All-in

…

Можно бесконечно перемещать фигуры на шахматной доске. Ход за ходом, час за часом. Но это обретает смысл лишь тогда, когда ты знаешь, по каким правилам играть, зачем, и, самое главное — против кого. Феникс не знал, а посему ему поставили мат. Бескомпромиссный и быстрый, почти как детский. Судебная система Калифорнии оказалась строгой настолько, что одна поддельная непроверенная улика лишила лицензии легендарного адвоката, который раскрыл немало резонансных преступлений штатского, а то и государственного уровня в 2019 году. И спорить, несмотря на заслуги, было нельзя. Чтобы подать на апелляцию, нужны были деньги и очень-очень хорошие связи, а они как назло были заняты делами куда более важными, чем спасение какого-то адвокатишки из Калифорнии. Какая уже разница? Кого из всех них можно назвать другом, если кроме однотонных соболезнований от них ничего не дождёшься? Даже если они и хотели бы помочь… По центральным улицам Лос-Анджелеса брёл мужчина. Это был Феникс Райт — забытый, никому не нужный человек, едва напоминавший себя в лучшие годы. Судьбоносное решение было вынесено полгода назад росчерком пера и голосами лицемерных или просто не знавших истины коллег Райта. Итоги подорвали в нём веру в правосудие, в судебную систему, и, самое главное — пострадала его вера в людей. Момент твоей наибольшей слабости — момент, когда снимаются чужие маски. Так говорил ему его приятель, чудом получивший всего три года за убийство, а не все десять, которые должен был по законам штата. Уинстон Пэйн не принёс на суд стенограмму предыдущего суда, где «Годо» инкриминировал себя перед судьёй Его звали Диего Армандо. В тюрьме его прозвали Андроидом, потому что выглядел он настолько непривычно, что легко можно было назвать его человеком из будущего. В нынешние времена это стало частью новомодного жанра, называемого «киберпанк». Но он был далеко не андроидом, а человеком, ещё и весьма умным — пускай явно пошедшим не в ту сторону. Диего он себя звал, когда вёл свой путь адвоката, а когда спустя много лет комы вернулся обратно, все знали его только как Годо. В этом было нечто поэтическое: в это прозвище закрепилось то томительное ожидание того, что в его жизни всё будет как раньше, стоит ему одолеть Райта. Но люди не были бы людьми, если бы не ошибались — катарсис ждал его только тогда, когда его ошибки были раскрыты, и он, прощённый даже дочерьми убитой Мисти Фей, спокойно отбывал свой срок. И посему Годо, потерявший любовь, много лет жизни, здоровье и свободу, отчего-то был куда жизнерадостнее Райта. Возможно, это было потому, что он жаждал этого исхода глубоко внутри. Во всяком случае, если говорить о свободе — плата за его глупость. О Райте же сложно так сказать: ни любовь, ни работу терять он уж точно не хотел. А когда теряешь работу, голова начинает думать совсем о другом. Да, он устроился в один русский ресторанчик, но улов там был куда меньше, и трудиться приходилось гораздо меньше. А ведь именно труд сделал из обезьяны человека… во всяком случае, это вторили родители будущему адвокату, когда тот рос. Ещё и рецессия на голову свалилась, за которой медленно потопывал кризис. Это не сильно пугало юристов раньше, но когда ты сводишь концы с концами, а цены на продукты дорожают… мрак мраком. Феникс знал это. Что интересно, это и от полного краха спасало: отрешённому приходилось долгое время куда реже притрагиваться к бутылкам с горячительным. Будь это вино («виноградный сок»), водка («мёртвая вода») или, например, виски («английское», или же «инглиш»), в любом случае, это приходилось делать реже. Но жалел он не только об ошибке доверия и о том, что излишне понадеялся на коллег, почти единогласно выдворивших его вон из юридической системы. Жалел он и о том, что его крах привёл его к тому, что он так и не смог удочерить ребёнка своего бежавшего клиента, хоть и очень хотел. Здесь Фениксу пригодился друг детства, который согласился приютить её у себя, но лишь на время. Ибо даже сам Ларри Батц знает, на что он способен. В любом случае, это было уже давно. Трюси переехала к новой семье, в которой к ней относятся очень хорошо. А у Райта близилась полугодовщина потери значка, и отчего-то ему захотелось её «отметить». И кто будет мешать? Детей нет, отношений тоже, друзья забыли, поднявшись далеко вверх один пуще другого. Для попойки он выбрал бар «Камбрия» неподалёку от своего нынешнего места дислокации — небольшой квартирки неподалёку от центра, на которую ему пришлось зарабатывать нелёгким трудом игрока в покер, в итоге оплатив аренду на пять лет вперёд. И он прекрасно знал, что вполне может выбраться из трясины, в которую попал. Но зачем? Даже если он будет богат и известен, то что это даст ему самому? В суде он делал благое дело, защищая людей, заводя новые знакомства и общаясь со многими влиятельными людьми напрямую. В суде он наблюдал немало интересных ситуаций, послуживших прообразами для его незаконченного романа, давно отложенного в стол. В суде он был нужен, а вне него о нём забыл буквально каждый. В конце концов, в суде он встретил… кажется, на одном из своих последних судов. Тогда, в марте. Он встретил кое-что важное, что в итоге тоже упустил. Хотя это и казалось далеко не таким важным, каким казался весь остальной судебный процесс, но всё же. Он встретил прошлую любовь.

