Alive Galaxy

Феликс на самом деле понятия не имеет, как ему с Хваном удалось вляпаться в самую что ни на есть буквально громаду планет и созвездий по имени Хан Джисон. Если бы они жили в нормальном мире, где нет ничего сверхъестественного или по крайней мере о нём никто не знает - он перевернулся бы с ног на голову, узнав об этом… И по меньшей мере не только он. Как стремительно перевернулся мир Феликса и Хвана. Они по правде не то чтобы увлекались паранормальными явлениями, необъяснимыми загадками и прочими магическими штучками так сильно, нет. Они не строили теорий о злом али добром потустороннем мире, преступных и не очень заговорах тёмных сил или таинственных исчезновений людей в одном подземном проходе. Однако они знали, что этот мир отнюдь необычен и помимо людей в нём также проживают всякие разные существа, кардинально не похожие на остальных. Мир, в котором они живут - мир, сплетённый с другим параллельным ему. Его можно даже назвать современным, потому что люди живут практически бок о бок с выходцами другого измерения, было бы оно. Никто не знает, откуда они взялись, как произошли и где сейчас, известно лишь то, что они изначально были на Земле вместе с людьми. Поначалу когда-то давно люди воевали с ними, потому что создания эти не такие, как они. Это неудивительно, ведь людям присуще угнетение тех, кто на них не похож, кто чем-либо отличается и так далее. Найти повод им не сложно, разумеется. Однако силы были не совсем равны, длилось это слишком долго, а сил хватало всё меньше с течением времени, обе стороны решили заключить мир. Нынешний мир состоит из людей и других существ - самых разных - вместе, живущих рядом, но особо не контактирующих. Большинство устроено так, что никто из сторон друг друга не трогает, однако это тоже было давно. По какой-то неизвестной причине, потусторонних существ значительно уменьшилось, либо их изначально было немного… но это было заметно и сейчас редко встретишь в переулке альтер-человека. Люди развивались, с течением времени придумали право, конституцию, законы, прочее. Людей приумножилось до подавляющего количества, поселенцев другого рода же никто так и не трогал, ибо мир в кои-то веки взялся за голову. Какой им смысл это делать и велика ли выгода, если она вообще есть? Нет желания вот так рушить мирный договор, действующий уже солидно долго, помимо того - совсем нет времени на подобное, когда у самих на руках новое поколение неустанно растёт. Необходимо обеспечивать, заботиться и обеспечивать ещё раз. Без войн планета несказанно расцвела, расширилась цивилизация. Официально правительство перестало обращать внимание на паранормальные вещи и таких же приверженцев, за исключением того, что может навредить народу, по типу грабежа или убийства человека альтер-человеком, чего, к счастью, пока не случалось. Прошло много лет и, казалось, половина населения планеты забыла что есть другие существа из-за их малой активности. У определённой части человечества так и ходят попутным ветром сказки, легенды и пословицы об альтер-людях, однако этому также не придают особого значения. Они находятся вдали от современных построек, предпочитая жить в тихих, отдалённых от городского шума посёлках. Живут себе и живут, кто-то не верит, ведь ещё ни разу не видел подобного, и его поймут; кто-то остерегается и даже ненавидит, а кто-то просто мечтает о встрече с потусторонним - каждому своё. Да, признаться, парни фанатели от маленьких магических фокусов и причудливых штучек колдунов, конечно, слышали пару раз об альтер-людях, восхищаясь и гордясь данным знанием, но дурными их не назвать, они умели отличить настоящее от подделки. Их мир был полон многих вещей и магия в действительности в нём - не