All-in

      — …Привет, я Кристоф Гэвин. Вы знаете, что у вас есть права? Конституция говорит, что знаете! И я тоже их знаю. Под старинную американскую песенку адвокат бодро объясняет публике, почему именно он достоин их внимания. Фон меняется, сидевший на столе молодой адвокат вдруг оказался на стуле.       — Я верю, что каждые мужчина, женщина и ребёнок в этой стране невиновны, пока их вина не доказана. И поэтому я сражаюсь за тебя, Лос-Анджелес!       — Лучше звоните Кристофу…       Нынче реклама на телевидении с лицом этого человека стала куда более частым явлением. Что, закончились громкие дела? Вряд ли. Я помню, какой комментарий обо мне он дал в репортаже о смерти Клавира… столько коварства, зла и лжи я ожидал скорее от человека, с которым сижу в одной камере, нежели от этого мерзавца. Я видел эти глаза. Да, он был "в трауре"... но я заметил этот демонический взгляд, в котором не читалось и капли раскаяния. Лишь сухое удовлетворение. План ведь прошёл хорошо…       Совсем недавно этот "гений, низвергший коварство Райта" выступил адвокатом в суде по делу о разводе одной весьма известной пары актёров, на стороне мужа, мистера Фридмэна. Гэвин был настолько хорош, что отмазал от какого-либо приговора своего клиента, и даже обеспечил оному получение опеки над шестнадцатилетней дочерью. Ходит слух, что при оглашении приговора эта дочь рыдала.       Казалось бы, в чём беда? Возможно, Фридман действительно невиновный человек. Да как бы не так! Невиновных людей не ловят трижды на домашнем насилии…       В общем, какой адвокат, такие и клиенты. Хоть я и уверен, что не все у него такие.       За пять месяцев моего пребывания за решёткой ко мне приходили только старина Рэй, с которым мы уже на "ты", а также Эма и Аполло. Всё. Ни "друзей" из полиции, ни Эджворта, ни фон Кармы… могли они хоть сейчас прочитать новости?!       Даже Ларри, от которого я этого меньше всего ожидал, приходит раз в пару недель. Он мне верит, хоть я и становлюсь "подушкой" для него и его историй о сражениях с критиками его чудесных произведений, издателями… ну, и само собой, некоторыми нечестивыми дамами, которые не поняли всю глубину его внутреннего мира. Право, его речи иногда действительно веселят, поэтому я не возражаю. А ещё он приносит сладости, одежду и книги, особенно свои (и пишет он неплохо). Да, возможно, один из единственных людей, которые реально обо мне помнят.       Когда я ему сказал, что сижу в одной камере с девушкой, я запомнил отрывок диалога:       — Вау! Ник, да те ж повезло! Она не сильно старше тебя?       — Повезло? Она убила двух людей, заказала третьего и совершила ряд других тяжких преступлений! А так… да, мы почти сверстники.       — Да уж… Ну да, раз ты попал в такую беду… Может, мне начать общественную компанию в твою поддержку?       — Ты не выдержишь, Ларри. Особенно, если учитывать то, как на меня много дерьма набросали СМИ. Лучше прибереги это до лучших времён, и продолжай заниматься творчеством.       — Хорошо… кстати, об этом…       Тогда он мне подарил одну его малотиражную книгу, написанную под вдохновением от дел, которые я вёл и которые он имел честь лицезреть сам. Называлась она, кажется, "Стремясь к совершенству" и рассказывал об истории любви одного адвоката и одной девушки-прокурора… подозрительно заинтересованной в конном спорте и хлестании людей. Хоть и пишет он хорошо, но Боже… надеюсь, что Майлзу и Франциске он этот магнум опус в руки не вручал. Хоть в рассказе адвоката и зовут Мартлет Грей, а прокурор по национальности – француженка, это всё ещё вызывает у меня стыд, ибо я то знаю, как всё было на деле…       Но да, чтиво у него интересное. Как сказала моя сокамерница со смехом, "С такими друзьями ты должен давно уже быть на свободе".       Сегодня же ко мне пришёл другой человек. И отчего-то я понимал, что он принесёт не лучшие новости.       — Мистер Райт. У вас… есть посетитель.       — Кто это?       — Ваш адвокат, мистер Шилдс.       — Проведите меня к нему.       Тюремщики открыли дверь, надели на меня наручники и вывели согнутым с руками за спиной, предварительно обыскав на предмет подозрительной атрибутики.       