То, что по ошибке называют любовью

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Допросы вместо пар для всей группы, вечные слезы Фишль, правоохранители, расхаживающие по всему зданию. Дело завели сразу и оно получилось уж очень громким и резонансным. Университет не самый плохой, можно сказать даже весьма престижный, оперативность в деканате, не равнодушные одногруппники. Всё это выбивало Скару из колеи. Шумиха даже дошла до матери. Она, несмотря на плотный график, смогла позвонить. Разговор получился скомканный, Скарамучча сам по себе делиться подробностями особо не хотел. Не хотелось показывать, что в данный момент он наиболее уязвим, даже самым близким. Все и так понимают, что ему не легко, а в очередной раз напоминать уже лишнее. Сам разум будто заблокировал все негативные мысли и образы. Голова опустела. Сил думать, страдать, а в особенности плакать не было. Стены комнаты казались огромным вольером, а сам Скарамучча был загнанным в угол животным. Внизу живота слегка крутило от волнения (или это были угрызения совести?). Нет, варианта с совестью быть просто не могло. Скара не жалел ни об одном из своих поступков в сторону Моны. А вот шанс, что эти чувства были страхом осуждения со стороны хотя бы той же Фишль был вполне реальным. Мозг начинал закипать после каждой попытки проанализировать свои чувства и дать им какое-то объяснение. Голова прилипла к подушке, состояние мягко сказать не очень. Хотя по сравнению с предыдущими днями был прогресс: хотелось привести себя в порядок и может даже выбраться из дома хотя бы в магазин. Еды в доме практически не осталось, последнюю неделю Скарамучча только и мог, что никакущим приходить к третьей паре и уходить после четвертой. Успеваемость его мало волновала, а вот излишнее внимание со стороны одногруппников как раз было насущной проблемой. Получалось так, что после этих несчастных двух часов, проведенных в стенах универа, Скара уходил без сил. Даже расстояние до дома, которое он раньше без проблем проходил пешком, считая небольшой прогулкой, было невыносимым. Приходилось тратиться на такси или маршрутки, причем по времени это занимало даже больше, чем раньше из-за вечных пробок. Короче путь до соседнего ларька воспринимался как трудное испытание, пройти которое ещё не время, ведь осталась сухая булка и небольшой кусочек масла, а значит с голоду не умрет. Активно пустел и ящик с алкоголем, который Скарамучча теперь хлебал когда было совсем невыносимо. А «невыносимо» было часто. Смесь скуки и тяжести во всем теле: хочешь чем-нибудь заняться, а все тело будто прилипло к дивану. Кажется, за это время он пересмотрел все тупые программы по телевизору, но рассказать о чем они Скара тоже не мог. Глаза просто упирались в экран и не видели ничего кроме мелькающего света и бубнящего голоса диктора. Дни и ночи теперь не отличались почти ничем. Будильник, поставленный на восемь утра, стабильно звенел, но его нагло игнорировали. Скарамучча мог уснуть часов в пять вечера, как только приходил из универа, а на следующий день не спать и вовсе, тупо уставившись в экран монитора. И не важно, что телевизор был выключен. Сегодня было исключение. Утро субботы началось с душа и яичницы, а не как обычно с тупого взгляда на потолок и доведения себя до полуобморока голодом, пока набирался сил после отдыха, чтобы пойти на кухню. Тут же включилось и критическое мышление, которое последнюю неделю покинуло голову вовсе. Скара понял, что смотреть непрекращающиеся сериалы без еды скучно, а еды-то как раз и не было. Осознание, что телефон лежит где-то под кучей покрывал и одежды с нулевой зарядкой пришло не сразу. Сначала Скарамучча понял, что вообще не знает какое сегодня число и день недели, а календарь на наступивший год так и не повешен. Пока рылся в вещах радость этой неожиданной легкости в теле сошла на нет. Слабая головная боль вернула его с небес на землю. После такого тяжелого состояния любые дела казались ну очень выматывающими. Телефон Скара всё же нашел и поставил на зарядку, даже не посмотрев на панель с уведомлениями. Сейчас его это мало волновало. Пока выносил из спальни накопившийся мусор руки сами потянулись к небольшим фотокарточкам из