исключение, жаль, знают об этом немногие. Хёнджин, к примеру, убеждён, что правительство о внеземном точно знает и будет прав. Феликс всё ещё верит, что в их холодильнике поселился светлячок, освещающий кухонную принадлежность изнутри только когда дверь её открыта. Они немного доверчивые и открытые всему новому, только начинающие познавать жизнь. Можно ли их за это винить? - Феликс, это просто лампочка. - говорил ему тогда Хёнджин, наблюдая за гипнотизирующим дверь холодильника другом. – Не волнуйся, Хёнджинни, я поймаю его и ты сам убедишься. – Феликс непререкаем; бережно приложил ухо к дверце, будто прислушиваясь к чему-то. Хёнджин только выдохнул. И как жить с этим нерадивым ? Ах, да. Парни живут вместе. Общий универ в десяти минутах ходьбы и долголетняя дружба, позволяющая знать друг о друге всё, конечно, привела к совместному проживанию. Лучше, проще, выгодней. Ребята снимают квартиру на двоих и обоим удобно: плату делить пополам, а в качестве сожителя иметь своего друга детства. Отличная идея? Ещё какая. Всё изменилось, когда парням исполнилось по девятнадцать лет. Они внезапно влюбились. Чувства свои осознали, да слишком упёрты и испуганы, чтобы признаться друг другу, открыть свои сердца, сделать новый шаг вперёд. Это печалит, вызывая частые недомолвки и бегающие взгляды, заставляющие всё внутри искажаться, словно от маленьких коготков скребущей органы кошки. Это мелочно, но каждый винит себя за глупую влюблённость, что постепенно разрушает их дружбу подобно замедленной бомбе. Боятся, что это её и разрушит, что всё будет иначе - в худшую сторону. Что столько лет совместного пребывания в жизни друг друга навредит другому и никто не сможет исправить грядущую ошибку, на которую кто-нибудь да попадётся обязательно. И тогда уже будет пути обратно, тогда уже будет поздно для всего. Это заставляет их проводить вместе больше времени, улыбаться, робко держаться друг за друга, ведя насыщенный, но вполне здоровый образ жизни, и не останавливаться на чём-то одном. Хёнджин поступил в театральный, а Феликс на художественный, связав живопись с музыкой. Это довольно необычно, но и в универе они нашли общее занятие, будто специально пытаясь находиться рядом друг с другом всегда - кружок танцев. Оба от музыки без ума, чувствуют себя в ней и эту яркую сферу деятельности, относятся как к части своей жизни. После пар, они с весельем прямо таки бегут в припрыжку в музыкальный зал - потанцевать под оживлённые биты громкого динамика и забыть на какое-то время о своих проблемах, самозабвенно отвлечься от школьной рутины. Парни горят этим, каждый раз убеждая учителя поставить им новую хореографию, что тот хоть сначала критикует, но затем с улыбкой делает. Преподаватель по музыке у них отличный - понимающий, внимательный и такой же живущий музыкой - невысокий мужчина на вид лет сорока. Добрый, но строгий да прямолинейный, серьёзно и ответственно относится ко всему, что происходит у него на занятиях. Парни очень признательны ему, не дающему отдохнуть порой вовсе выматывающими элементами хореографии, немного тяжёлой растяжкой для разогрева и придирчивому выбору музыки. Однако стоит мужчине похвалить парней за хорошо проделанную работу, как появившееся сияние в их уставших глазах превращает его в старого дедушку, бурчащего, но очень любящего и относящегося к ним, как к своим внукам. Они хватаются за руки и прыгают одновременно несколько раз, пища и радуясь заслуженным комплиментам, как маленькие счастливые дети. Это заставляет сурового преподавателя улыбаться. Он не раз говорил, что все его ученики выдающиеся, но эти двое поражают его с каждым разом своим рвением и скоростью обучения, особенно Хёнджин, который, по его словам, далеко пойдёт, если