***

Повествование от лица Феникса Райта

На улице стояла весьма холодная погода. Да, ночью обещали похолодание, но чтоб настолько! Продрогнуть можно. В любом случае, дверь обители молодёжи и не только отворилась, и я ступил внутрь, приветствуя бармена. — О, Райт! Привет. Ты давно не заходил. Как ты, старина? — обратился низковатым бархатистым голосом ко мне человек за барной стойкой. Дрин Каэлот — валлиец по происхождению, что владел этим баром достаточно давно, получив его от своего отца, Брина. Тот его выкупил в шестидесятые, как и много других бизнесов на волне подъёма малого капитализма; но младшему сыну, Дрину, достался только этот. Он и не возражал, с радостью принимая многочисленных посетителей и накапливая доходы, хотя и бар во многом был «для своих» с соответствующей атмосферой: были постоянные клиенты, дружеские коллективы, ходившие сюда группами; к тому же, очень многие Дрина знали лично, и был он весьма добрым и харизматичным человеком среднего возраста. За это его и любили. Даже выглядел он, как истинный северянин: бородатый и коренастый белый шатен, чем-то смахивавший мне на Уилла Пауэрса. — Такое, друг… — Что-то случилось? — Да нет, просто как-то… никак. А если бы случилось — ты бы об этом узнал, — ответил я ему честно. Кому же я ещё расскажу? Зеркалу? Если учесть, что я только и хожу в этот бар… раз в неделю. Ну, ещё Майлз порой звонит, но это так — по мелочи… К Годо я вообще последний раз недели две назад ходил, так что надо его скоро навестить… — Как скажешь… — У тебя есть ещё немного «инглиша»? — спросил я, имея в виду виски. — Немного нет. Есть много! — ухмыляясь, ответил он. — Давай, что есть. И бутылочку колы. — У тебя сегодня праздник? — спросил валлиец, удивлённо смотря на меня. Ага, праздник. С такими праздниками и похорон не надо, блин! Вот и найди человека, чью жизнь перевернула с ног на голову одна бумажка, ещё и врученная маленькой девочкой от какого-то человека… — Не совсем. Скорее… памятная дата. Полгода без значка. Полгода в новой жизни! — саркастично я подметил после небольшой паузы. — Понимаю тебя, дружище… Ничего страшного. Никакого прогресса нет? — Увы и ах, — отказал я без особого энтузиазма. — Всё наладится, верь мне. Мой дед мне и не такое рассказывал, ох… Если бы он сдался в те года, с концами нас бы не было. Так что мужайся, — высказал бармен из-за стеллажа, доставая бутылочку Jack Daniels, — Такое пойдёт? Самая маленькая, пол-литра, я тебе больше не дам. Звучит странно, но спивать тебя не хочу. Мне немного нравилась его забота. Он понимает, в каком я обречённом состоянии. Обыкновенный рыночник поступил бы как прокурор, высасывающий из детективов и свидетелей все соки: напоил бы до тех пор, пока меня не пришлось нести до выхода вышибалам. Дрин казался человечнее, проще — таков, какими были мои клиенты. За это, наверное, я люблю его бар. А ещё здесь всегда молодёжь, а не одни пропитые алкоголики — посетители из студентского общежития в паре кварталов. — Сойдёт. — Сейчас, ещё колу… Через пару мгновений кола оказалась на столе. — С меня…? — Сегодня скидка. Ты какой-то грустный, так что обрадую тебя. Десять долларов! — Ты серьёзно? — спросил недоуменно я, смотря на бармена. — Да нет, у меня с деньгами не всё так плохо… — Лучше не отказывайся. Мне иногда стыдно у тебя деньги брать, реально. Не хочу, чтобы ты себя погубил. Ты мне тоже друг! — Друг… Ладно, спасибо, Дрин. — Стакан не забудь! Неприятно это, что он мне ещё и скидку делает. Да, я постоянный покупатель, но я бы предпочёл окончательно с этим завязать — даже мозг своей забывчивостью на это очень тоненько намекает. И завязать хотя бы в перспективе. Но с деньгами у меня действительно пока всё не так гладко… так что действительно спасибо. Две купюры легли на стойку, поднесённый стакан был взят в правую руку, которую я согнул, чтобы зажать колу, а в левой руке расположил виски. После этого я снял с себя пальто и выдвинулся в сторону свободного небольшого