фотобудок, которые во время отношений с Моной регулярно появлялись на рабочем столе. Первая мысль была выкинуть всё это от греха подальше, но рука остановилась. Стало как-то совестно. А ему бы понравилось, если бы дорогой человек сразу после его смерти просто выкинул все фотографии? Скорее нет, чем да. Но и хранить было солью на рану. Хотя какая рана? Пустота? Да, такое есть, но никак не открытый перелом, при упоминании которого швы расходятся даже под гипсом. Терять отношения не так больно, как терять близкого друга, который помог влиться в новый коллектив и не чувствовать такого давления. Может тех страстных любовных чувств как в начале отношений особо-то и не было, зато была сильная привязанность. Ощущение, что подобными мыслями Скарамучча ломает некий эмоциональный барьер. Сейчас, оглядываясь на все трезвым взглядом, он понял, что прогуливать пары стал не из-за частых выяснений с полицией. Просто без неё было пусто. Появилась какая-то отчужденность от всей группы. Попросту стало не комфортно. Не было уверенности ни в чем. Мона действовала как спасательная шлюпка. Находиться в холодной воде опираясь об деревяшку не очень приятно, а вот быть плыть в плотной шлюпке всяко по-стабильнее. Получается, ему было просто удобно? Скара встряхнул головой. Погружаться в такие мысли было не из приятных, но это лучше чем сидеть и не думать не о чем. Проблема была в том, что баланса между этими состояниями у Скарамуччи просто не было. Так бы и простоял в своих мыслях если бы не раздался телефонный звонок. Это был Казуха. — Алло, Скара? — голос собеседника казался неуверенным. Скарамучча только невнятно промычал что-то в ответ. — О, я очень рад! — Казуха заметно повеселел, — Я пытался дозвониться до тебя сотню раз, думал, если и сегодня не ответишь придется идти к тебе домой. — А, да, извини, телефон был разряжен, — собственный голос показался Скаре незнакомым. — Ничего не говори, я просто рад услышать тебя, — Казуха сказал это мельком, будто само вырвалось, у Скары всё слегка сжалось внутри, — В последнее время очень трудно тебя где-то застать. Телефон выключен, в универ ходишь через раз и то на одну пару, а на звонки в дверь ты вообще не реагируешь. Звонки в дверь? Ого. Удивляло не то, что Скарамучча не слышал этих самых звонков (это было неудивительно зная плавающий режим сна и отключки сознания), а то, что Казуха зашел так далеко. Всё же в глубине души Скара надеялся, что его поведение и состояние останется никем не замечено. И в принципе его надежды практически оправдались, но всё же приятно, что среди всех нашлось исключение. — …всё время ходишь как в воду опущенный, но выцепить тебя на разговор никак не получалось, а сейчас как только сообщение пришло, что ты снова в зоне доступа, сразу позвонил, — продолжал Казуха, — А, что сказать-то хотел, тут что-то типо тусовки намечается в честь увольнения препода по рисунку. Видимо его многие не любили. Там будут в основном ребята с нашей группы ну и ещё с потока. — И что требуется от меня? — Прийти. Не только я волнуюсь, Люмин тоже постоянно про тебя спрашивает, — Казуха вздохнул, — Из-за всей этой ситуации настроение в коллективе очень напряженное, ещё и ты вообще на связь не выходишь. — Люмин скорее всего уже в деканате покоя не дают, вот и интересуется. — Слушай, я тебя не заставляю, но тебя многие ждут. Никто не будет приставать с расспросами или типо того, обещаю, приходи. — Я подумаю, — в конце концов ответил Скара, пытаясь казаться максимально не заинтересованным. — Хорошо подумай, буду ждать у твоего дома в семь, — Казуха бросил трубку. И зачем согласился? *** Кухня была максимально неуютной. Душно и пахло чем-то сладковатым, Скару подташнивало. На карниз была прицеплена новогодняя гирлянда, светящая то красным, то синим. Цвета слишком быстро менялись, как будто полицейская мигалка, невозможно смотреть. Скарамучча сглотнул осадок, оставшийся от дешевого алкоголя. Отопление работало на полную, сидеть в толстовке было невыносимо. На таких тусовках Скара всегда погружался в свою атмосферу смеси одиночества и смирения. Вроде и: «зачем пришел, все равно знакомых нет», а вроде и: «поздно брыкаться, норм же всё». Казуха, хоть и пообещал не отходить и не «бросать» его, но какие-то девчонки ещё с филологического утащили его в гостиную под предлогом посмотреть что там бывший одногруппник творит. На удивление, за последнюю неделю Казуха успел влиться в коллектив. Скара никогда не понимал людей у которых это получается так легко. Он сам за два года кое как поддерживал связь с одногруппниками. А Казуха уже подружился с Люмин, стал приятелем Альбедо и постоянно болтал с Аякой и Еимией. Не то что бы Скарамучча завидовал, просто это правда было чем-то новым. Ведь новенький не казался очень общительным, да и первым ни к кому не подходил. Скара на это только пожал плечами. Казуха не его собственность и даже не лучший друг, просто знакомый, какое право он имеет удерживать его? Что-то закипало внутри от этой мысли. Смесь раздражения и горечи. Всё же Скарамучча пришел сюда только ради него, а он просто взял и бросил. Частички здравого смысла подсказывали, что «бросил» не верное слово. Отошел. Это уже более правдиво, но эмоции внутри от этого кипели не меньше. Скара списал это на алкоголь, но продолжил медленными глотками поглощать водку. Всё же чувствовать такой ураган лучше, чем не чувствовать ничего. Пусть он и искусает обратные стороны щек, пусть оторвет все заусенцы, это гораздо лучше чем гадать, почувствует ли он что-то от удара об землю с восьмого этажа. От скуки парень начал разглядывать стены. Кажется, квартира принадлежала Люмин. Скорее всего досталась в наследство от бабушки, догадался Скара по детским фотографиям в старых рамках. Кто-то сейчас ставит свои детские фото в рамки? В груди отозвалось чувство какой-то невнятной тоски. То ли по детству, то ли по родственникам, с которыми Скарамучча не виделся уж очень долго. Хотелось думать что, несмотря на все сложности в жизни, у него есть семья которая всегда поддержит. Но мама находилась в другом городе, а учебный график не позволял спонтанно сесть на поезд и примчаться на малую родину. Сейчас казалось что зря Скара не принял предложение матери и не приехал на Новый год к ней. Может всё было бы в три раза проще. И снова чувство вины. Почему-то у Скарамуччи всегда выходило всё портить даже не осознавая этого. Всего одно решение могло спасти жизнь близкому для него человеку. Но нет, он самостоятельный, и вообще, сидеть в уютной квартире в которой он вырос и отсчитывать секунды до курантов с мамой слишком скучно. Зато теперь по его жизни хоть сериал снимай, бойся своих желаний. А эмоции давили изнутри всё сильнее и сильнее, сокращая отсчет до взрыва. И с каждой цепочкой мыслей этот взрыв увеличивался. Непонятная ядерная смесь в стакане теперь не казалась терпкой, а яркие огни гирлянд слепящими. Будто душа покинула тело и настало тотальное равнодушие. Может прошло пять минут, а может два часа. Время относительно, а вселенная бесконечна и в масштабе звезд всё не важно. Если на других планетах есть жизнь, то эти маленькие зеленые человечки точно смеются над Скарой. Неожиданно стало как-то тревожно. Получалось что кто-то непрерывно следит за твоей жизнью. Теперь все звезды на подкорке сознания выглядели как маленькие белые не моргающие глазки. И эти взгляды его точно осуждают. Краем глаза Скарамучча заметил движение у дверного проема и поток мыслей остановился. В комнату вошла Люмин. Она неловко оперлась об косяк двери и скрестила руки на груди, обнимая себя. — Здесь очень шумно, решила проветрится, — девушка будто оправдывалась за свое присутствие. — Да, не могу долго находиться в таких местах. Скара оглядел кухню и кивнул на стул перед собой: — Садись. Люмин не пыталась говорить, видимо Казуха и правда очень настоятельно попросил всех не лезть с расспросами. Такое внимание конечно было приятно, но Скарамучча не хрустальная кукла которая может сломаться от любого вопроса. — Это квартира твоей бабушки? — прервал молчание парень. — Да, — Люмин сразу оживилась, — Ремонт, конечно, не фонтан, но тут все напоминает о ней. Девушка на секунду задумалась, но продолжила: — Она растила нас с братом одна и оставить все так, как ей нравилось сущая мелочь. Люмин осеклась, видимо поняла к чему идет разговор. Будто любое упоминание смерти спустит спусковой крючок и Скарамучча разрыдается. Бесит. Парень шумно