захочет перейти в музыкальную сферу танцоров. Феликс верит, что так и есть. – Мистер Ким прав, ты очень талантлив. – с белой завистью говорит он, улыбаясь. – Ой, не смущай меня, что ты такое говоришь! – вспыхивает его друг, махая рукой. – Но театральный тебе больше подходит. – ухмыляется Ли и Хёнджин одаряет друга возмущённым взглядом, быстро теряющим свою силу. – Ты тоже очень талантлив, – внимает ему второй. – Когда ты уже петь пойдёшь? Терять такой талант, да что там, такое и потерять-то не получится! – Ой, не преувеличивай. – смущается блондин, махнув ладошкой. – У тебя голос как у сорокалетнего мужика из качалки, такое нельзя пропускать понапрасну! Не то, чтобы Хёнджин подслушивал, как он поёт. – Ах ты. – Феликс больно тычет другу в плечё, из-за чего тот ойкает. – Та пошутил я, пошутил! – То, что он низкий и глубокий, не значит, что мне сорок! – Феликс смиряет парня суровым взглядом, подобно учительнице, держичий палец в опасном расстоянии от чужого плеча. – Не звучишь, конечно! Если на тебя не смотреть. – Хёнджин повышает свой голос и бросается на утёк, издавая что-то вроде злобного смеха, который до сих пор плохо у него получается. – В кого я влюбился, – безнадёжно вздыхает Феликс, когда Хван маячит уже в тридцати метрах, и решает настичь друга в аудитории. Приколы приколами, а пары ещё никто не отменял. Феликс победно ухмыляется. … Наступила та чудесная пора времени, когда пары окончены, а вечно и неустанно работающему мозгу можно наконец отдохнуть, можно развалиться в своей кровати тяжёлым бревном, пока мысли отходят на второй план и весь фокус переходит на расслабленные после учебного дня мышцы. Однако Феликс предпочитает рисовать. И не просто потому что хочется, а ещё и для практики, в чём нуждаются его начальные способности. Честно говоря, Ли не назвал бы себя художником, даже начинающим, но по крайней мере, попробовать стоит, а это он любит. Ещё его друг в этом очень хорош, что позволяет получать дополнительные уроки рисования, только по-приятнее. Вот и сейчас Ли сидит за длинным дубовым столом, усердно черкая жёлтым с крошечными апельсинками карандашом по белой тонкой бумаге. Аккуратно проводит волнистые линии, вырисовывает маленькие узоры, добавляет детали, соединяя части в одну цельную картину. Краски - сложнее, тут нужно подбирать отдельный цвет не только для каждой мелочи, но и её тени. Чтобы всё казалось хотя бы более менее реалистично и гармонично, чтобы художник мог передать на бумагу то, что у него на уме, повторить в точности да как следует. Или же позволить своим рукам самим решить, что это будет, пустить на волю случая. Феликс, просидев ещё полчаса над куском бумаги, спустя долгое время нахождения в одной позе, наконец со скрипом откидывается на спинку кресла (он до сих пор не знает, его спина это или сидение под ним) и вздыхает. Рисование - сложная вещь. – Привет, – блондин нервно вздрогнул от резкого появления чужого голоса, что несомненно доказывало присутствие в комнате ещё одного человека. Слишком задумался. – Снова практикуешься? Что рисуешь? Любопытный Хёнджин подходит ближе, упираясь ладонями в стол, чтобы удобнее наклониться и посмотреть на разрисованную бумагу с минуту. – Это парк. – говорит Ли, тоже смотря на своё творение, только без особого энтузиазма. Он понятия не имеет, что и зачем нарисовал. – Ты уверен, что ветки должны вот так торчать? – спрашивает Хёнджин, указав пальцем над импровизированными деревьями на листе. Ли невольно следит за чужим пальцем, слыша тихий смешок над ухом. Феликс знал, что накосячит. – Они же полностью ровные, деревья такими не бывают. Он не ждёт ответа, тянется за кисточкой в стакане с водой, достаёт, слегка отряхивает о стеклянные стенки, подносит к