Сходимся во взглядах

      — Он услышит мой зов издалека. Он напевает мою любимую песню. Ездит на пони лицом к хвосту.       — Что ты делаешь?       — Призываю дух истинной любви… по имени Амас Веритас... Он печёт блинчики в воздухе. И он удивительно добрый. Его любимый символ… звезда. И один глаз у него… зелёный… а другой — голубой.       — Я думала, ты не хочешь влюбляться.       — В том-то и дело. Такого парня на свете нет. А раз он не существует, моё сердце не будет разбито. Практическая магия, 1998              — А ведь она в чём-то права, ты подумай.       Кирке тяжело вздыхает, отпивает немного кислого вина из пыльного бокала и обращает взгляд на Катерину. Та усмехается, и блестящие камушки игриво вздрагивают в такт на нежном запястье, держащем висок девушки.       — Умоляю, только не говори, что ты станешь такой же как твоя мать.       — В плане?       Катерина делает глоток прямо из бутылки и горестно хмыкает.       — Господи, ну не делай вид, что ты не поняла меня! — отпивает уже из своего бокала, морщится и снова тянется за бутылкой, чтобы взглянуть на этикетку. — Ну что за кислятина, как мы его вообще купили…       — Оно не кислое, Катя, просто сухое.       — Одно другому не мешает. И всё же, про твою мать — ты ведь помнишь, что она как-то слишком сильно ударилась в религию, а потом назвала дочь в честь греческой богини, а потом мы её потеряли… — девушка развела руками и капля вина упала на пушистый плед. — Ты уже начала гадать на таро, давай на этом и остановимся? Не хочу тебя потерять, знаешь ли!       Мать Кирке для неё осталась в памяти женщиной, которой было мало. Всего было мало, а в особенности — простора для её тонкой души и мировосприятия. Маме хотелось магии, жизни, а не комнату в коммуналке на Парнасе. Поэтому она с честно заработанными тремя тысячами в кармане рванула в другую страну, но не так, что бы далеко, а так, что бы видеть кусочек Финского залива, к примеру. Вроде и тоску по родине заглушает, и всегда знает, что может попросить у родителей денег, если вдруг совсем труба. Ну она гордая, конечно, была, поэтому умерла в двадцать три года, наверное. И денег ни у кого не просила. Не успела. Но гордая — это Кирке помнит. И эта гордая женщина родила её в девятнадцать лет от уличного музыканта и пройдохи. Отца, как можно догадаться, Кирке никогда не видела и не знала его имени. Знала только то, что тонким светлым волосам должна быть благодарна именно финской родне.       Мама назвала дочь в честь греческой богини Кирке, потому что, как потом рассказывала бабушка, в стерильный родильный дом проник чумазый котенок и с удовольствием уснул в колыбели новорождённой. Ну, в общем, вроде по обработанным (и сильно искажённым, наверняка) матерью из книг мифов и сказаний данным, богиня превращала людей в животных от большой безответной любви, а мать верила в переселение душ, и вот как-то… Логика сложная, неясная.       Кирке было просто жить с этим именем в пригороде Хельсинки, а вот когда после смерти матери малышку забрали бабушка с дедушкой в дождливый, мрачный Санкт-Петербург — стало уже странно. Не то, что бы её дразнили в саду или школе (а вы попробуйте найти рифму к имени — не так-то просто дразнить Кирке!), но всегда странно поглядывали и без того негативные в сути своей бюрократы в государственных учреждениях. Бабушка предлагала имя поменять, но девочка не была сильно зациклена на собственных инициалах (если бы была, то уже давно заимела отчество).       Бабушка родила маму в неполные шестнадцать, потому не особо винила ту в рождении Кирке. Да, это был безответственный глупый шаг, но хотя бы не в шестнадцать («Кирке, Христа ради, будь первой женщиной в роду, что родит позже двадцати! Христа ради…»). Не ради Христа и набожной бабушки, но ради себя и образования Кирке дала той слово и держит его по сей день.       Набожной бабушка стала, кстати, после того как мать девушки ударилась в буддизм и утопла в секте. Фрагментами Кирке помнит как её заворачивали в пёстрые одеяльца, резко пахнущие благовониями и специями. Учитывая то, что специи буддисты в пищу не употребляют, а мать сношалась с главным в круге — это была совершенно точно секта, и от буддизма там были только те пёстрые одеяльца и женщины, что кормили Кирке смесями, а не коровьим молоком.       А после смерти матери всё было как у людей — гармоничная семья, где дедушка держит автосалон, а бабушка крепко держит того за яйца, тёплый светлый дом, оконченный бакалавриат инженерной специальности, добрые подруги с университетских лет (ну знаете, которые познавались в беде алкогольных студенческих тусовок, где мешалось пиво с водкой), но чего-то не хватало. Не хватает.       