Alive Galaxy

На следующий день они встречаются прохладным осенним утром, пересекаясь у кабинета химии, расположенного в самом центре университета. Оба с разными предметами в виде пары книжек в руках, только Феликс держал свои обеими руками, прижав к груди для большего удобства, а Хан - в одной руке, небрежно обхватив ребро обоих книг чуть ли не кончиками пальцев, разместив их между указательным, средним и безымянным. Кажется, он совсем не был заинтересован в предмете. На Джисоне были надеты свободные бежевые брюки с кожаным ремнём и заправленный в них полосатый пуловер с характерным треугольным вырезом у горловины. Образ парня очень непривычно сочетался с его внешностью, но выглядело это довольно привлекательно. Будто эмо или панк в том наряде, которые обычно носят прилежные мальчики заучки, но с чувством стиля, если уж сравнивать… Хорошо, может это потому что фигура у парня отнюдь не миниатюрная, а ткань в меру облегающая верхнюю часть тела, достаточно чтобы можно без затруднений наблюдать подкаченные мышцы рук. Широкие плечи с достаточно тонкой для мужчины талией граничат невероятно и выглядит это весьма утончённо. Они замечают друг друга, неспешно подходя. Боже, не пялься, Феликс. – Спасибо, что помог с поисками вчера. – улыбается блондин, чувствуя приятное покалывание в грудной клетке. – Не за что. – Джисон улыбается в ответ и Ли во второй раз подмечает привлекательность улыбки. Его взгляд опускается на книги, которые старший держит. Кажется, это что-то замудрённое, с разбросанной парой тройкой цифр на обложке, что удаётся разглядеть. Ёнбок кивает на них. – Ты на каком факультете? – Математический. – Да ладно! – искренне поражается Феликс, когда на его полувопрос кивком отвечают утвердительно. – Высшая математика? Какие разделы? – Топология, размерности, точная теорема вложения, все дела. – Хан небрежно взмахивает свободной ладонью, загибая пальцы по одному. Тяжёлые кольца на них побряскивают и переливаются под разными ракурсами своими отполированными сторонами. Пренебрежительность позы выражает лишь скептицизм к своим собственным словам. – Ох, нихрена… – Ли чуть челюсть на пол не роняет от шока, но быстро выпрямляется. Он не математик и становиться им не собирается, у него вообще с математикой не очень, но он точно знает, что перечисленные ранее разделы являются самыми сложными в математике. По крайней мере большинству студентов и не только его университета они даются с невероятным трудом. Но Хана это судя по всему не волнует. – Чувак, ты больной. Хотя, ещё больше вопросов вызывает тот факт, что этот раздел изучают практически в начале учебного года. Хан смеётся и со спокойной, расслабленной улыбкой заверяет его. – Ладно тебе, сейчас мы проходим одну теорию, практика уж позже. Да и не так тяжело это, как кажется. – Легко сказать. – нервно посмеивается Феликс. Это вообще не правда, одной теорией студенту можно легко мозги сжечь, он уверен. Электронные часы телефона начинают пиликать - говорят о том, что до следующей пары ещё пять минут, так что Ли запихивает гаджет обратно в широкий карман мешковатых джинс и неловко оглядывается. – Ты здесь с другом, верно? – Джисон с ниспадающей улыбкой смотрит куда-то в сторону и Феликс непроизвольно повторяет жест, устремляя неопределённый взгляд в сторону позади себя. В голову проскальзывает мысль что, возможно, он заметил Хёнджина, но там, куда он смотрит, только ходят в разные стороны спешащие по делам студенты, и только. Феликс неловко поворачивается обратно к собеседнику, чувствуя себя по-детски глупо, а Хан продолжает непринуждённо улыбаться. – Верно, – он чешет затылок, убегая глазами в стороны, но заставляет себя смиренно опустить руки на место и снова вернуть почти уверенный взгляд к собеседнику. – Я познакомлю вас позже. – Обязательно, – Хан медленно усмехается и, поворачиваясь спиной, машет тыльной стороной ладони в прощальном жесте. – До встречи! – До встречи. – Ли провожает чужую спину до следующего поворота и бросает ещё