коричневому кружочку на палитре и опускает, позволяя ей впитать в себя краску. Ли внимательно наблюдает, как изящные пальцы друга проносятся по листу, почти паря, как в секунду ранее упомянутые ветки приобретают кривоватость и изгибаются, но от этого рисунок не становится хуже, а приобретает желанный реализм. Так правильно и действительно красиво, Феликс восхищается. – Вот так. – Хёнджин заканчивает, окуная кисточку обратно в стакан с водой, и немного приподнимается, расслабленно взглянув на друга. Хёнджин немного кривится, разминая конечности, но красоту его лица этим не испортишь. Он часто драматизирует, по неизвестной причине стоит в каверзных и нелепых позах, его мимика говорит сама за себя, но он красивый и домашний. Его пухлые губы похожи на изделие настоящего мастера, выгибаются забавным бантиком, абрикосовые щёки мило надуваются, гладкая перламутровая кожа сияет. Жаль, глаза сейчас вблизи не рассмотреть. – Эй, это нечестно, – младший дуется, совсем немного и для приличия, и смотрит на тёмноволосого своими глазами-звёздочками. – Ты лучше меня в этом, почему ты со мной в художку не поступил? У тебя к этому бо́льшая предрасположенность. – А как же моя мечта стать актёром? – вопросительно восклицает Хван, наигранно шокированно смотря на парня. – А как же я? – Феликс идёт ва-банк, используя коварный приём и ответно округляя глаза с вызовом. – Йа! Это подло! – Хван резко выпрямляется, взмахивая руками в стороны. – Знаю, – Феликс встаёт за ним, довольно улыбаясь, и кладёт свои руки на хвановы плечи. – Увы, я хитрый обормот. – Как так! Что мне делать? – Хван изображает ужас и отчаяние, смотря в ответ. – Поцеловать, – Феликс улыбается, чуть поднимая подбородок, но когда Хёнджин приближается, слыша свой нервный стук сердца, тот прикладывает к его губам указательный палец, останавливая. – если сможешь. – и, разворачиваясь, горделиво заворачивает в прихожую. – Ли Феликс, ты не можешь так со мной поступить! – драматично вскрикивает Хёнджин, убегая за хихикающим парнем вслед. Они шутят, смеются и шумят снова, но друг от друга грустные улыбки скрывают, отчётливо чувствуя прореху в своих отношениях. Что-то в грудной клетке не даёт нормально вести себя, даже шуточный дружеский флирт выходит никаким и превращается в нечто печальное, заставляющее их обоих только больше страдать. Противостоять этому с каждым днём сложнее, но что можно поделать? Чего-то явно точно не хватает, но как ни старайся, никто не знает чего, причину выявить не так-то просто, если возможно, а менять что-либо в отношениях отчаянно страшно. Уж слишком тяжело представляется жизнь друг без друга, да и представлять такое вовсе не хочется. Есть ли выход из этой ситуации? … Первые дни универа проходят на удивление спокойно, не считая мельтешения вокруг новеньких свежих первокурсников, без которых учебный год начаться не может. Не этично это. Новые лица снуют по аудиториям, бегают из одного помещения в другое, создавая впечатления улья, в котором вечно нет покоя, по крайней мере пока. Феликс с Хёнджином уже второкурсники (и, может, совсем немного гордятся тем, что старше), но смотрят на происходящее вокруг со скептицизмом, аля, ну, что поделать с этими детьми (да сами они ни разу не дети). Только с весельем изображают старшее поколение, не понимающее волнение младшего, когда ещё только-только встаёшь на путь к своему будущему. За пару недель каждый из парней познакомился с новенькими в группе, поприветствовал более старых его представителей, успев даже завести новых друзей в силу своего открытого характера. К тому же скрывать нечего - люди сами к ним с радостью тянуться. – Феликс, тебе не составит труда отнести эти папки в архив? – староста указывает на пару толстых папок