столика в одном из углов зала, где обычно любил что-то делать. Чаще всего — распивать алкоголь. Редко сюда приходил для другого. Здесь для тихого уединения немало чего есть, хотя народу тут немало. Музыка, правда, не самая напряжённая, и всякие танцевальные мелодии отыгрываются в соседнем зале для дискотек. Здесь же привычная современная музыка — рэп, поп, иногда нечто чуть более спокойное… в общем, такое. Красное освещение и лофт-дизайн дополняют. Атмосфера всё же совсем не та, но здесь дёшево, а посему пробовать это добро на вкус я прихожу именно сюда. Да и где ещё встретить такого хорошего парня, как Дрин, на месте бармена? " — Алкоголь — мой друг, алкоголь — мой враг, алкоголь всегда в чём-то виноват…» — подпевал я себе под нос строки одной песни из плейлиста «Тарелки Борща», садясь за столик с виски, колой и небольшой рюмочкой. Трёх заходов с пропорцией 60 на 40 хватило. Остальное, наверное, дома. И так виски почти за бесценок достался, ценить надо бы… Решил немного посидеть в телефоне — обычно я этим и занимался в этом месте, когда не пил. И чёрт меня попутал зайти в галерею. А тут было одно изображение, привлёкшее моё внимание. «23 марта, 2019…» Хаха… этот же год… 2019 год… а так всё изменилось. Вот кто из этих людей на рисунке остался рядом? Ах, да. На фото было два альбомных листа, что Ларри обрисовал весьма точными нашими портретами. Практически… дотошными. Если говорить о людях на верхней странице, то там только Годо жив. И он в тюрьме, куда добираться несколько часов. Да и я могу делать это всего раз в две недели, не больше. Снизу… так… Франциска и Майлз в Европе, и пока вроде не собираются оттуда возвращаться, Гамшу женится через полгода и сейчас получил повышение, так что ему явно не до меня… ну а Майя и Перли уехали в родную деревню восстанавливать честь клана Фей. Тут остался только я — потерял работу, потерял разум, и начал терять себя. Какой смысл идти дальше, если я не могу искать справедливость законным путём? Можно, конечно, попробовать побыть каким-нибудь вигилантом, но самосуд всё-таки не есть правосудие… если только всё не совсем печально. Кстати, Ларри-то тоже совсем недавно тоже неплохо поднялся на своих книженциях. Но как ему не позвоню, он всё занят своими сюжетами. Тоже, видать, не до меня… А кому я вообще нужен? Дрин обо мне тоже ведь забудет, стоит мне перестать захаживать в его заведение. Остальные… ну, мы уже скорее знакомые, нежели что-то другое. Даже клиенты некоторые, по видимому, меня забыли… Да… совсем я расклеился. Может, всё-таки взяться за голову? Я же и не замечу, как съем себя в этих мыслях. Утоплю себя в спирте, смешанном с содовой. И что дальше? Это разве конец первоклассного адвоката? Возможно. Ибо чтобы вернуть значок, придётся надорвать одно место и начинать всё-всё-всё сначала, в том числе и возвращение репутации. В баре играет, кажется, «After Dark», или как-то так называется, я не помню — тоже из чартов. Часто слышал эту песню по радио — хорошо звучит. А у меня в голове бардак, словно после дела Энгарда, когда нам с Майей два часа пришлось кабинет убирать, и я впервые смог хорошо поспать… Мой текущий хаос явно хуже, и за два часа его не убрать, конечно. Но если собраться с силами, то можно попробовать. Вот за тем столиком через один от меня сидят три девушки и обсуждают, кажется, какую-то компанию их друзей. Надеюсь, что это те парни за столиком подальше, что стреляют в них взглядами. Дрин разговаривает с какой-то посетительницей, пока его помощница наливает коктейль какому-то парню в другой части бара. Ах да, стойка здесь, к слову, проходит вдоль всего немалых размеров помещения и удаляется внутрь, в кухню. Лишь за где-то метра три у входа она заканчивается, чтобы войти могло немало людей. Вдруг я услышал что-то странное в голосе девушки, что общалась с Дрином, и решил прислушаться. — Да ладно вам! Неужели он даже о вас не подумал? Я думаю, это невозможно. Если вы у него были первой и