один взгляд на часы, поворачивась в противоположную сторону. Настроение сегодня приподнятое, и его не потревожит даже хмурый Хван, ненавидящий бедную биологию, на которой им обоим сейчас так или иначе необходимо присутствовать. Хвана можно задобрить парой персиков с небольшого магазина неподалёку. В конце концов, Феликс очень не любит видеть своих близких в плохом настроении. … За окном стабильно светило солнце, даже облаков не видно, да и нет до них дела, когда… – Хёнджи-ин! – Феликс практически влетает в аудиторию к другу - благо - пустую, заранее зная чужое расписание. Его наряд сегодня ярче среднего: брюки обтягивают не сильно, но достаточно, чтобы смотрелось под стать. Сверху белая рубашка с переливающимися повсюду блестящими, чёрными, резкими узорами, броско да специально небрежно заправленная в брюки. Поверх рубашки расстёгнутая кожаная куртка с разворотом и парой цепочек, приделанных на воротнике и одном из карманов, под которыми дизайнерски пришиты железные кнопки. Эстетично. – Да? Что такое? – Хван оборачивается к нему, и недоумённо приподнимается с парты, заметив, как парень запыхался. – Ты чего, бежа́л сюда? – Да… – Феликс хватает ртом воздух, уперевшись руками в колени. Невольно и устало приподнимаясь, цепляет пальцами запястье, чтобы невзначай проверить пульс. – Мы же в одном здании учимся, зачем ты так спешил? – недоумевает Хёнджин, спускаясь по ступенькам к стоящему снизу другу. Его аудитория очень напоминает оперный театр, полуовальной формой помещения, большим пространством, высокими окнами почти под потолком и расположением парт снизу вверх, напоминающим ступеньки. Он подходит к Ли, нежно поглаживая его по спине, и ждёт, пока тот нормализует дыхание. – Там… – всё же Феликс произносит практически без усилий. – парень… – Какой парень? – Ёнбок собирает разбежавшиеся по углам черепной коробки мысли в одну кучку и уже собирается ответить, как Хван внезапно задаёт вопрос. – С математического факультета? – и выжидающе смотрит, как ни в чём не бывало. – Да… – полувопросительно вздыхает Ли и наконец выравнивается полностью. – Погоди, ты как…? – Ты же мне кучу смс настрочил про какого-то парня с математического, и что нам срочно надо встретиться. – ответил Хван, скептически поднимая брови. – А, да…? – из головы вылетело? Феликс сконфужен. Феликс не в курсе, когда успел. – Ещё я видел столпившихся в одном месте студентов, включая и тех, что с других факультетов. Возможно, это он? А, ну тогда ладно. – Ты его видел? – Нет, а что? – Тебе срочно надо! – Феликс с новым рвением, словно появившимся из ниоткуда, хватает друга за руку. – Эй, мы не домой собираемся, чего ты как прокажённый? – Хван уже начал беспокоиться за парня, внимательно оглядывая того с ног снизу вверх. Вдруг тот панику словил и перепутал её с чем-то другим? Хван нахмурился. – Он же тебе ничего не сделал? – Нет, о чём ты. – блондин выдал это так легко и быстро, что вопрос отпал сразу. Хёнджин не видит, как Феликс благодарно и тепло улыбается в ответ на его заботу. – Тогда… – Я думаю, он обложки сошёл! – быстро проговорил Ли и потянул его за руку из аудитории. – С обложки? – у Хвана вдруг тоже возникает интерес. Не часто Феликс о людях так отзывается, да вообще редко говорит подобное. – Не врёшь? – Я краш словил. – убеждает младший, резко поворачиваясь к Хвану. Феликс вроде бы смотрит очень серьёзно, но выглядит комично, прямо как из боевиков или прочих экшн сцен фильмов, где главные герои переглядываются перед свершением жизненно необходимого решения во всём мире. – Та ладно! – живой огонёк ничем не поддельного интереса вспыхивает в его глазах и из аудитории он уже сам чуть не выскакивает. – Та я в шоке вообще! – поддакивает Феликс и они выруливают за поворот коридора, спускаясь по лестнице. К «месту назначения» они чуть ли не бегут, ради приличия сбавляя темп и идя непринуждённо, якобы в своей обычной манере, и делая вид, что нет в этом ничего особенного (чтобы не спалиться). Когда они наконец в спешке