с файлами, мирно покоящихся на деревянной парте у окна. – Да, конечно, – Ли отчего-то говорит немного медленней обычного, будто в трансе наблюдая за небольшой толпой в открытой двери, шумящей нелалеко от их класса. Толпу не очень видно, но интересен сам факт того, что раньше, возможно, он не замечал таких скоплений людей в их универе, с чего бы им там толпится? Кто-то важный посетил урок, быть может? – Спасибо, – староста проверяет что-то в своём планшете с ручкой в руках и только спустя две секунды поднимает глаза на Феликса, поправляя очки на переносице. – Что-то не так? – А, нет, всё отлично, – заторможенно оборачивается Ли, тут же солнечно улыбаясь собеседнику. Время неумолимо близилось к первым предстоящим праздникам в этом году и вот настал очередной из них. Универ объявил подготовку, дабы устроить в честь него фестиваль. Такие мероприятия проводятся довольно редко, так что студенты, хорошо имеющие об этом представление, с радостью тянуться к идее как к отличной возможности отдохнуть. По традиции все собираются общей кучкой, распределяют дела и, тратя определённое время на всё необходимое, заполняют университет и его пределы яркими фестивальными предметами, праздничной атмосферой, предпраздничной суетой. Вот уже фестиваль идёт на славу, а Хёнджин убежал пробовать фестивальную еду, бросив непринуждённое, но кокетливое «развлекайся, пока меня не будет», на что Ли наигранно нахмурился и обозвал друга предателем. На самом деле пару дней назад он во всеобщей суете забыл выполнить просьбу старосты, из-за чего теперь ходит с папками в руках, надеясь найти этот долбаный архив. Его любимая удача привела его к тому, что он не знает совсем где находится, потому что в здании их несколько. Спросить тоже забыл, а когда додумался, то старосты уже и след простыл - все убежали развлекаться, да разбежались так, что не поймаешь. С удручённым вздохом Ли собирается искать выход из этой ситуации вместо того, чтобы отдыхать с остальными, а Хёнджин пусть бегает себе свободной ланью по прилавкам, пока энергии хватает. Его о помощи, он, кстати, специально не попросил, чисто из того, чтобы не портить ребёнку праздник. Ли только счастлив будет, если будет счастлив Хван, а его кислая рожа и бурчание о том, что «пропустил пожрать» блондину не нужны. Практически по всей территории универа расставили цветастые прилавки с просторными шатрами и переносными ларьками. Прямо не пройдёшь. Всюду пестрят яркие цвета, шёлковые ленточки, разноцветные конфетти и пахнет очень привлекательно. Настоящая атмосфера фестиваля, каким бы мрачным ни был их университет, испортить его сегодня невозможно. Все, кажется, старались очень, и каждый превозмог себя, чтобы дополнить этот день чем-то приятным. Приятно заметить, им это удалось. Феликс невольно засматривается на всё подряд, и это не очень удобно, учитывая большое количество людей повсюду и его так не вовремя занятые руки. То тут, то там шастают и жмутся компании из студентов. Много людей проходит мимо напротив, что немного мешает обзору, парень невольно хмурится. День медленно, неумолимо приближается к вечеру и не то чтобы Феликс плохо видит, но небольшое потемнение слегка напрягает. До выхода из «зоны фестиваля» - чем являлся немаленький двор за университетом - оставалось немного, всего пару десятков метров. В первую очередь следует отнести папки на их место, а потом уже можно расслабиться, но так как Ли понятия не имеет, где это место искать, стоит хотя бы выйти из всей этой гущи толп развлекающихся подростков. Вообще Феликс не виноват. Весь прошлый год он посвящал себя учебной жизни более старшего, продвинутого уровня; записался с Хёнджином в танцевальный кружок, туда весь год и бегали. Не приходилось ни