All-in

Повествование от лица Феникса Райта

Одну неделю спустя

      Шахматы — дело непростое. В них можно завершить погоню за победой ещё в начале, если твой соперник зевнёт достаточно явно, чтобы ты это подловил и вышел в заведомо выигрышную позицию.       Можно одолеть оппонента в миттельшпиле, дождавшись более чувственных зевков и пойдя в полноценный прорыв, начав крыть королевскую крепость всей доступной артиллерией.       А можно в эндшпиле после примерно равной игры, когда беззаботный король, чувствуя скорый выигрыш, быстро потеряет остатки инициативы, и выйдет из игры после пары-тройки точных ходов оставшимися фигурами. На открытом поле проще всего сделать неточный ход — то, чему меня «учил» Кристоф.       Я никогда не был шахматистом и не стремился хорошо различать закономерности и понятия шахматного мира. Эджворт в этом хорошо разбирался, словно сам Пол Морфи, и даже применял шахматные стратегии в жизни — что, вероятно, сделало его столь богатым и успешным человеком, — но это явно не про меня — и всё-таки, я очень многое познал и понял за время, пока брёл по миру с целью уцелеть.       В те погожие дни, когда мы с Кристофом легко разменивали фигуры на шахматной доске, я и подумать не мог, что жизнь может быть сильно похожа на передвижение этих безжизненных фигур. Каждая из них отвечает за что-то своё, и каждой из них уделено особое внимание. Но цель у всех из них одна — не дать пасть королю, пускай и целью своей жизни.       В те туманные дни, когда моя жизнь оказалась на волоске от финала, а жизнь Айрис так и вовсе поставлена под огромное, если не гигантское, сомнение, я привычно считал Гэвина королём, плетущим свои тёмно-кровавые сети так же мастерски, как фигуры на доске, и, судя по скоропостижной гибели его жаждавшего знать правду брата, идущим на значительные жертвы. Даже несмотря на то, что до встречи с Айрис я мог назвать его каким-никаким, а другом. Сегодня, когда страна наконец узнала своих героев после долгого дела, я могу сказать, что Кристоф был не более, чем пешкой.       Но кем я был в этой игре? Королём, конём, или сам разделял судьбу Кристофа? Хотя, с учётом того, как я вёл игру, я могу быть только игроком. А всё началось с одного несчастного значка и чьей-то белой зависти.       Так или иначе, белые всегда ходят первыми. И первые действия на доске зачастую совершает именно пешка. Так и вышло с моим коллегой уже больше года назад, когда он провернул свой роскошный дебют, который, увы, не похож ни на одно известное теоретикам шахмат начала — используя брата и несчастных домоседов Мишамов, лишил меня значка — разгромив меня почти с первого хода. В день раскрытия ролей я думал, — нет, — я хотел, чтобы это ему я поставил мат в конечном итоге.       У новичков в этом деле есть одна большая ошибка, которую совершал нередко даже я. Это — совершенная неспособность принятия необходимости таких неприятных вещей, как размен, пожертвование и активное использование пешек. Иногда победа в игре стоит ферзя. Иногда — едва ли не всех возможных козырей, но в момент истины решающее движение может поставить крест на планах противника, и даже в преимуществе король окажется просто загнан в угол, а оппонент не сможет придумать лучшей стратегии.       У шахмат куда больше общего с покером, чем кажется. Жаль, что мне пришлось пройти через всё это, чтобы это понять. Но, похоже, я не ошибался насчёт жизненных уроков.       Сейчас, облюбовывая пороги очередной калифорнийской забегаловки после похорон Калисто Ю, записанной в документах СССР как мертворождённой в июне 1989 года некоей Жасмин Б., — и то, очень сомневаюсь, что и это её истинное имя, — я могу лишь сказать одно. При всём нашем рвении достичь справедливости, весь этот путь кажется не систематическим противостоянием, а слабой игрой новичков, которые только-только освоили основные правила игры.       Ферзей так глупо не хоронят. Ферзь — двигатель игры. Новички всегда «играют ферзём» и сыплются тогда, когда потеря наступает, а шанса компенсировать материальный перевес совершенно не предвидится. И тогда они вспоминают про пешки в своих руках, тотчас надеясь, что хоть одну из них можно будет сделать проходной, после неудачных попыток окружить соперника — ибо мало кто от нетерпения предпочитает играть позиционно.       Мне не повезло с этим — чуда не происходит. Я выбрал второй путь. Неделю назад, впрочем, случилось одно — которого, после вереницы всех случившихся чудес и жутких случайностей, достаточно. Словно вишенка на растущем торте этого маразма, затянувшего меня в себя, словно непроглядный и плотный омут пресного озера какого-нибудь пловца-новичка.       Тогда, на суде, который вела прокурор фон Карма, едва ли не в прямом эфире проходила погоня за похитителями супруги общественного защитника Рэймонда Шилдса — некой мисс Кэтрин Холл. Одного из бандитов задержали в тихом нейборхуде Сан-Фернандо, жизнь в котором стоит больше, чем откуп от окружного судьи во многих американских штатах. Пытали бедолагу долго, но он не сдавался — сглупил, дав в одном из своих ответов тонкий намёк на локацию похищенной и уже через час она была в руках правосудия, едва не получив шальную пулю в ходе зачистки. В тот же момент, когда звонок об обнаружении заложницы достиг зала суда, и на глазах общественного защитника Реймонда Шилдса проступил блеск, все трое обвиняемых были признаны виновными по всем вменяемым статьям и отправлены в следственный изолятор для дальнейших действий. Был бы в порядке старина Гэвин, нашлось бы кому его защитить, не привлекая невиновных — кто знает, может именно кто-то из «подставных» сыграл свою роль в том, чтобы окончательно порушить репутацию американского правосудия; и тем не менее, дать ему закономерный исход с надеждой на лучшее.       Мне хотелось сказать ему что-нибудь. Тогда, когда Гаспен Пейн метал молнии в зале суда, я был уверен, что первыми словами при нашей ближайшей встрече будет что-то вроде: «Как ты мог, паршивый мерзавец?!», «Я верил тебе, а ты!», «Чтоб тебя прокляло всё живое!», «Сгинь в муках, лживый демон!» — и это несмотря на то, что это я всё это время подозревал Гэвина. Сейчас, когда я уже устал от всего этого так, что от моего имени даже не осталось и следа, у меня совсем другая идея. Даже, вероятно, несколько.       Даже если его защищают охранники, едва ли они имеют что-то против американца китайского происхождения Рона Цзинвэя, простого путешественника и некогда обращавшегося с юридической консультацией человека, у которого с собой есть одно интересное письмо. Без яда и бомб. Я — не Калисто и не Серебрянка. Не убийца, которому нечего больше терять — у меня всё ещё есть моя жизнь, которая, как и всегда, меня щадит, а других мучительно губит. Я не так часто прыгал по лезвию раскалённого ножа и не держал в страхе половину Интерпола. Я — простая тень адвоката, который действует иначе, по справедливости, какой бы она ни была жестокой.       И всё, чего я хочу — рассказать, что в последней игре мы, похоже, сыграли совсем иначе. Да так, что доигрывать за него безуспешно пришлось его нанимателям.

