала всегда быть рядом, всегда присматривать и убаюкивать, отдаляя восход. Он взял отпускные, выслушал лесть начальника о том, что за последнее время Данил стал куда более трудоспособным и почти жизнерадостным, во всяком случае, от его полумёртвого вида больше не шарахаются коллеги.       Ему нет до этого дела. Он лишь хочет увидеть её ещё раз, почувствовать тепло, услышать хрустальное пение над головой. Ему жарко становится, пару пустых листов падают со стола. Она вернулась, совсем небрежно скидывая его вещи. Он головы не поднимая начинает роптать спешно:       — Я так скучал. Но прежде, я хотел бы показать тебе то, над чем работал всё это время. Именно ты вдохновила... — Данил поднимает голову, обнаружив целое ничего. В его комнате хлопает окно, резко закрываясь. Грёбанный сквозняк.       Засыпать теперь сложнее, понятие "утро" сильно размылось. Совсем не выспавшийся Данил проходит на кухню, делая себе растворимый кофе с молоком. Закидывая в себя парочку таблеток, что выписал врач недавно, он всё так же окидывает невероятно тяжёлым взглядом отпечаток небольшой ноги, что находился на уровне дверного пролёта.       Она настоящая. Но всё, что от неё осталось — грязное пятнышко, украшающее стену над кухонным столом, текст новой песни, что он уже начал записывать на студии, и воспоминания, больше походящие на ебучий бред сумасшедшего.       Он находит пачку сигарет под слоем пыли, что не трогал уже приличное количество дней или недель. Странно. Курить больше не хочется. Совсем. Выходя на балкон и любуясь огромным и вечно шумным, куда-то торопящимся городом, он вспоминает с чего началось всё. Тот самый сон.