разу посещать архивы или иметь с ними дело, лишь только говорили о них пару раз. Он вздыхает и тут вдруг над головой что-то внезапно громко взрывается, пугая парня не на шутку. Он медленно наклоняет голову назад и немного щурится сначала. Высоко в небе пестрит красочный фейерверк , не спеша разбегающийся по сторонам, отпускающий свои конечности в разные стороны, ещё воспроизводя отдалённо приятные лопающиеся звуки. Блондин улыбается, быстро расслабляясь и отдавая всё внимание плавно гаснущим оранжевым искрам в ещё довольно светлом небе, что делает вид только лучше, контрастнее и оживлённей. Невольно засмотревшись на розовый, масляный закат, Феликс и не замечает, как почти врезается кому-то в спину, резко отшатнувшись и чуть не упав от - спасибо рефлексам - резко констрастирующей с самим собой амплитуды. Хотя лучше бы врезался, отклонился бы не так сильно назад. Ну, не упал и хорошо, на этом можно закончить, однако сама ситуация нервирует, неловко очень получилось. Незнакомец разворачивается тут же, будто почувствовав миновавшее столкновение, обращает своё внимание на блондина. – Прости. – сразу извиняется Феликс, виновато поднимая глаза перед собой, но так и застывает на месте, словно его молния поразила. Кто это. Синие шелковистые волосы, похожие на ночное море под звёздами, аккуратно уложенные, но можно заметить пару красиво выбивающихся, не портящих образ прядок; на свету янтарно-чёрные глаза с очень чётким выражением и ясностью - словно в новое нетронутое зеркало смотришь - чётко подведённые чёрным, что так чертовски хорошо смотрится; чёрные как бездна зрачки, нацеленные прямо на парня, словно стрела из лука рук профессионала, но что-то едва заметное мерцает в них. Острые скулы, резко сглаживающиеся и смягчающиеся у подбородка... так необычно… гладкая кожа, загорелая шея с заметно выпирающим кадыком; множественные серебряные или металические серьги в ушах да одна сбоку в нижней губе, сверкающие под сиянием окружающих фонарей и гирлянд. Кажется, Феликс залагал. Совсем не сказать, что у него есть тип или что за определённую внешность он сердце отдаст, но… Это человек чертовски красив. Справедливо было бы предположить, что с такой внешностью на человека этот незнакомец похож меньше всего. Слишком… Он будто вылез из журнала топ моделей, или, может, его образ собрали из десяток книг, выбранных лучшими критиками страны? Может ли быть, что отрывки тысячи фильмов соединили в одно целое сплошное нечто, приковывающее к себе восхищённые взгляды, сформировало этого парня в итоге? Что… Что вообще происходит? Незнакомец смотрит вопросительно и, возможно, с долей интереса. Но кажется слишком долгим это разглядывание, когда внезапно Феликс вспоминает, что всё это время тупо пялился на парня вот так, наверное, с минуту, глупо проглотив язык и выпучив глаза, как если бы маленький ребёнок, насмотревшийся страшных мультиков, увидел призрака перед собой. Ли чувствует обволакивающее оцепенение первые три секунды, пока его разум ещё в отключке. Он заставляет себя пошевелиться, быстро пару раз промаргиваясь. – Я… – сипло выдал он, удивившись своему же тону. Тут же неловко прочистил горло, убегая взглядом куда-то в сторону. Неловко. Давно его так не застигали врасплох (первый и последний раз такое вызывал у него Хёнджин). – Всё в порядке. – незнакомец слабо улыбается, глаза его всё такие же выразительные, как через камеру нового фотоаппарата. От этой улыбки у Ли мурашки по коже вдруг пробегают. Спустя ещё минуту Феликс вдруг вспоминает, что папки, требующие возвращения в архив, всё ещё у него в руке. Он всё ещё их держит, и блондин очень рад, что не уронил их в процессе всей этой неловкой-странной ситуации. – Прости. – повторяет он на