Kyrie Еleison

«Ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие! тогда начнут говорить горам: падите на нас! и холмам: покройте нас! Ибо если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет.»

      Маша сощурилась, оглянулась на часы, которые показывали четвёртый час ночи. Телефон неустанно вибрировал в её руке. Мария металась. Юра с «ними», он может причинить Маше вред. Но это же Юра. Юра — милый, невинный, чистый… ребёнок. Если он это и сделал, то в порыве эмоций, или его принудили. Приставили пистолет к виску в тёмном переулке, когда он возвращался из университета домой. Не зря… Не зря Ангелина хотела утащить её в Москву, её лицо было похоже на довольную морду лисы, которая украла курицу и с жадностью впилась в её горло. В голове пронесся недолгий разговор с Варсонофием:       — Маша, Юра, он… — Монах запнулся, будто у него в горле встал ком. — Он был в машине с теми людьми из Москвы. — В его взоре загорелась отеческая тревога. Варсонофий вглядывался в глаза Марии, будто искал в них ответы на свои вопросы, которые с невероятной скоростью проносились в его голове, не позволяя уставшему сознанию ухватиться хоть за один.       — Юра? Может, его заставили? Вы звонили ему? — сказала Мария неуверенным тоном, будто чувствовала немое обвинение от мужчины. Наверное, он имел на это право. Ведь если бы не Маша, жизнь Юры, Елизаветы, самого Варсонофия была бы такой, какой должна была быть.       — Пока что не звонил. Вид у него был уверенный…       У Маши вдруг запульсировало в висках, верно, от недосыпа и недавнего стресса. Во рту пересохло, когда она решилась поднять трубку. Время будто замедлилось. Сердце замирало и начинало биться с бешеной скоростью. Мария ждала, когда Юра или человек, который звонил с его телефона поднял бы трубку. Девушка застыла, будто лань, на которую вот-вот кинется волк.       — П-привет… — поздоровался Юра. Голос его был по-обычному робок, и человек, который плохо знал юношу, сказал бы, что в нем не было ничего особенного, но близкие точно заметили бы в нём почти неуловимый тон.       — Привет, Юра. Как ты? — спросила Маша, сжав ладонь так сильно, что на коже появились лунки от ногтей.       — Всё хорошо… А… Ты же дома сейчас? — Он уже не скрывал суетливости в голосе.       — За что, Юр?.. — Внутри Марии будто что-то рухнуло. На другом конце вдруг послышались знакомые мужские голоса. Слова было невозможно разобрать, но точно было слышно, как один яростно что-то кричит, а второй будто пытается сдержать эмоции и выцеживает слова сквозь зубы.              Мария сбросила вызов. Телефон она швырнула на пол, будучи уверенной, что он точно уцелеет. Она метнулась в сторону, будто животное, которое угодило в капкан. А казалось, что спокойная жизнь уже здесь. Маша поклялась себе больше не испытывать судьбу, не играть со смертью в пятнашки.                    — Сука! — тихо выругалась Маша, в момент вспомнив, что на втором этаже спит Елизавета. — Хорошо, что вещей у меня нет. — Девушка истерически расхохоталась.       В дверь постучали.       Разгорячённая Мария широкими шагами направилась к входной двери, готовая принять свою судьбу здесь и сейчас. Распахнув её, она вздрогнула от неожиданности. На пороге стояла девушка среднего роста, со светло-русыми волосами и пронзительными голубыми глазами, в монашеском облачении.       — Я прошу прощения. Просто увидела свет и решила, что вы не спите.       Она приветливо, но робко улыбнулась и заглянула за плечо Марии, будто искала кого-то.       — Ты, наверное, к Елизавете? — спросила Мария, пропуская гостью. Она заглянула за неё и, убедившись, что никого нет, закрыла дверь.       — Я пришла передать вещи и поговорить с ней. — Лукия огляделась по сторонам, осматривая обстановку.       — Она сейчас спит и… — Маша замялась. — Можешь подождать здесь, я всё равно ложиться не буду. Чаю?       За окнами начало светать. Солнце робко выглядывало сквозь тяжёлые тучи, обещавшие днём дождь. Яркие лучи прорывали серое полотно, будто тонкая игла вышивальщицы прокалывает ткань для нового стежка. В воздухе застыла утренняя прохлада. В комнату влетела муха, но, описав комнату по кругу и не найдя ничего съестного, она приземлилась на бедро спящей Елизаветы и поползла выше, но девушка со стоном спрятала ногу обратно под одеяло. С недовольным жужжанием муха поднялась в воздух и хотела было вылететь из комнаты, но с размаху принялась биться в стекло полуоткрытого окна.       Елизавета поморщилась и с полным отчаянья вздохом разлепила глаза. По её внутренним ощущениям пришло время для утрени. Так странно, вот так просто лежать, никуда не спешить. Лиза потянулась в неге, кожу обжёг холодный воздух, а в нос ударил запах приближающегося дождя. Осень в этих местах всегда была дождливой, но тёплой. Елизавете почему-то вдруг вспомнилось, как она, ещё до вступления в сан, попала под дождь, когда исполняла послушание в коровнике. Тяжёлая работа, стёртые ладони, запах скота… Что могло быть хуже, чем начавшийся дождь? Немое недовольство погодой отразилось на лицах сестёр. Елизавета запрокинула голову, подставляя лицо под падающие с неба дождевые капли. Мир в этот момент будто сжался в одной точке, или это Елизавета словно растворилась в нём без остатка. Но через мгновение это наваждение прошло, в момент, когда корова замычала, ожидая, когда ей нальют воду.       Сев на кровати, девушка протёрла лицо руками, смахивая остатки сна. Её внимание привлекла прикроватная тумба, на которой лежали личные вещи Елизаветы, которые, видимо, кто-то передал из монастыря. Елизавета взяла телефон в руки, на маленьком экране высветилось два пропущенных вызова от Юры. Сердце Лизы сжалось от плохого предчувствия. Конечно, она понимала, что Юра уже взрослый, но в её мыслях он оставался маленьким мальчиком, который бежит к ней навстречу, раскинув руки, чтобы упасть ей в объятия. Наверное, до какого-то возраста мальчик думал, что Елизавета не тётя, а мама. Когда они шли в храм, Юра держал девушку за руку, запрокидывал голову и щурился августовскому солнцу. Кольца волос искрились от ярких лучей и напоминали цветом ириску.       — Мам, а ты почему отдельно живёшь? — спросил мальчик, прыгая по щебёнке так, чтобы не попасть на пересечение плиток. Наверное, услышал от прихожан… Или, может, там была семья с детьми, которые звали маму. Конечно, ребёнок повторит за ними. Потребность в матери ведь такая фундаментальная, особенно в столь нежном возрасте. Елизавета опешила. «Что ответить ребёнку, чтобы не ранить?» Юра заметил заминку и недоверчиво сдвинул брови.       — Я не… Я же не мама, Юр. — Девушка, струсив, отвернулась от ребёнка и тут же посмотрела на Георгия снова. Мальчик широко раскрыл глаза, отпустил руку, губы его дрогнули. «Сейчас заплачет!..» — с ужасом подумала Елизавета. Но этого не произошло. Он стоически сдержал слёзы и уткнулся в колени тёти. Они молчали какое-то время. Девушка гладила мальчика по волосам, пропуская кудри сквозь пальцы.       — Ты любишь меня? — Георгий поднял глаза на девушку.       — Конечно, конечно люблю! — сказала она громче, чем должна была, так, что сёстры неподалёку обернулись на них.       — И я тебя тоже… — Юра снова прижался к тёте, а через миг отлепился от неё и рванул вперёд, к яблоне, на нижней ветви которой висело наливное яблоко.       