Кирке направила указательный палец на подругу.       — Между прочим, на таро мы гадаем на твоих ухажёров, так что не возникай.       — Ой, да не много мы там нагадали! Даже размер члена не узнать толком…       — Разве это главное, что хочется узнать о мужчине?       — Конечно! — Катерина вплеснула руками и ещё одна капля упала с горлышка на пушистый, белоснежный плед. — Это ты сейчас так говоришь, потому что с вибратором обнимаешься, а не с корнишоном…       Кирке рассмеялась.       — Но я люблю корнишоны…       — Это пока ты их перорально употребляешь, а не вагинально, знаешь ли!       Катя была секс-просветительницей и яростной защитницей женских оргазмов. А ещё любительницей бульварного чтива и фильмов с участием Джонни Деппа. На дух не переносила мужчин с маленькими членами и дешёвую декоративную косметику, вела свой подкаст, получая услуги звукозаписи за красивые глаза.       Девушки рассмеялись.       — Но на таро я останавливаться не хочу. — Кирке допила вино и оставила его во рту, вытянув губы трубочкой, ожидая, когда алкоголь ударит в нос. — Хочу попробовать ритуалы, но знаешь, которые ближе к медитациям и аффирмациям.       Катерина была от духовности далека, знала только, что медитацией можно заставить дышать матку так, чтобы на эти дыхательные упражнения женского органа сбежались мешки денег с членами («мужчинами» мужчин Катя не называла отчего-то).       — Так, ты только главное не в секту… — Катерина тяжело икнула.       — Хорошо, договорились. Но вдруг меня возьмут?..       — Нет! — Катя взвизгнула и устремилась к подруге, предусмотрительно опустив бутылку на прикроватный столик. — Я слишком люблю тебя и не отдам каким-то уродам!       Кирке обняла порывисто прильнувшую к шее подругу и рассмеялась.       — Я тоже тебя люблю! Иногда мне кажется, что мы с тобой разлучённые при рождении сёстры…       — Вряд ли… Моей маме лет столько же, сколько твоей бабушке, так что…       Девушки синхронно усмехнулись. Они были в сущности очень разными, хотя их так много объединяло — хотя бы склонность к магическому мышлению и место работы: Катя и Кирке работали вместе в известном ритейлере парфюмерии и косметики продавцами-консультантами. Шестидесяти тысяч хватало ни на что, кроме закрытия базовых потребностей (вроде «винчик под кинчик» в пятницу — ну вы знаете эти базовые потребности, без которых ни одна адекватная современная девушка не проживёт), но Кирке добивала общую месячную сумму своего дохода до ста тысяч продажей ведьмовской атрибутики вроде мыла и свечей, а Катерина просто имела богатых ухажёров. Удавалось откладывать на отпуск, красивые платья и салями, которую можно было уже с чистой совестью нарезать на красном дипломе о высшем образовании.       Телевизор тихо урчал на фоне, разомлевшая Катерина сползла по телу подруги и прижалась щекой к бедру, утомлённо щурясь.       — А что там, кстати, — широкий зевок заставил капельки слюны брызнуть на коленку Кирке, — за ритуал?       — Почти ритуал, на деле просто аффирмация. Ты просто загадываешь мужчину, и он придет к тебе в назначенное время и место. Или ты к нему, там как повезет.       — Мужчину? Любого?       — Даже из списка форбс…       Катерина мигом оживилась, согнав с себя негу опьянения и вполне трезвым, блестящим от любопытства взглядом посмотрела на подругу.       — А как его делать?       В голос проскользнули медовые нотки алчности и наживы. Хотя громко сказано, Катя просто хотела в этом месяце получить кулон со сферой от Вивьен Вествуд, вот и вся нажива.       — Ну мы сейчас с тобой поставим гореть красные свечки - они на энергию любви, закроем глаза и представим того самого. Опишем его в деталях, а потом ляжем спать и будем думать о том, как тебе дарят кулон, а потом феррари на рождение первенца наследнику всемирно известной корпорации ООО «КатинМужЕбейшийМиллиардер»!       Катерина заливисто рассмеялась в крайней степени довольства. Ну, конечно, она мечтала родить сына ебейшему миллиардеру и, конечно, она мечтала о феррари.       — Неси свечи, господи, я хочу богатого мужа!..       Кирке посмеивалась весь путь до старой, пожившей жизнь тумбочки из дефицитной икеи, в которой хранила карты, благовония, камушки, кучу каких-то тряпочек, свечи и мешочки. Извлекла оттуда два красных крепких столбика и вернулась к подруге.       — Так, смотри, сейчас зажигаю свечки, — фитилей коснулся ровный огонёк зажигалки, — а ты пока расслабься, закрой глаза, подумай о хорошем, о возбуждающем, но не о деньгах и членах.       Катерина надула губы.       — Тогда мне не о чём…       — Есть о чём, подумай глубже, — Кирке села рядом с подругой и тоже закрыла глаза, понизив тон голоса до хриплого шёпота. — Не деньги, а уверенность в завтрашнем дне. Не ебейший миллиардер, а нежный муж и заботливый отец… Катя застонала и сорвалась в дрожащее хныканье, не дав подруге договорить.       — Давай только без психологических этих твоих анализов!       Тем не менее в низ живота ударило тёплой волной, а щёки свело в предчувствии улыбки.       — Поймала волну?       — Уже да, спасибо. А ты? — Катерина неосознанно последовала за подругой и тоже начала шептать.       — Я пока нет, погоди…       Кирке, в сущности, ни о чем не мечтала. В глубине души хотела такой же светлый, просторный дом, как у бабушки с дедушкой, пораньше родить, чтобы хватило энергии на воспитание ребёнка, но это шло как-то фоном, апатично. Как подарок на рождество седьмого января — не обязательно, но было бы славно.       Тем не менее сны, где кто-то незримый и нежный проводил мозолистыми подушечками пальцев по молочно-белым бёдрам, всегда будоражили нервные окончания в нужных зонах, и сейчас Кирке бросила все силы на тактильный фронт своих воспоминаний.       — Ладно, давай, Катя, опиши его, я пока думаю.       — Так, ну, — Катерина вздохнула и прикусила губу в девчачьем восторге, который присущ совсем юным особам, гадающим впервые на игральных потрепанных картах отца на Женьку с третьего подъезда, — выше меня, не сильно намного, поджарый, старше тридцати, но моложе пятидесяти, любит животных, свой развивающийся бизнес, полученный по наследству от родителей, брюнет без дефектов речи и внешности. Это всё.       Кирке оценила дальновидность подруги — всё описано в самых нужных для благоприятного исхода подробностях. Сама же она искренне не знала, кто же её мужчина ритуала, аффирмаций, мечты. Ей не о ком было мечтать, пока она вращалась в мужской среде, где все мужчины либо старались залезть ей под юбку, либо побольнее напомнить о том, что юбка всё же не штаны, вот и не лезь туда, где юбка твоя по хлипким шовчикам разойдется. Но ритуал надо было завершить словами Кирке, и ей же надо было затушить свечи как хранительнице и дарительнице энергии, поэтому охмелевший мозг нашёптывал загадать того как в фильме — чтобы никогда не разбил сердце и не существовал вовсе.       — Один глаз зеленый, второй белый с маленькой точкой зрачка, как у Чай-Чай из «Санта Хрякуса», он красивый, не очень высокий, и у него красная татуировка близ запястья. А ещё он ест по утрам джем без булки и варит омлет, — Кирке сдалась на пьяную волю головы и весело рассмеялась.       Да, такой ей точно подойдет, хотя бы потому что булки увеличивают объём бёдер, и она их не ест. А сладкое в душу идёт, а не в бёдра, поэтому джем ей как завтрак вполне подходит!       Катерина рядом обидчиво засопела.       — Ты прикалываешься надо мной что ли? Я ведь серьёзно!..       — Катенька, милая! — Кирке поспешила схватить подругу за тёплую мягкую ладонь, — я просто не хочу мужчины. Совсем никакого, поэтому описываю того, которого никогда не встречу и не увижу, вот и всё!       Обиженное сопение сменилось на тяжкий вздох.       — А может ты ну… Лесбиянка?..       — Нет, однозначно нет, — Кирке заливисто рассмеялась, открыв глаза и посмотрев на светлый, кукольный лик Катерины, — просто так бывает, что ты не хочешь разочаровываться и печалиться из-за мужчин… А от них только беды и печали, поверь мне!       Катерина училась в педагогическом университете и из печалей, что приносили ей немногочисленные мужчины в коллективе были лишь пересдачи. У них в этом отношении с Кирке был разный взгляд на вещи, и поверить она ей ну никак не могла.       — Открывай глаза.       Кирке затушила свечи, пока Катерина развеивала яркие пятна перед глазами после вынужденной слепоты.       Встала, размяв плечи и скинув белокурые косички на спину, уложила атрибутику обратно в тумбочку. Тумбочка отчего-то скрипнула и распрощалась с маленькой ножкой на вид не столь хрупкой, грузно осев на паркет и звякнув содержимым. Кирке вздохнула.       — Ура! Мы ломим; гнутся шведы!..       С дивана послышался громкий, весёлый Катин голос. Кирке засмеялась в ответ так громко, что звук отразился от советского радиатора стократно. Неделя была тяжёлой, этот ритуал, ещё и тумбочка… Кирке с долей веселья раскисла и уселась прямо перед почившей тумбочкой. Бёдра обожгло холодом паркета и воспоминания рассеялись, стремительно остуженные.       — Открывай Яндекс.маркет и ищи похожую, карты переезжать не захотят, но обмануть их можно.       — Может, просто ножку обратно приделаем?... — Показалась рыжая шевелюра над диваном.       — Попробуем, но тогда остаёшься у меня на ночь.       — И славных пленников ласкает…       — Ты наизусть что ли «Полтаву» учила?       — Конечно, я что зря что ли педюшник кончала!.. Алиса, поставь будильник на шесть тридцать!