автомате, продолжая изумлённо смотреть в лицо парня. Медленно в его голове прокручиваются давние и недавние воспоминания в памяти, пытаясь навести логику, понять откуда вообще тот взялся и почему он не видел его раньше… – Я сказал, что всё в порядке, не извиняйся, – парень перед ним мягко усмехается, обнажая белоснежные зубы, и Феликсу впервые, кажется, не следовало туда смотреть вовсе, ибо что-то плохо стало внезапно. Заболел? – Ты куда-то спешишь? – Да… Мне нужно отнести это в архив. – слегка растерянно говорит он, будто для собственного убеждения потряхивая кучку собранных в переплёт папок в руках, словно она могла сбежать. Параллельно этому посидят попытки окончательно прийти в себя. – Тебе помочь? – Мне нужно во второй архив школьной библиотеки! – Ли включается как фонарик и смотрит с недеждой в глазах, позабыв обо всём. Он не помнит, чтобы видел этого незнакомца раньше. Возможно, он вообще первокурсник, но Ли всё надеется, что парень вдруг знает дорогу до нужного ему места. – Это недалеко, – незнакомец задумывается на секунду, будто прокручивает в голове сменяющиеся местами картинки, и видимо находит нужную, вновь обращая своё внимание к Ли. – Знаешь дорогу? Неловкое минутное молчание, показавшееся вечностью, сказало всё само за себя. – Тебя провести? – предлагает незнакомец. В его глазах мелькает усмешка. Ах, как неловко-то... – Да, пожалуйста! – резво отвечает Феликс, и несомненно радуется, что теперь ему не придётся плутать по всему универу в поисках нужного кабинета. Выйдя из фестивальной головоломки, состоящей из расставленных по всей территории ларьков, магазинчиков и прочих установленных развлечений, парни вышли на потоптанную земляную дорожку, встретившую их у самого входа в университетский двор, с задней стороны университета. Можно было выйти с другой стороны, но тогда пришлось бы обходить весь наряженный двор заново, к этому же проходу они были ближе. Вокруг уже стемнело немало, но не настолько чтобы нельзя было ничего разглядеть. Было ещё достаточно светло, будто на мир вокруг наложили синюю плёнку или её нацепили на глаза. А может, это какой-нибудь фильтр инстаграмма. Приятный слабый ветерок скользит по рукам и развивает волосы, на улице всё ещё тепло. – Так ты второкурсник? – спрашивает незнакомец, смотря вперёд себя. По нему, что, видно...? – Да, я с другом сразу на второй попал, – неловкость в воздухе почти не чувствуется и Феликс позволяет себе поднять взгляд на собеседника. Он почему-то только сейчас замечает, что новый знакомый выше его на полголовы. – А ты? – Третий курс, – парень оборачивается, улыбаясь так, словно знал, что его спросят, имея противоположное мнение. Эта хитрая улыбка завораживает, вызывая какое-то странное шевеление в грудной клетке… Да что ж такое. Они медленно приостанавливаются. Уши Феликса несомненно краснеют и он как никогда рад тому, что в этой полутьме такое сложно заметить. Третьекурсник вдруг мягко протягивает руку, серебряные кольца и множественные браслеты на пальцах звенят, приятно сверкая. – Приятно познакомиться. – Ли Феликс, – блондин немного нервно тянет руку, словно для него это впервые, с чего бы это..? Он очень общительный и тактильный, рук попережимал несчитанно! Но это будто другое. Ладно, может, этот парень немного смущает. – Хан Джисон. – говорит второй с лёгкой улыбкой, немного двигающей кольцо в губе, и пожимает ладонь. Феликс крупно вздрагивает. Тут же его руку будто прошивает, через пальцы словно пропускает буйный электрический ток. Двигается быстро, как молния, живо расползающийся по руке, по венам, и вибрирующий по всему телу, будто намеривающим поднять внутри дикий шторм. Но всего на секунду. Феликс стопориться, затем моргает несколько раз, неверяще