единственной. — Может, он просто забыл… Хотелось бы в это верить. Хотя и это не очень хорошо… — Если верить вам, то он человек занятой. Адвокат, по уши в делах, всё такое. Они без своей работы жить не могут. Скажу по секрету: у меня приятель, когда его значка адвоката лишили, начал ходить сюда почти каждую неделю. — Погодите. Лишили значка? — спросила девушка чуть погромче, словно намереваясь быть услышанной. Немного знакомый голос, но из-за шума музыки я еле улавливаю, о чём они говорят. — Да, а что? Есть один приятель у меня, с которым такое стряслось. — Но моего тоже… лишили значка… — Как совпало! Ну, по телевизору говорили о том, что судебные реформы пошли немного не по плану… кажется, это их плоды. — Слушайте… а вы можете описать, как он выглядит? — Ну… Я пригляделся. Фиолетового цвета приятное пальто сидело на девушке просто потрясающе. Видно её было, правда, лишь сзади… и я не мог понять, какого цвета распущенные волосы. Это чёрный, серебристый или… тёмно-русый? — Он, кхм, такой. Высокий, в пальто, чёрные волосы, причёска у него заострённая, глаза выразительные… Дама оживилась, словно ей в сердце адреналина вкололи. Так, стоп, кажется… — Ушам своим не верю… он… Он сейчас здесь? — Ну, он обычно за крайним столиком сидит. Вы его только не тревожьте сильно, он в последнее время хандрит очень… я волнуюсь за него. Она обернулась. Это же… она… Айрис! Долли! Господи! Как я мог о ней забыть?! Я же обещал её встретить, когда её выпустят… совсем забыл! Да, это всё её. Тёмные большие глаза, тёмно-русые волосы, небольшая фигурка и это так приятно идущее ей фиолетовое пальто… — Айрис… это… ты? — сумел лишь сказать я, глядя на неё. Несмотря ни на что, она выглядела сногсшибательно. Ещё с распущенными волосами… блин, да я никогда её такой не видел! А ведь она из тюрьмы вернулась! — Ф… Ф-Фин!.. Финни…! привет… Она ничего больше не сказала, и подсела рядом. — Прости меня, Айрис… я не сдержал обещание. Я ведь забыл… — Финни, всё в порядке. Я понимаю… ты прошёл через многое. Я не сержусь… всё-таки это действительно по тебе могло сильно ударить… В голову ударил то ли алкоголь, то ли накопившееся чувство вины. Я стал вспоминать, что ей пришлось пережить за годы, когда мы разошлись. И ведь я даже не знал эти шесть лет, кто разжёг пламя в моём сердце! Лишь услышав её слова в суде, я осознал, почему моя любимая Долли так поступила со мной на суде в тринадцатом году. Ведь это и не была моя любимая Долли, а совсем другой человек… а любимая Долли уехала в этот горный храм. — Спасибо… я… наверное, ужасно поступил. — Нет-нет, Финни, всё в порядке, — ответила она и обняла меня, а я обнял её в ответ. Это спровоцировало во мне… кхм, бурю очень разных чувств: от абсолютно естественных, до новых и словно разблокированных. Будто я когда-то давно это испытывал, совсем давно… От неё очень приятно пахло. Это был такой запах, которым можно опьянять. Наверное, такое благоухание я бы отнёс в один ряд к моим «идеальным» где-то у первого места, которое я ещё не определил. А может, я просто рад, что кому-то я реально ещё нужен. — Знаешь, я… так скучала по тебе, честно… всё это время… я ждала этого, — шептала девушка мне в ухо. — Вот видишь? Теперь ты… здесь, рядом. Ты не вспотела, кстати? В пальто сидишь. — А… блин, точно. Сейчас сниму. Она не стала пользоваться вешалкой, предпочтя соседний диван. Видимо, не желала ломать момент. На ней был слегка мешковатый бежевый свитер и тёмного цвета обтягивающие брюки. Выглядело это достаточно… неожиданно. Словно я встретил совсем другую девушку, но это почему-то всё же она. Да, у настоящей Долли чутка другие вкусы… и откуда она всё это получила, будучи вышедшей из монашества настоятельницей без документов?.. В этот момент я глянул на бородача Дрина, который улыбался во все тридцать два и показывал палец вверх, торжественно меня поздравляя. Да уж, неужели я столь запоминаюсь? В любом случае, это явный намёк на то, что вечер будет весёлым.