доходят до просторного оперного зала с распахнутыми лозовыми дверьми, приглашающими к себе, то сразу замечают небольшую кучку людей столпившихся в одном месте - у кабинета слева от зала - вроде как закрытых дверей кабинета физики. Толпа выглядела так, словно окружила кого-то или что-то со всех сторон. Так оно и есть на самом деле, уже жалко этого человека. «Похоже на допрос папарацци», подумалось Хвану и он с Феликсом шустро переглянулись… ментальная связь работает исправно. Если напрячь уши и прислушаться, то слышны какие-то неопределённые вопросы, доносящиеся из толпы, и редкие вздохи, наполненные энтузиазмом. Кого-то о чём-то расспрашивают. Теперь уже этого человека действительно жаль, без шуток. Толпа немного расшевелилась, что стало заметно выделяющуюся синюю макушку в центре всего этого кошмарного скопления учеников. Кажется, парню задавали вопросы по конкретной теме, и по лицам толпящихся вокруг него можно было сделать предположение о том, что, чтобы он им не сказал, ответом они будут довольны. Стоп, синяя макушка? Феликс с Хваном вновь переглянулись. – Хёнджин, а много у нас покрашенных ходят? – бегло интересуется первый. – Немного. – так же отвечает второй, не отрывая взгляда от толпы. – По крайней мере больше я не видел. — А в синий кто-нибудь красился? – В синий? – Хван задумывается, пытаясь разглядеть в толпе то, о ком вероятно говорит Феликс. – По-моему, так ещё никто не красился, если только это не было сделано недавно. – Например, в начале учебного года? – Например, – соглашается Хван, всё-таки поварачиваясь к другу. – А что? – Да вот. это он и есть. – выдаёт Феликс, рассеянно указывая пальцем в сторону толпы. – Что ты имеешь… – Хёнджин не договаривает, позволяя своим словам медленно кануть в лету, потому что человек, находящийся в центре, таки разгоняет толпу, но дело не в этом. Столпившиеся стали мирно расходится, видимо, получив удовлетворивший их ответ, а обзор на неизвестного открывается и предоставляется в более развёрнутом виде. – Ёп твою м… – рот Хвану затыкает Ли, молча, но согласно кивая. У Хёнджина стопроцентная уверенность в себе, своей внешности, характере и поведении, которую не пошатнуть, но человек в нескольких метрах от него вот прям только что доказал, что у людей может быть аура. Хёнджин не верит в эту ерунду, честно. Это может быть чушью, но этот - как его назвать - излучает мощную ауру уверенности и харизматичности в одном, будто они попали прямо во второстепенные герои в другом современно-сказочном мире. Вот это… Дух? Разряд в воздухе? Вспышка энергии? Что-то с глазами? Что это? – Я говорил. – лицо у младшего почти серьёзное, даже будто бы хвастовское. – Он вообще человек? Парни стоят в сторонке, отчасти, чтобы не дополнять маленькую, но особенно настырную топчущуюся горсть людей рядом с незнакомцем, которая ещё оставалась подле. Буквально пара студентов, но до чего же они прилипчивые. Отсюда тоже видно вполне, хоть некоторые и прикрывали время от времени обзор. – В этом я и сомневаюсь… – задумывается Феликс, наблюдая за чужим спокойным выражением лица, пока руки его вальяжно покоятся в карманах кожаных брюк. Следующие слова вылетают сами собой задумчиво и гораздо тише. Так тихо, что, кажется, он говорит себе под нос. – Возможно… у меня правда есть сомнения. В голову нежданно-негаданно короткой, но меткой стрелой неожиданно врезается воспоминание о том необычном рукопожатии, разносящим электрический ток по всему телу. И что же это тогда было, если всё не отпускает память парня, заставляя думать об этом больше обычного? Что странно. Фантомное ощущение, которое он испытал на своей коже пару дней назад, прошло быстро, и подавно не оставило никаких следов. Но он уверен, что произошедшее было реальным, вот как стоящий Хван рядом с ним сейчас, живой и материальный. (На осознании того, что этот друг совершенно бессовестно залип на новом незнакомце, в груди больно чем-то кольнуло. Феликс выдохнул. Так, нет. "Успокойся и перестань, это нечестно, ты