Вели меня минут десять, после чего я оказался в комнате для свиданий. За окном сидел Рэймонд – на сей раз в пальто. Всё-таки, в Лос-Анджелесе слегка похолодало.       — Феникс! Рад тебя видеть, друг, – сказал он в чуть более приподнятом настроении. Но я чувствовал, что нечто всё же будет сказано       — И тебе привет, Рэй. Что нового?       — Много чего. Есть… одна хорошая новость. Вторая – очень плохая. Но старина Рэй начнёт с хорошей, если ты не против.       Очень плохая?... нет, неужели…       Первым делом я подумал о своей любимой Айрис. С самого момента заключения я чуть ли не давил на своего адвоката с целью помочь найти исчезнувшую. И поиски не сдвигались ни на миллиметр…       Другой вариант – отклонение недавно посланной апелляции; но учитывая наш общий оптимизм, он бы вряд ли назвал отказ очень плохой новостью. Хоть он и не очень умеет их сообщать.       По коже прошли мурашки. Я задрожал.       — Феникс, старина Рэй на связи!       — Ах, да, – опомнился я, потрусив головой. — Начинай с хорошей.       — Это касается апелляции… Её не приняли, но я попросил лучшего прокурора страны нам помочь.       — Лучшего прокурора Америки? И кто же он?       — А ты сам ещё не догадался?       — Хех… вот только не говори, что он вспомнил о старом друге, когда того решили на стул электрический отправить…       — Не поверишь, но так оно и есть. Всё-таки, Майлз борется за правосудие…       — А чего же он на суде, где меня виновным признали, не появился?       — Хороший вопрос… Понимаешь, Феникс… старина Рэй хорошо знает Майлза. Я не понимаю, почему он с тобой так поступил, но насколько я понял, из-за очень большой загруженности…       — Угу. И у него её бы не было, если бы я его не защитил от обвинений в убийстве. Так что…       — Ну-ну, Феникс… – попытался успокоить меня адвокат, увидев, что при упоминании Майлза я начинаю воспаряться. — Я знаю, что непросто. Но давай попробуем. Мы с тобой знаем, что ты невиновен, и это может быть одним из лучших способов вытянуть тебя из этой дыры. Ты согласен?       — Хорошо… я всё равно уже ничего не решаю. А теперь, – я сглотнул и нервно взглянул ему прямо в глаза, — Давай плохую новость.       — В общем, это о поисках… я убедил детектива Гамшу взять это дело на себя… и он нашёл её.       — Мёртвой?       Я задал этот вопрос спонтанно. Но я уже понимал, к чему он клонит. Ещё до того, как он начал что-то говорить. Мне уже хотелось приблизить момент казни и бросить всю эту затею, и в подтверждение этому я услышал:       — Да… К сожалению, да. Его люди нашли останки на одной из городских свалок…       Господи… это ещё хуже, чем я мог бы вообще представить.       — Неизвестно… неизвестно, от чего она умерла?       — Нет. Но Гамшу сказал, что останки попали сюда не сразу, а сначала, скорее всего, оказались разбросаны по мусорным бакам.       — Господи… Рэй, не продолжай. Пожалуйста.       Этого было достаточно. Господи… Господи… всё это время моим последним лучиком надежды была Айрис… в этой чёртовой дыре я надеялся только на то, что она вернётся, и скажет: "Привет, Финни"... что я снова вернусь и буду счастлив с ней…       Но она уже ничего не скажет. Уже поздно. Я всё потерял. Я был так слеп! Как я мог… как я мог взять у этой девчушки ту глупую бумажку?! Зачем я взял то дело?... Чёртов Кристоф… подонок… он хуже, чем любые преступники, которых я видел! Мне уже плевать на законность. Он убил мою жизнь. И теперь, я за это здесь, а он гуляет на свободе. О какой справедливости вы, наивные дураки, ещё говорите? Лучший прокурор не способен повлиять на систему юстиции? Вздор! Да их бы с Франциской хватило, чтобы этот Кристоф света белого больше в карцере не видел!... я уж не говорю об остальных. Я потерял всё и всех; а может, даже никогда и не имел. Всё из-за одной грёбаной бумажки…       Глаза немного щипает. Я наклонил голову. Впервые, как в день суда надо мной по делу Дага Своллоу, я ощутил горькое бессилие.       — Феникс, старина Рэй тебя понимает, – по-отечески приговаривал он. — Мне очень жаль. И я уверен, что речь идёт об убийстве и убийца – тот же человек. Я сделаю всё возможное, чтобы он ответил по закону.       Вдруг меня перемкнуло.       — У НАС НЕТ ЗАКОНА! НЕТУ, ПОНИМАЕШЬ?! УБИЙЦА ДВОИХ ЛЮДЕЙ И САМЫЙ ОТКРОВЕННЫЙ МЕРЗАВЕЦ ШАГАЕТ НА СВОБОДЕ, А Я БУДУ КАЗНЁН НИ ЗА ЧТО!       — Погоди, но ведь есть апе…       — И КТО ЕЁ ПРИМЕТ?! ДРУГ, КОТОРЫЙ МЕНЯ БРОСИЛ?! ИЛИ КТО-ТО ИЗ ЕГО СВИТЫ?! КТО, СКАЖИ МНЕ?       — Феникс, успокойся, про…       — Я не могу так больше, Рэй. Я не хочу жить с осознанием того, что я сражался за то, чтобы в этой стране какой-то пройдоха мог кому-то сломать жизнь за год! Я не хочу жить так, ты понимаешь?! СПРАВЕДЛИВОСТИ НЕТ! ОНА УМЕРЛА, КАК И АЙРИС, УЖЕ ДАВНО. НО ВЫ ЕЩЁ ЭТОГО НЕ ПОНИМАЕТЕ! Такие же наивные глупцы, как я… АААХХХ…       Я впал в истерику. Мне было сложно контролировать себя. Сознание покрылось дымкой, и я терял управление даже над своим телом. Хорошо, что у меня руки в наручниках, хотя попытаться разбить стекло мне это не помешало.       — ААА! УБЕЙТЕ МЕНЯ УЖЕ! Я НЕ МОГУ И НЕ ХОЧУ ТАК ЖИТЬ!       Я не считал слёзы. Я уже был на пределе и считал лишь секунды до приведения приговора в действие. Я надеялся, что вот, сейчас эти полицейские меня пристрелят. Но они просто грубо увели меня. В пламени своего безумия я лишь заметил очень грустный и сочувствующий взгляд Рэймонда. Таким я его ещё не видел. Никогда. Но он оставался силён и солидарен со мной, даже несмотря на то, что я почти что ему в уши прокричал яростную тираду. Поистине железный альтруист…

…

      — Успокойся, твою мать! Не рыпайся, я сказал! А то сейчас в одиночку закинем! Ты понял, говно?! Будешь там гнить, если не перестанешь буянить!       Мне прилетало по голове от полицейских, пытавшихся донести меня до камеры. Я уже не видел вообще ничего. Если бы мне высвободили руки, наверное, в таком тумане я бы устроил в тюрьме кровавое побоище, наплевав на любые законы, людей и даже угрозу смерти. У меня не осталось никого, кому я бы мог доверять. Все мои моральные горизонты давно преодолены. Хах, если бы мне сказали неделю назад, что я захочу кого-то убить - я бы не поверил...       Я даже не слышал, что кричал. Но я кричал. Что-то, что явно привело меня в одну из подворотен коридоров, где мне при помощи дубинки показали, как правильно вести себя в тюрьме. В ходе этого процесса я прокусил руку одному из полицейских, после чего получил мощным кулаком по голове. Да, это определённо приблизит дату моей казни… если не отправит в психдиспансер.       Спустя… наверное, час после нашего внезапно прерванного разговора с Шилдсом, эти гады сняли с меня наручники и быстро закинули меня назад в камеру. Прямо-таки закинули, отчего я ощутил боль ещё и в подбородке, упав лицом на кафельный пол.       Дверь закрылась.       — Матерь Божья. Что они с тобой сделали? – спросила Калисто, выдавая наигранный интерес.       Я сомневаюсь, что в ней хоть когда-то была эмпатия к людям. Или что-то, кроме её безумного смеха. У неё ведь нет личности, нет имени – она сама говорила. Не уточняла, что это значит. Но тем не менее.       Я уже подуспокоился.       — Айрис… нашли мёртвой. На свалке…       — Твоя девушка? Соболезную.       — Да… я вроде рассказывал… Боже… за что мне всё это… неужели я этого заслужил…       Я просто сел на кровать, положил голову на согнутые колени, закрыл её руками и молчал. У меня не было ни сил, ни возможности, ни желания плакать. Хотя слёзы и текли, мне было плевать. Меня больше не щипало. Я был достаточно разбит, чтобы перестать чувствовать. Трудно смириться с тем, что ты всё потерял… снова.       Спустя полчаса я ощутил тычок в плечо.       — Эй. Феникс. Ты в порядке?       — А когда… тебя начало это волновать? – спросил я резонно девушку рядом со мной.       — Мне не интересно, что у тебя там на душе, но ты уже полчаса, как молчишь и сидишь так. Ты слишком разговорчив, чтобы я не заметила это.       — Наверное, если бы ты потеряла всех, кому доверяла, ты бы поняла меня.       — У тебя такие люди хотя бы были, Феникс.       — Что ты имеешь ввиду?       — А что непонятного? У меня никогда не было таких людей. Я даже своих родителей не знаю. Что там – я не знаю, какое у меня настоящее имя!       — В смысле?       — Ахах… ты уже забыл? Я работала на Кверкуса Альбу, лидера контрабандной сети. Он меня и удочерил, когда мне года не было.       — В 1989 году? Если тебе тридцать...       — Да… Я даже не уверена, что я из его же страны.       — И ты ему не доверяла?       — Ахахахаха…. Ахахахаха… доверять ему? Серьёзно?! Ахахаха… ты смешной, Феникс! Он был психопатом! Он воспитал из меня убийцу! Из-за него на моих руках кровь тех людей, которую я бы ни за что сама не пролила, – говорила она весело и со смехом, хоть и идиоту было бы понятно, что на деле значили это слова.       — Да… моральных уродов куда больше, чем я думал.       Перед глазами появлялись картины детства. Мои мама и папа не были очень богатыми людьми, но жили благополучно. До одного момента.       Май 2003 года. Моя мать, которая совсем недавно устроилась бухгалтером в одной достаточно крупной компании в сфере международной логистики, исчезла. Пропала без вести по пути на работу. Затем и компания пропала – просто взяла и прекратила существование.       Этот вопрос заставил меня заинтересоваться правом, а параллельно провести своё собственное расследование.       После этого всё было только хуже. Отец без матери спился и выгорел за каких-то четыре года. Ещё три года прошло без родственников, в разгар мирового кризиса: мне пришлось сводить концы с концами и ночевать у разных друзей, а также работать, не покладая рук – всё для выживания. В итоге я кое-как окончил школу, сдал вступительные в университет Айви, и сначала учился там искусству, а затем – праву. Отец мой, кстати, тоже был правоведом, но не воспользовался навыками достаточно успешно. Так что да, я спал порой и в сарае, лишь бы на следующий день открыть глаза и продолжить работу. Поэтому все эти годы я был очень экономен и не требовал никакой роскоши. И даже не брал, в отличии от Шилдса, какой-либо платы с большинства своих клиентов (хоть конкретно меня и ещё нескольких он обслуживает бесплатно, да и плата у него всегда символическая). Что уж о Кристофе говорить, которого, по слухам, недавно видели выходящим из новенького Bentley…       Оглянувшись, я понял, что Калисто всё ещё сидит возле меня, выражая что-то вроде лёгкого непонимания. Оно еле читалось в её больших зеленоватых глазах, пытавшихся остекленеть; но я его видел. Столько лет за адвокатским делом дали мне возможность читать людей, как книги.       И Калисто – это самая, наверное, загадочная из всех. Потому что эта "книга" сама не знает, о чём она повествует. К чему стремится, что защищает, что планирует. Когда Альбу арестовали, я уверен – она оказалась разбита. Хоть и дала Эджворту подсказку и явно не была рада с ним работать таким путём – прохождение сквозь подобный опыт никого не оставит не задетым.       — Знаешь. Кажется, мы оба понимаем, что это такое.       — Думаешь?       — Я потерял родителей, потерял друзей, потерял девушку, и теперь потерял свободу. А ты?       — Ахахаха… а я ничего такого и не имела. Даже свободы действий… ахаха…       — Что же… и я её не имею.       — У тебя хотя бы адвокат есть. К тебе хотя бы приходит этот твой друг писатель. А понимаешь ли ты, каково знать, что у тебя не было ничего все эти годы? Хех, вряд ли.       — Мне не получится тебя понять. Только пособолезновать, что с тобой так получилось.       — Мне это не нужно. Годы работы на Альбу научили меня со всем справляться самой.       Почему-то мне показалось, что она врёт.       — Хорошо… как скажешь. Но можно я задам один вопрос?       — Валяй.       — Если ты… вдруг окажешься на свободе, что ты сделаешь?       — Я не думала об этом. Мы же в камере смертников, какой отсюда может быть выход?       — Ну, не знаю. Например, у нас отменят смертную казнь.       — Хахахаха…. ахахахахах… – смех Калисто чуть не перешёл в истерику, — В самом преступном и богатом штате Америки? В штате, где пролегает одна из артерий мировой преступной ячейки? Ахахах, не смеши, Феникс!       — Но Кверкус Альба, убив не меньше тебя, получил пожизненный срок.       — Потому что в Аллебасте нету смертной казни, дурашка, – объяснила она. — И это решение, кстати, именно он и принял двадцать лет назад.       — Хитро… хотел себя прикрыть. Хотя, если учесть, что ему семьдесят два…       — Ты не знаешь. Он в такой форме, что ещё тридцать лет проживёт.       — Всё равно не выйдет.       — Ахаха… но ведь ближайших сообщников Эскобара отпустили тридцать лет спустя. В конечном итоге, и его могут.       — Ладно. Я этому всё равно не удивлюсь. Я разочаровался в законе после всего этого дерьма.       — Только в двадцать шесть? Неплохо. Я это осознала ещё в детстве.       По выражению её лица было понятно, что она хотела засмеяться, но уняла этот приступ. Наверное, это что-то, что тревожит её наиболее всего. Магатаму у меня всё равно изъяли, так что я не узнаю всей правды.       — В детстве?       — Думаешь, это круто – оказаться в плену мегаломана-психопата, которого никто никогда не накажет, и служить ему до смертного приговора? Ахаха, отнюдь. И не знать, кем и откуда были мои биологические родители.       — Ты уверена, что не знаешь их?       — Приговорённые к смерти не врут. Нет, я не знаю их.       — А как тебя направили к Кверкусу?       — Тоже не знаю. Но он говорил мне, что он меня удочерил.       — Хорошо… Ладно…       — Ахаха, что "хорошо"? Как по мне, так это вообще не хорошо.       — Я в том смысле, что я тебя понял. Это действительно очень грустно, и мне жаль, что ты оказалась в такой ситуации.       — И это всё, что ты смог из себя выдавить? – улыбаясь, спросила она.       — Войди в положение, пожалуйста. Я только что узнал, что у меня умер единственный человек, кого я любил на этом свете.       — Как скажешь. Кстати, ты мне так и не рассказал. Почему ты побитый весь?       — Дисциплинарный проступок… я прокусил полицейскому руку.       — А ты растёшь! – саркастично растянула девушка, после чего продолжила: — Он тебя взбесил?       — А кто в такой ситуации не взбесит?       — Ну… насколько я понимаю, ты только со мной вёл себя спокойно. Я ведь права?       А ведь реально. Я накричал, по сути говоря, на Рэя (хоть и не из-за его действий), пытался сопротивляться полицейским, громко кричал и подвергся за это физическому воздействию. Наверное, поэтому мне уже и не хочется злиться… хотя Калисто немножко бесит. Её поведение немного не совпадает с ситуацией, хоть она и права. И по-своему права, в том числе.       — Да.       — Вот видишь. Не все тебя, получается, бесят.       — Мы с тобой пять месяцев заперты в камере. Мне уже и сложновато злиться на тебя.       — Хаха… ты просто мало меня знаешь.       — Я почему-то знал, что ты это скажешь. Ну, ничего. Мы ещё успеем разузнать всё друг о друге, пока кого-то из нас не отправят на смерть.       — И как ты думаешь, кто будет первым?       — Не хочу верить в это. Мне хочется верить, что мы окажемся на свободе. Хоть и какая-то часть меня отказывается принимать тебя как-либо иначе, кроме как преступницу…       — Хах… Я не против, Феникс. В конце концов, я действительно преступница.       — Никогда не думал, что смогу по душам говорить с преступником…       — А Кристоф?       — С бездушными людьми поговорить так не получится.       — А ты думаешь, что у меня есть "душа"? И что это такое вообще?       — Очень дискуссионный вопрос. На первый я отвечу "да". На второй отвечу так…       Я выпрямился и разогнул колени.       — Для меня душа – это когда человек хоть когда-то делает что-то не только в угоду своим личным материалистическим интересам. Поэтому у Кристофа нет души.       — А я разве не думаю так, как ты сказал?       — Скорее нет, чем да. Иначе бы ты не спросила, как я. Или ты намереваешься использовать это против меня?       — Если так, как Кристоф – то нет уж.       — Хорошо.       После этого разговор как-то перешёл в другую тему, а затем закончился. После такого срыва меня потянуло ко сну, и я улетел в царство Морфея, пока Калисто на соседней койке читала очередную книгу. Откуда она их берёт?       Ещё одна загадка. Очень загадочный человек, чьи слова трудно подтвердить, и не менее трудно опровергнуть. Человек, который сам многого о себе не знает. Да… это определённо тот кубик Рубика, который невозможно собрать…       Я не помню, что мне снилось. Это был какой-то неприятный сон, связанный с перестрелкой.       А затем я очнулся от толчков в плечо.       — А… а… что?       — А ты сам не слышишь?       Приглушённо звенела тревога, я слышал звуки выстрелов, а затем… земля затряслась, и мы услышали грохот.