Елизавета сморгнула нахлынувшее воспоминание о племяннике. В последнее время они были не так близки. Хотя… он же приходил на Пасху… Лиза набрала пропущенный номер. На том конце сняли трубку почти сразу.       — Юра? Ты звонил мне так поздно… Что-то случилось? — проговорила она по-матерински беспокойным тоном.       Ответом ей было молчание.       — Юр? Ответь мне! — уже кричала в трубку Елизавета. Но на другом конце просто сбросили звонок.       На лбу Лизы выступил холодный пот. Было ясно, что у Юра попал в передрягу. Она чувствовала это каждой клеточкой тела.       На звук пришла Маша. Она выглянула из-за двери. Лицо у неё имело серый оттенок, под глазами залегли тени, а взгляд был немного расфокусированным, какой бывает после бессонной ночи.       — Что ты?.. — Мария не успела договорить, как её перебила Лиза:       — Юра. Что-то произошло! Я чувствую, что что-то не так… Нужно позвонить Алисе и папе, — размышляла она вслух. Глаза девушки обеспокоенно бегали то по лицу Маши, то по комнате. Елизавета встала с кровати, наспех собрала волосы в расслабленную косу. Мягкие и пушистые, они не слушались, и коса почти сразу распалась. Женщина металась по комнате, как раненый зверь, не понимая, куда себя деть от беспокойства и собственного бессилия.       — Он связан с теми людьми, которым я была нужна.       — С теми бандитами! У них же оружие! — Глаза Елизаветы стали большими от ужаса. Она пошатнулась и села на кровать. Кровь отлила от её лица, а побелевшие и поджатые губы истончились и стали похожими на нить.       — Мы думаем, что он сам с ними связался, чтобы сотрудничать или что-то вроде того.       — Нет. Он не мог, — покачала головой Елизавета. — Юра хороший мальчик, он не мог. — Женщина прикрыла лицо рукой и отвернулась к окну.       Маша подошла ближе, опустила руку на плечо Елизаветы. От неожиданного прикосновения та мелко вздрогнула. Мария была готова к тому, что Лиза смахнёт её ладонь, но этого не произошло. Девушку вдруг захлестнула гордость, как если бы она приручала дикого зверя и тот наконец перестал кусаться. В голову не шли никакие поддерживающие слова, все они казались сейчас глупыми и неуместными. В таком тонком моменте, который, казалось, тянется вечность, Мария вдруг почувствовала щемящую сердце нежность, которую питают не столько из жалости к слабым, сколько из близости с человеком, с которым у вас общая боль.       — Я понимаю, что вы были близки, но люди меняются… — сказала Мария и тут же дала себе мысленную оплеуху. «Идиотка!» — ругала себя девушка.       — Нет. Юра не мог. — В голосе Лизы появились стальные нотки. — Кто принёс мои вещи? — перевела тему Елизавета.       Мария выглядела задумчивой.       — Лукия, она пришла под утро, — ответила девушка и пошла к выходу из комнаты, чтобы позволить Елизавете собраться.       — Она ещё здесь? — Отчего-то в груди Елизаветы появилось приятное волнение. Сердце в предвкушении забилось чуть чаще. Маша заметила перемену настроения и ухмыльнулась.       — Ну да. А вы с ней дружбочки, что ли, водите? — засмеялась Мария.       Лиза вспыхнула, в её глазах появился прежний холод. Она выпрямила плечи, приподняла подбородок так, будто Маша никчёмная букашка, и встала на её пути. В голове Марии пронеслись воспоминания об их первой встрече. Взгляд, полный насмешки и презрения, несмотря на небольшой рост, её поза демонстрировала власть и полную уверенность в себе. Всё это будто подавляло Марию. Сейчас же, даже в нелепом цветастом халате, она показывала своё недовольство невинной, по мнению Марии, шуткой.             — Да, она внизу. — Маша озорно улыбнулась и подмигнула Елизавете. Та вспыхнула. Женщину ужасно раздражала манера общения Марии. Колкости, похабные шутки, высокомерие. В какой-то мере Маша напоминала Лизавете её саму в ранней юности, но она гнала мысли об их схожести.       Елизавета встала со скрипучей кровати и направилась вниз по старой лестнице. Сначала в ванную, а потом на кухню.       На кухне робко сидела Лукия. Она немного сутулилась, будто старалась занимать собой как можно меньше пространства, руки сцепила в замок и держала на коленях. Перед ней стояла нетронутая чашка уже остывшего чая. Свет из окна подсвечивал её лицо, создавая впечатление, будто в комнате сидит ангел. Умиротворение заполняло собой всю комнату, вытесняя все тревоги. Голубые глаза медленно блуждали по комнате; заметив Елизавету, Лукия глубоко вздохнула, то ли от неожиданности, то ли от волнения перед ней.       — Христос посреди нас, — робким голосом она поприветствовала Лизу. Лукия посмотрела в глаза Елизаветы и тут же стыдливо опустила их. Губ девушки коснулась лёгкая улыбка.       — Есть и будет. — Елизавета подошла ближе и села напротив гостьи. — Как ты? — Она постаралась сделать выражение своего лица как можно мягче. Есть люди с толстой кожей, совсем не восприимчивые к чужим словам и мнениям, они спокойно могут существовать, если их не принимают, как, например, Мария. Девушка существовала в условиях монастыря, имела стойкость духа идти против всех ради своей цели. А есть такие люди, нежные натурой, воспринимающие всё так остро, что можно подумать, что они живут вовсе без кожи. Они подмечают взгляд, тон, мимику собеседника с таким старанием, что это растрачивает все их силы. С такими людьми нельзя обращаться слишком жестоко, ведь что для обычного человека обычная неприятность, для таких, как Лукия, — настоящая трагедия, детали которой они будут прокручивать в голове множество раз, до душевного изнеможения.       — Вашими молитвами. — Девушка улыбнулась и опустила голову, будто стыдясь чего-то. Елизавета всмотрелась в её мягкие черты лица, обратила внимание на внезапно нежно-розовый цвет на щеках, будто на влажный лист белой бумаги капнули акварель.       — Что-то случилось в монастыре? — тихо спросила Лиза.       — Да, случилось… Вас, ну, не выгнали из монастыря, но считают, что вы сбежали от своих обетов. — По девушке было видно, с каким трудом она подбирает слова помягче. — Я пыталась что-то сказать, но меня никто не слушает.       — Хорошо, ладно… Я поняла. — Елизавета с тяжёлым вздохом закрыла лицо руками. В окно застучал лёгкий дождик, а тонкую молодую берёзу стало гнуть от ветра. Было ощущение, что она вот-вот лопнет, треснет, сломается, но этого не происходило. Упругий ствол упрямо вставал на место, в моменты, когда ветер успокаивался.       «Приведи в монастырь Пантелеймону. Докажи, что она жива, и тогда тебе вернут сан. Все снова начнут уважать тебя, как в прежние времена. Бог с тобой».       Елизавета вздрогнула, когда услышала уже забытый голос в своей голове. Давно Он не навещал её и видимо просто наблюдал со стороны, подмечая момент, когда стоит появиться.       — Я принесла ваши вещи и вот… — Девушка положила миниатюрное издание Евангелие на стол. — Все книги из вашей библиотеки мне не унести, а эта… Помню, я часто видела её в ваших руках.       Пребывая в своих мыслях, Лиза не обратила внимание на девушку. Она встала со стула и отошла к окну.       — А те люди, что искали меня, они говорили что-то? — задумчиво произнесла она.       — Нет, совсем ничего. Сказали только, что разрешение на посещение у них есть, а с вами им просто нужно поговорить, — честно сказала Лукия. Елизавета сощурила глаза, размышляя над тем, стоит ли ей доверять девушке или это новая ловушка. С одной стороны, Лукия единственная, кто поддержал её в трудную минуту, но где гарантия, что она не причастна к Патрикее. Конечно, Патрикея вступила в сан из-за хорошо сложившихся обстоятельств и к «людям в чёрном» не причастна. Но как знать? Может быть, она продолжить ставить Елизавете палки в колёса, чтобы утвердиться в новом положении.       В комнату залетела Маша и, оперевшись на дверной косяк, начала тараторить:       — Короче, всё! Ты смотри! — Мария протянула телефон, где было с десяток пропущенных и столько же смс. — Я, блин, валю. Сегодня уеду, если хочешь, то поехали со мной. Деньги на первое время у меня есть, а там освоимся… — Мария дёрнулась и со страшным усердием принялась чесать руку. — Сраные комары. Уже сдохнуть должны были все. Полудохлики, а жалят больно.       Елизавете вдруг стало смешно от того, что Мария будто бы решила изменить своё поведение, внешний облик, но при критической ситуации «старая» Маша вытеснила «новую». Всё же в таком детстве, какое было у Лизы, много минусов, но был один очень значительный плюс: уже в молодом возрасте девушка имела большую насмотренность в людях и редко ошибалась в них.       — Нет… У меня есть… м… знакомая. Возможно, она сможет нам помочь. Я позвоню, узнаю. — Елизавета легкой походкой пересекла кухню и пошла наверх за телефоном.       Маша подошла ближе к Лукие и расплылась в иронической улыбке от её взволнованного и восхищённого взгляда, который был устремлён в сторону Лизы.       — Восхищаешься ею? Или как там… Синдром спасателя?       Девушка вдруг прямо посмотрела в глаза Марии и твёрдым тоном, который был для неё совершенно несвойственен, произнесла:       — Я ей обязана жизнью и… — Она посмотрела на Машу снизу вверх. — Она не сделала ничего такого, что могло бы испортить моё мнение.       — Ну да, просто держала меня без воды и еды в душной келье, создала вокруг себя культ, а так да, ничего особенного. Божий человечек.       — Ты сама шла против её воли. Она была настоятельницей. Так в монастыре нельзя. Разве это было несправедливо? Ты всех на уши поставила, перевернула дом Бога вверх дном. Она тебя воспитывала, да, по-своему, но от того, что с ней поступали так же. А что до Пантелеймоны… Ты сама-то что знаешь про неё? Пообщались день и всё — друзья? Как она жила до монастыря? Какие у неё были страсти? Ты не знаешь ни-че-го. А я знаю, поэтому не осуждаю матушку. Тем более она сказала, что видела Пантелеймону в полном здравии. Я склонна ей верить, — отчеканила свою тираду Лукия под недоумевающим взглядом Маши.       — За что ты обязана ей жизнью? Или это личное? — Мария комично изогнула бровь, желая уйти от прошлой темы.       — Это долгая история, и… Мне уже нужно бежать, ну, как дождь закончится.       — Ладно, я поняла, секретики, девочки? — хмыкнула Маша.       — Слишком личное. Но ты правда зря так плохо думаешь о ней. — Лукия посмотрела в проём двери, куда ушла Елизавета. — Она может показаться жесткой снаружи, но это оболочка, чтобы прикрыть слабые места. Кожа грубеет там, где её упорно бьют. Представь, какой ресурс должен быть, чтобы вполне успешно управлять таким количеством людей, следить за состоянием здания, коровника, ну и так далее. Ты выбила у неё почву из-под ног, но я верю, что она сможет всем доказать свою правоту.       — Понятно всё с тобой, — засмеялась Маша. — На всё воля Божья.       — Аминь. — Лукия смягчилась, но глаза уже не прятала, а смело смотрела на хозяйку дома.       