сам на него так же пялишь"…) Или ему показалось…? В итоге они убежали так быстро, как только заметили малейшую возможность обнаружения, хотя не то чтобы они прям скрывались и изображали из себя шпионов, но всё же. … – Хан, поможешь мне пожалуйста с одной задачей? Не могу разобрать… – одноклассница говорит смущённо, неловко втыкая в свою тетрадь, потому что так проще. – Конечно, с чем у тебя трудности? – Хан медленно подходит, слегка склоняясь над её деревянной партой. Фокусируется на ровно выведенной пятиугольной фигуре, выписанном из задачи условии, и даже начатом решении; глаза перемещаются быстро, с места на место, огибая всю информацию вдоль и поперёк, сразу выделяя ключевые слова и предложения. – Интергал какой-то неправильный… – Присмотрись, – мягко советует он, заглядывая девушке в глаза - проверяя - слушает ли. – Ты намудрила с формулой. «Помогать людям не сложно», думает Хан, незаинтересованно сверля свою тетрадь отстранённым взглядом, пока крутит меж пальцев шариковую ручку. Пока учитель говорит и солнечных лучах, в голове невольно всплывают тёмно-рыжие веснушки, которые можно легко разглядеть вблизи, и контрастно-карие яркие глаза, казалось, сами излучающие эти солнечные лучи. Парень подпирает подбородок тыльной стороной ладони, выглядывая в окошко сбоку. На улице тепло и светло, впору выйти прогуляться, посмотреть на прорастающую пышную зелень цветущих деревьев или понюхать вон тот куст ґвоздики (кстати интересно, откуда он там взялся), да в принципе хотя бы просто постоять и всмотреться в голубое чистое небо, а людей практически не видно и сам чёрт знает, почему. Несуразица какая. Интересно, как там тот паренёк и его друг? … Кто бы что сейчас ни говорил про погоду и всякие там «погулять», включая милого дорогого Феликса, любящего походы по магазинам, Хёнджина из кабинета рисования за ноги не оттащишь, потому что он обещал этому самому Феликсу помочь с прорисовкой портретов, и пришёл по времени, и готов ко всем тяжким, а Феликс просто взял и перевернул ему все планы «Хён, отмена, это срочно, прости пожалуйста!» с ног на голову плюс супер грустный смайлик в конце смс. Будто это улучшит ситуацию, когда ради этого дурака Хвану пришлось соврать преподу о том, что несчастный Феликс попал в беду и ему срочно нужна именно его помощь, поддержка, консультация - что угодно. Как вообще он поверил Хёнджину при всей нелепости ситуации, и тому, что Хван абсолютно прирождённый-не-врун, всё ещё загадка. И, видимо, только высшие силы услышали его просьбу о помощи, решили помочь, да только всё ради чего? Ради «сорян, хён», что не вышло, не фортануло. А как теперь по тихому свалить отсюда, пока не пересёкся лицом к лицу с обманутым преподавателем и не облился величайшим стыдом и страшной неловкостью с ног до головы, до конца своей жизни жалеющий о своём жизненном решении, когда этот блондинистый засранец наверняка побежал к учителю музыки, завидевший сразу лишний повод проторчать в классе с лирами или занять себя танцами, на которых Хвана не будет? – Прекрасно. – возмущённо вздыхает Хван, переключая своё внимание на расставленные по всему классу в случайном порядке картины. Может, покричать для снятия стресса? Он, кажется, поседел, пока представлял выражение лица преподавателя, который обязательно должен его увидеть. – Хван Хёнджин? – раздаётся внезапно за спиной и Хёнджин вскрикивает от испуга, крупно вздрагивая, теперь ещё и сорвавший голос за долю какой-то секунды, возможно, решившую за него всю его последующую студенческую жизнь. – Прости? – погодите. Как только длинноволосый понимает, что голос не преподавателя, то вздыхает с таким облегчением, что воскресший голос возвращается к нему лёгок на помине так же быстро, как и исчез. Магия. Голос у говорящего приятный и мягкий, совсем не похож на строгий преподавательский. Это не говоря о тех учителях, что имеют голоса мультяшных мышей и бурундуков. Хван оборачивается, однако примечая, что мог бы вообще этого не делать, потому что - чёрт возьми - почему ему так везёт на встречи, готовые подорвать его задницу вместе с нервной системой впридачу, ибо сейчас там стоит тот синеволосый красавец, которого они с Феликсом уже успели обсмотреть и ахринеть. Его имя только и успели запомнить, перед тем как удрать. Ах, точно, ответить на вопрос. – Извиняюсь, всё в порядке, просто ты меня напугал. – он запоздало хватается за сердце, наконец отмирая от своего места, где - уверен - уже дыру протёр столь длительным стоянием, жалко кожанные туфли. – Напугал? – Хан удивляется, указывая пальцем на себя. – Да, я решил, что меня препод окликнул. – Боишься преподавателей? – Нет, но скрываюсь сейчас от одного. – говорит Хван, присев на круглый лозовый стул с высокими ножками позади, да давай рассматривать картины вокруг, потому что это по крайней мере (в отличии от некоторых) не гипнотизирует. Удивительно. Хан, похоже, это замечает. – Любишь рисовать? – спрашивает он, рассматривая деревянные мольберты и ещё не высохшие на некоторых недавних работах масляные краски. – Есть такое, – Хван тоже смотрит на картины, но глаза всё равно чаще мечутся к живому объекту перед ним. – Балуюсь иногда. Вблизи он выглядит ещё более невообразимо. Хван часто смотрит на вещи глазами художника, и в этот раз он чётко видит - Хан похож искусство, созданное неведомым чудо-мастером, настоящим профессионалом своей сферы или вообще всех сфер вместе взятых; непостижимое, дерзкое и утончённое одновременно. Неизвестно, полотно это или сама картина из красок, а может и вовсе стёртый под ней карандаш, служивший началом скетча. Словно он коробка с сюрпризом, и как можно вмещать в себе столько совершенно разных, но при этом отлично сочетающихся цветов? Ни на одну палитру столько не нанести, что уж говорить о человеке, который и человеком-то не кажется вовсе? Непонятно, почему… Хвану кажется, что этих красок в парне тонны и все сливаются поочерёдно, плавно, как замедленный, яркий, сверкающий феерверк в ночном небе, позволяющий наблюдать за собой во всей красе. Завораживает. Что-то необъяснимо тянет к нему, словно в нём заложен супермагнит - дотронься, прикоснись - и почувствуешь это сногсшибательное притяжение, ломающее все возможные представления о притяжении. Физика слаба перед этим? – Со мной что-то не так? – Хан смотрит озадаченно, как если бы у него на лице заметили что-то, что смущает человека, как примеру, краска или крупные блёстки. Блёстки? – Нет, просто задумался. – Хван неловко улыбается и мотает головой. Она немного встаёт на своё место, сейчас - с этим удивлённым выражением лица - Хан больше похож на человека. Забавно. Видение у него точно художественное. Ну что ты делаешь, Хван? С чего вдруг тако́е артистичное описание человеку, которого и видишь-то всего второй раз? Хотя тут сложно поспорить, Хёнджин во всём видел многое, уникальное и всегда по-своему красочное, неважен цвет, вкус, запах; нет смысла спорить с самим собой. Наверняка мозг парня просто дал сбой, а сердце элементарно протестует тому, как Хан быстро привлёк то внимание, какое прежде уделялось только Феликсу… Да, что, помечтать уже нельзя? Внимание Феликса он, похоже, тоже привлёк. Кстати, о нём. – Я тут из-за него. – Из-за него? – Моего лучшего друга, помогаю ему с рисованием. – А, тот солнечный мальчик. – понятливо кивает Джисон, подходя к одному из мольбертов с броским изображением парка в летнюю пору года. Примитивная тема для работы. – Феликс, верно? Я слышал о тебе от него. – Да, – почему-то от чужих слов в груди что-то неприятно кольнуло. – а ты почему здесь? – Меня просили сходить за одной работой, – Хан отрывает свой взгляд и скользит им по всему помещению в течении пары секунд, после чего его глаза быстро останавливаются, устремившись в одну точку. – Вот эту. – он кивает в сторону позади Хёнджина и тот оборачивается. – А… – Хёнджин замолкает, оборачиваясь, и пялится на изляпанный в краске мальберт буквально в паре шагов от него, на котором гордо покоится броская и, пожалуй, чуть