вздохнул: — Не надо относиться ко мне как к стеклянному. Не знаю что там наговорил Казуха и что вы тут додумали, но можешь не избегать никаких тем. Девушка явно выдохнула. Скара отметил, что она не выглядела пьяной. То ли боялась что толпа бухих студентов без её контроля разнесет квартиру, то ли караулила его весь вечер, что бы задать интересующие вопросы. — Я просто рада, что ты пришел и хочу удостовериться, что ты в норме. Со старостой Скарамучче волей-неволей приходилось общаться больше всех из группы, но это не значило что они были друзьями. Люмин внимательная и понимающая, будто создана что-бы заботиться о других и часто отдает этому всю себя. То отсрочки к работам выпросит, то все свободное время провозится с должниками, то организует праздники или даже поездки вне или во время учебы. При этом она не была яркой и не особо любила быть в центре внимания. Скару она цепляла как раз наоборот, своей вдумчивостью и какой-то успокаивающей и родной аурой. То, что с ней можно поговорить и на более душевные темы Скарамучча знал и даже был бы не против, но случая никак не выпадало. — Лучше расскажи как проходит следствие, со своим состоянием я как-нибудь разберусь, — наконец ответил Скара. Люмин быстро ухватила эту нить разговора и знала она куда больше простого ученика: — Всё произошло так быстро, ещё никто не успел ничего осознать. Преподавателя по живописи отстранили, но пока временно. Он вроде под арестом, следствие ищет доказательства, но пока не очень успешно. Он отмалчивается, вину не признает. Пока что есть только допросы всех в из нашей группы и вроде начинают допрашивать весь курс. Все замечали, что он как-то нездорово питал ненависть к Моне, а она наоборот будто шугалась его каждый раз. И вообще он максимально странно себя с ней вел. А ещё оказывается раньше какая-то пятнадцатилетняя девочка писала на него заявление на домогательства, но в итоге забрала его. Он преподавал у неё в художественной школе и она так же говорила, что он всегда очень критиковал её работы, представляешь? — затараторила Люмин. Скара только и успевал кивать в ответ и иногда хмурить брови. — Вообще, это похоже секретно, я подслушала в деканате. Одногруппникам говорить точно нельзя, а то слухи будут ходить, а мне очень хотелось с кем-то этим поделиться, — скромно добавила Люмин. — А почему рассказала мне? — сразу спросил Скарамучча. Девушка на секунду задумалась, но ответила: — Просто я подумала, что ты имеешь право знать все во всех подробностях. — Спасибо, — ответил Скара, стараясь звучать как можно более равнодушным, но получалось не очень. — Кстати, ты знал что недавно на паре вытворил однокурсник моего брата? Он этом весь универ шепчется…. *** За последние пару часов Скара успел очень много осознать. Первое, Люмин вообще не тихая, а очень даже активная, успевает не только узнавать все про всех, но и учавствовать во многих громких историях. Второе, ему нравятся сплетни. Рассказы, рассуждения, слухи, домыслы. Слушая это всё как-будто сам принимаешь участие и не остаешься в стороне. Третье, вокруг ахуеть как много происходит. Серьезно, Скарамучча не слышал буквально ни об одном из всех интересных моментов в жизни универа, которые успела упомянуть Люмин. Да, до него доходили обрывки фраз от одногруппников, да и Мона что-то периодически вбрасывала, но что бы тебе рассказали всё от и до… И это очень помогло отвлечься. Правда, Скара даже не осознавал сколько всего происходит буквально под его носом. Он был так зациклен на своей жизни, что интересоваться чужой сил не было, особенно сейчас. Оказалось, что его положение в коллективе в виде «не очень общительного мрачного парня» больше минусов, чем плюсов. Ещё никогда почти трезвые разговоры на тусовках не были настолько душевными. Может для Люмин это ничего и не значило, просто посплетничала с рандомным знакомым, но у Скарамуччи будто званого открылись глаза. Хотя судя по странной улыбке девушки, она знала что именно это сейчас ему и нужно. Наконец-то он понял свою главную проблему. Одиночество это не его осознанный выбор, а клетка, в которую он сам себя и загнал. И это бесило. Причем вообще неосознанно. У него никогда не было особо близких друзей, а если и