поднимает шокированный взгляд на Хана и снова его роняет, пялясь на сцепление их рук, как на что-то потрясающее мир. – Ох, блять… – случайно выдыхает он, но быстро прикрывая свободной ладошкой рот. – Что-то не так? – Хан хмурится, выгибая бровь. Боже, сколько раз ещё можно словить лёгкую панику в попытке понять, природна ли эта чёртова внешность? И что только что было? Что это вообще такое? Когда его в последний раз так в жар бросало…? Немыслимо. – Нет, всё в порядке, – надрывно выдаёт Феликс, быстро беря себя в руки - по крайней мере своё выражение лица - и улыбается непринуждённо, отпуская чужую ладонь, но побуждая того продолжать то, с чего начали. Вспомнить бы ещё, с чего они там начинали, ибо из головы всё вылетело мгновенно. – Голова закружилась. Тяжёлый день. К его большой радости, папку он выронить не успел. – Да уж, – Хан смотрит недоверчиво и скептически, быстро и внимательно оглядывая парня с ног до головы, однако ничего не говорит, словно поверил. – Ты уверен, что тебе не нужен отдых? – Ты считаешь меня стариком? Во мне ещё полно сил! – драматично восклицает Феликс, устремляя шутливо суровый взгляд на Хана. Правда, долго его держать не получается. Оба заливаются смехом. Ли про себя отмечает приятную компанию парня напротив. За считанные десять минут парни доходят до нужного помещения, скрытого за высокими дубовыми дверями с какой-то довольно оригинальной подкрашенной оправой на них, словно им хотели придать символичности или просто банально красоты. Внутри ладно мило, хоть и тесновато, за регистратурой стоит женщина, что-то увлечённо листающая в телефоне. Они прощаются быстро, с целью не задерживать друг друга ещё дольше, учитывая короткий учебный день в честь проведённого фестиваля и окинувшую небо тьму. Феликсу кажется, что он не один нехотя это делает, но решает не уделять этому особого внимания. Распрощавшись со злосчастным архивом и его дурацкой папкой тет-а-тет, требующих заполнения прочих мелочей в журнале, под присмотром сидящей за регистратором женщиной, наконец выходит на улицу, наблюдая ещё более потемневшее небо над собой. Ему, если честно, не очень хочется веселиться и бегать по ларькам с едой, в отличии от Хвана, но ради приличия он таки заходит в один, чтобы купить пару бутылок газировки и пачку персиков. Он достаёт телефон, попутно складывая в рюкзак необходимые книги с разноцветными тетрадками на пару, пару карадашей и ручек с ластиком, находясь уже в пустой аудитории, где всё оставил, и быстро печатает другу сообщение о том, что уйдёт домой пораньше с просьбой не торчать там слишком долго самому. Обратное сообщение приходит на удивление быстро. Видимо, Хёнджин таскает с собой телефон круглосуточно. Хёндж♡ Окей! Только не жалуйся мне потом что отдохнуть не получилось

Вы Зато я не буду потом всё оставшееся время торчать в туалете:)

Хёндж♡ Йа!¡ Феликс смеётся, не глядя запихивая гаджет в боковой карман джинс, и вместо этого достаёт уже подключённые к нему наушники, затыкая одним из них ухо, а другому позволяя безвольно свисать с плеча. Он думает о сегодняшнем дне. Всё прошло не так, но в конечном итоге лучше, чем он думал, хоть поучаствовать в общей суматохе не удалось. Впрочем, его это не расстраивает. А вот новое знакомство... Хоть Феликс уже не тот, что в детстве, считающий всё на свете магическими выходками чьих-либо потусторонних сил - он уверен, произошедшее тогда при рукопожатии с Ханом не могло ему показаться. Хотя бы по той причине, что собственная рука всё ещё ощущает то сумасшедшее фантомное чувство , вызванное чужим прикосновением. Пальцы покалывает при одном упоминании нового знакомого, что не даёт ему усомниться в своём предположении. Это не может быть просто плодом его воображения.