резковатая картина лодки в море с закатом на горизонте, только это и ничего больше. Линии кажутся слегка надорванными. Хван смотрит на неё пару секунд, а затем оборачивается к Хану со слабым замешательством на лице. – Это моя работа. – Твоя? – Джисон тоже удивляется, но его выражение лица быстро меняется на расслабленное, а мягкая улыбка в виде приподнятых уголков губ заставляет трепетать юношеское сердце. – Не думал, что встречу её автора при таких обстоятельствах. Всё это начинает казаться какой-то сказкой, и юноша будто попал в дораму на добрые пару минут. Хотя не то чтобы их сильно любил, но прямо сейчас он не против. – Я тоже… – неловко говорит Хван, отчего-то слегка подвиснув. Приходится ущипнуть себя за бедро, дабы очнуться… Больновато ущипнул. – Но зачем? Для фона она не особо годится. – Не для фона. – Хан подходит к картине, аккуратно беря её за толстые края в руки, и смотрит на неё внимательно так, словно там полно деталей, которые не прочь приметить. – Нет? – Хван скользит на табуретке, в том же сидячем положении поварачиваясь вокруг своей оси лицом к собеседнику. – Для чего же? – Для выставки. – вновь улыбается Хан, наконец смотря парню в глаза. Приятно. – Действительно? – Действительно. Надо же. Хёнджин по правде не помнит, когда нарисовал эту картину. Случилось это довольно давно. Ещё, наверное, в прошлом году, ему не было чем заняться тогда. Феликс, которого парень дожидался, задерживался на парах, а у него оставались свободные полтора часа. Решил занять себя полезным и увлекательным делом, или же у него вдруг проснулось и так нестабильное на то время вдохновение - он честно не знает. У него с собой был только кофе, пару случайно захваченных кистей и богатая подруга-фантазия. Ушло на картину всё свободное время, особенно с погружением в процесс. Было на самом деле занимательно, что неудивительно, ведь в классе рисования атмосфера соответствующая. Да, это его нечастое хобби, особенно с момента начала учёбы, когда голова забита всяким, что даже лень перечислять, но Хёнджин никогда не думал, что одну из его случайных работ когда-нибудь захотят поместить на выставку. Не настолько же он в этом хорош. – Точнее, собираются, но мне требуется разрешение автора, - добавляет Хан, не сводя с него зорких глаз. – Позволишь, Хван Хёнджин? – Конечно, что ты. – Хёнджин нервно усмехается, пару раз протирая руками воздух перед собой. Ещё приятней слышать из его уст своё имя. Сказать честно, выходить за пределы художественной аудитории уже не очень хочется, но рано или поздно всё равно пришлось бы. Только выйти нормально Хёнджину не дали собственные длинные и великолепные ноги. Прощаясь на ходу, он зацепился ботинком за неровный выступ доски в деревянном (непонятно почему, это ж художка!) полу. Так как под ноги он совершенно не глядел (да и посмотришь тут), давление на ботинки оказалось достаточно большим и неправильным, плюс невнимательность и реакция среднегого уровня, летит несчастный прямо по курсу на встречу с этим полом и неизвестно как долго находящейся в неисправности доской в нём. Почему Хван не заметил эту деталь раньше? Он же не такой растяпа как Феликс. Ну что за невезение? Хоть глаза закрыть успевает; чем уж там прикрываться потом, он найдёт. – Воу, ты в порядке? – этот приятный баритон раздаётся буквально прямо над ухом, пол под ногами так и не появляется, а вся тяжесть, что должна была обрушиться на него снизу вверх, включая его самого, и вовсе выражает собой совершенно противоположную по ощущениям форму. Хван открывает глаза и сначала шокированно-расфокусированно наблюдает чужие крепкие руки, обхватившие его поперёк рёбер так, будто его собирались вот-вот поворотом на руки поднять. Его поймали и теперь он находится в чужих руках, ничего не понимая. Это… Очень неловко. Он чувствует перекатывания чужих мышц своей кожей. О, боже. – Д-да. – неожиданно для самого себя Хёнджин почти пищит, тут же затыкаясь. – Медленно вдохни и выдохни. Голова не кружится? – а вот