были более-менее хорошие знакомые, то это всегда были отдаленные от общего коллектива одиночки. И если в школе это было проблемой и ближе к выпускному классу его могли обозвать «нефором» и половина всей школы считала его как минимум странным, то в универе по сути никакого негативного отношения к себе он не замечал никогда. Все наоборот были очень даже приветливыми. Но Скара привык, что в общую компанию ему не вписаться и даже не пытался этого сделать. Круг общения ограничивался Моной, которую может и считали странной, но открыто бы никогда в этом не признались. Она тоже ни с кем кроме него и Фишль не общалась, но это было скорее из-за её внешнего равнодушия и строгости. В добавок в университет она всегда собиралась как на бал и первое время именно это не дало ей найти общий язык с группой. Правильно говорят, что с красивыми людьми не спешат знакомится. И главный вопрос — что с этим всем делать? Сейчас они вдвоем с Люмин всё так же сидели на кухне, перескакивая с одной темы на другую, параллельно выпивая стакан за стаканом, пока речь не стала совсем бессвязной. За этот вечер Скара уж слишком много всего узнал. Девушка рассказала ему и о подноготной всех одногруппников, и о преподавателях, о там как кто относится к нему, и она даже рискнула завести тему о похоронах Моны и всеобщему отношению к этому. Скара уже не слушал, да и Люмин говорила всё реже и реже, но уходить никто не хотел. Скарамучча уже успел погрузиться в теплую полудрему, а в голове звучали только мягкие звуки шуршащих кленовых листьев. На кухню никто особо не заходил, большая часть гостей уже ушла домой и остались либо самые близкие, либо спящие. Теперь обычная вписка стала напоминать ламповую посиделку. У гостиной кто-то пьяно бренчал на гитаре, путая аккорды. Уже никто не танцевал, не было ни сил ни желания. Все утомились или даже ушли, Скара не знал. Вообще-то он пришел не один, а с Казухой. Не мог же он уйти даже ему не сказав. Скарамучча резко встал, разбудив задремавшую на диване Люмин, и пошатываясь пошел в гостиную. Любопытно было посмотреть кто ещё остался. Он шел на звук гитары по узкому коридору, периодически опираясь о стены. Наконец он заглянул в приоткрытую комнату и замер. На пуфике сидел Казуха с гитарой, а на ковре вокруг него сидели другие гости. Половину он узнал, другая половина показалась ему знакомой. Тут точно была Аяка, а рядом с ней Ёимия. Кажется, слева от Казухи сидел брат Люмин, Итэр. Имена ещё двух парней Скара не помнил, но вроде это были бывшие однокурсники Казухи. Все присутствующие одновременно повернулись и уставились на него. Трезвого Скару это бы напрягло, но сегодня не такой случай. Казуха жестом подозвал его и Скарамучча прошел в комнату и сел прямо напротив пуфика, между Итэром и Аякой. Казуха откашлялся и снова взял гитару в руки. Все завороженно слушали немного не успевающую за словами музыку, бесшумно подпевая. Кажется, это был Цой. Скара тоже слушал, но совсем не вслушивался в слова. Ему больше нравилось оглядывать комнату и самого гитариста. Основной свет не горел, включена была только желтоватая гирлянда, украшавшая почти все стены. За окном светила яркая луна, но звезд было не видно, хотя ночь была достаточно ясная. Прямо под окном рос высокий клен. Скара, как студент художественной специальности не мог не заметить, что с его ракурса этот клен выглядит композиционно правильно. Дерево стояло почти голое, только кое-где припорошенное снегом, но на самом краю одной из веток висел пожухлый кленовый лист, едва отдающий былой желтизной. Скарамучча снова повернулся на гитариста. Казуха играл уверенно, несмотря на то, что его пальцы путались и подрагивали, зажимая аккорды. Хриплый голос звучал как будто бы только для себя, обращаясь в пустоту, а не к окружающим. От такого «уставшего» тембра по спине пробегали мурашки. Низкий хвост растрепался и светлые волнистые волосы падали на шею. Пряди челки слегка прилипли ко лбу. Скара поймал себя на том, что засматривается и это может выглядеть странно. Он прикрыл глаза, наслаждаясь атмосферой. Кажется, он мог слушать это вечно. Или внешняя обстановка или манера игры, но что-то Скару цепляло. Но он определится позже, дома. Через пару дней.