Погода будто насмехалась над людьми. Дождь почти прекратился, но снова забарабанил с новой силой. Река, виднеющаяся из окна дома, стала серой, отражая собой небо. За тучей показался краешек голубого и ясного неба, но она, будто хищник, кинулась на жертву и проглотила его.       Елизавете было страшно звонить своей «знакомой». Её будто бы окатило холодной водой. Перед глазами всё плыло, руки не слушались, но, превозмогая себя саму, она нажала на кнопку вызова. Гудок, удар сердца, гудок, удар, гудок, удар… Трубку взяли — сердце замерло на миг.       — Алло? — послышалось на том конце.       — Здравствуй, Александра.       — А это?.. — Саша кажется не узнала голос старой подруги. От этого в горле у Лизы комом встала обида.       — Это Елизавета… Из монастыря, мы с тобой дружили.       — А, ой, Лиз, извини, не узнала. Что-то произошло?       — Да. Кажется, я перешла дорогу очень серьёзным людям. Мне стыдно признаться, но мне очень нужна твоя помощь. Я не знаю, что мне делать, — голос Елизаветы дрожал. Она старалась сдержать эту дрожь ровным дыханием, но у неё совсем не выходило.       — Не поняла. Кому? Из церкви, что ли?       — Нет! Нет, Саш. Я и Юра… Нам нужна твоя помощь. Тут три месяца назад пришла одна, из-за неё все проблемы… Если бы Юре ничего не угрожало бы, я бы не беспокоила тебя. Пожалуйста… — Елизавета села на кровать и прикрыла рот рукой, чтобы Александра не услышала всхлипа.       — Так, я поняла. Разговор не для телефона. Ты сможешь приехать ко мне? Я пришлю машину. Ты, главное, не переживай. Всё у тебя и у Юры будет хорошо. Всё, давай, не раскисай. Жду тебя.              — Спасибо тебе. — По щекам девушки побежали горячие слёзы, но она быстро смахнула их, чтобы никто их не увидел. Выдохнув, она встала и, запнувшись о вылезшую из пола доску, полетела вниз. Раздался унизительный грохот.       — Всё ок? — крикнула Мария с первого этажа.       — Да, — ответила Елизавета, морщась от боли. Удар пришёлся на плечо, на котором, по обжигающим ощущениям, должен появиться синяк.       Лиза поднялась, со злостью глянула на причину своего падения и, топнув по ней, чтобы вернуть доску в плоскость пола, вышла на кухню.       — Такой дождь, а вы окно открыли? — скорее риторически спросила Елизавета. Куст, прикрывающий часть окна, неестественно дёрнулся, когда Лиза пошла затворить окно.       — Душно стало, да и дождь же в дом не попадает. Меня успокаивает его звук.       Лиза кивнула, оставив старую ручку, и заговорила:       — Я позвонила, договорилась о встрече. Она обещала помочь. К вечеру должна прислать машину.       — Кто она? Ты уверена, что её сила может сравниться с…       — Попробовать стоит. Хочешь, можешь сбежать. Я бегать не собираюсь. Да и с Пантелеймоной нужно разобраться… — как бы невзначай добавила Елизавета, ожидая реактивную реакцию Марии на это имя. Бывшая игуменья понимала, что без Марии ей нечего будет рассказать и обязательно стоит уговорить её поехать.       На лице Маши отобразились сомнения: с одной стороны, хотелось поскорее убежать, спрятать голову в песок, а с другой… Разобраться в туманной истории единственного светлого человека в монастыре — Пантелеймоны.       От старого дома по лужам отбегала девушка. Темные волосы от влаги налипли на лоб, но адреналин разгонял её кровь, не позволяя замёрзнуть. Она присела на ближайшей остановке и, обтерев мокрый телефон о такую же мокрую штанину, позвонила.       — Я всё выяснила. Нет. Сейчас можете не ехать. Да. Перехватите их машину по пути, я скину номер. Жди.       Пантелеймона коварно улыбнулась. То, что происходило сейчас, доставляло девушке почти физическое удовольствие. Ведь месть — это блюдо, которое подают холодным?