сейчас самое время осознать, что Хан говорит прямо ему в загривок, обдавая чувствительную кожу шеи тёплым дыханием. Ой, что-то плохо стало. – Да всё отлично! – Хван кое-как выпутывается, умудряясь не упасть в противоположную сторону и подвернуть себе что-нибудь, а даже выравнивается, немного пошатываясь. Его ладонь моментально ложится на загривок с целью закрыть, но делает это слишком сильно, от чего складывается впечатление, что шлёпнуть себя хотел. Больно. Вот же ж, силу не рассчитал, зачем так прикладывать? Хван схватился за повреждённое самим собой место, тихо ругаясь. – Ай, яй, яй… – Что-то я не уверен. – иронично наблюдает Хан, положив одну руку в карман. – Правда! Я просто был застигнут врасплох твоей новостью, – шатен отшучивается, снова непроизвольно взмахивая руками перед собой. – Не заметил выступ в полу, ну и… Картина. Стоит на своём месте нетронутая, хотя Хан держал её в руках минуту назад. В голове будто застревает головоломка, подобно маленькой детали в большом механизме, и не даёт продолжать нормально двигаться. Хотя, может он и преувеличивает, но разве Хан мог положить картину нормально на своё место за те пару секунд, что Хёнджин прощался со своим красивым лицом? Это чисто технически возможно? К сведению, картина немаленькая. – Хорошо, – Хан задумчиво кивает, параллельно осматривая Хвана на предмет увечий. Задерживает взгляд с минуту. – Что ж, если ты согласен, для подстраховки нужно подписать одну бумажку. – А… без проблем. – рассеянно отвечает Хван. "Так, соберись, в театральном учат брать себя в руки не просто так, вдох, выдох, плечи расправить и не мямлить" прокручивалось в голове юноши. Это по правде помогает. – Тогда пойдём? – Хан вновь аккуратно и быстро берёт картину в руки, поварачиваясь к выходу из помещения. Непринуждённая улыбка на его лице мелькнула, когда он оборачивался, а тёмные карие глаза смотрели точно в чужие. – Конечно. – Хван последовал за ним. Всю последующую пятиминутную дорогу до просторной ораторской аудитории с множеством сидений и большой сценой в самом конце помещения они шли спокойно, время от времени перебрасываясь о чём-то, чего Хёнджин уже и вспомнить не может. Вряд ли что-то важное или какого рода, но общаться с Ханом приятно и легко, прямо как с Феликсом. От него исходит располагающая, такая воздушная энергия, внушающая доверие и открытость, с ним комфортно просто идти или же болтать ни о чём, даже если это лишь короткие пару слов в минуту. В аудитории, за кулисами сцены, на классическом деревянном столе - помимо остального реквизита, расставленного со всех сторон наверняка в рандомном порядке - лежало пару белых листов и ручка. Зайдя за плотный фиолетовый занавес, Джисон ставит картину у мольберта, одиноко покоящегося у крайней левой стены. – На столе бумага и ручка. От тебя требуется лишь подписать, разберёшься? – Да, спасибо. – Хван наклоняется, опираясь о стол локтем. Подвигая лист ближе к себе, берёт ручку, тут же начиная что-то на ней выписывать. Это не заняло больше минуты, поэтому, отложив ручку на место, Хван принялся рассматривать окружающие себя предметы, нагоняющие на него некоторые воспоминания прошлого года, прошлых выступлений, значения каждой присутствующей здесь вещи, которые юноша уже успел использовать в прошедших выступлениях. Прикидывать, с чем он будет работать в этом году, довольно занимательно. – Спасибо. – Джисон вырывает Хвана из раздумий и неспешно забирает лист в руки. – Тебе спасибо, что спас меня сегодня. – говорит Хван, но совсем не ожидает услышать чужой тихий смех. Просто тихий короткий смешок или что это было, привлекательное и уютное, исходящее из чужих уст. …А можно ещё раз послушать? – Не за что, – Хан смотрит расслабленно, затем расправляя плечи, ложит одну руку в карман, а вторую, подойдя ближе, мягко кладёт на его плечо. Уверенно смотрит прямо в глаза и одаривает тёплой улыбкой. – Увидимся, Хёнджин. – Увидимся. – только и может выдать Хван, провожая уходящего прочь неподвижным взглядом.