***

      Робкие бледные руки отставили бинокль в наблюдении за детективами. Два с половиной часа назад главный корпус имения объяло жарким пламенем, после чего в зону происшествия сразу же вылетели корпуса частной охраны и полиция. Маскировка достаточно хорошо скрывала разведчика, наблюдавшего с едва ли не снайперской позиции.       Этот матч длился слишком долго, действительно. Так долго, что слёз больше не осталось. Так получается, что когда ей хочется плакать, в Америке умирает очередной влиятельный человек.       Только смерть невозможно исправить. Поэтому именно её она любила дарить тем, кто помогал её «убийцам».       Вечер понедельника. Ей нужно было отправиться в магазин. Она вспоминает, как с наивными глазами встречала закат, пока её любимый, которого она чудом нашла после этой грёбаной кутузки, работал в той глупой русской забегаловке для шестёрок, иммигрантов и всяких авантюрных туристов-пьяниц, тасуя карты и обыгрывая очередного оппонента за столом — не зная, что половину кассы заведению делают разного рода преступники, и принося неплохие доходы. Учёба шла хорошо, на улице было тепло, завтра должен был начаться новый осенний день.       Как вдруг её огрели трубой по голове. Жестоко и очень тяжело. Ещё немного, и убили бы — спустя две недели в частной клинике ей поставили черепно-мозговую травму, а вместе с этим — смещение позвонка, считай — паралич. Пока девушка еле дышала и находилась в коматозном состоянии, мерзавец попытался её похитить, как и полагалось — лишь шум сирен совсем неподалёку спугнул его.       Молитвы сестры Бикини помогли. Худшего не случилось — позвонок всё же вправили, таинственный некто оплатил все чеки на лечение (что предотвратило банкротство Хадзакуры), а она смогла улететь на другой конец страны, в Техас, на укрепляющую операцию. Две недели — весьма быстрый срок для человека разумного — ушли на восстановление здоровья физического; с психическим проблемы были уже лет так десять.       Обыкновенному члену общества незачем ставить на себе клеймо киллера, наёмника, вигиланта, желающего очистить улицы — в конце концов потому, что такой способ жизни ведёт к изоляции, отсутствию денег и постепенной интеграции в преступные закоулки городов, начинённые проститутками, беспризорниками, полными чудовищами, опустившимися торчками, продажными информаторами, стукачами, нацистами и всесильной мафией.       Обыкновенный член общества понимает, что для решения проблем в гетто есть полиция и следствие, на крайние — ФБР, которые в силах довести дело до конца. Тот, что углубляется в размышления, отказался бы потому, что ничего бы не получил, а только лишь потерял на этих объятых ненавистью закоулках павших пригородов. Даже если бы какая-то сволочь пришла и сломала его жизнь росчерком ручки или щелчком пальцев.       На некую сестру Айрис, вроде бы рождённую летом 1993 года, некому было охотиться. Ни к кому её след не вёл, кроме настоятельницы храма у чёрта на куличках, охраняемого вооружёнными до зубов наёмниками — разве что к японскому консульству, которое и так едва справлялось с защитой культурного наследия от порой диких туристов. Убей они сестру Бикини, сами бы себя закопали — с кем её связать? Что от неё получить в обмен на презрение общества и шум в новостях? «Свидетелей» так не убирают, тем более неидентифицированных. Да и к тому же, знал об этом человеке узкий круг лиц — полагавший, что она всё же скорее мертва, чем жива.       Тогда же девушка стала думать, как ей теперь поступить. Оружие в руках она отродясь не держала, даже близко: её максимумом были катана и архаичное ружьё в кабинете отца-ювелира, которые она обожала разглядывать, когда в конце тысячелетия приходила к нему, занятому по уши работой и восстановлением после очередной ссоры с мамой. В те красивые погожие дни, когда всё хотя бы выглядело нормально. Сегодня красивые погожие дни сопровождают воронов, облетающих могилы её врагов.       Подложный паспорт Великобритании на имя Фрейи Хёрн был сделан за несколько дней. Полтора месяца интенсивных тренировок, — как физических, так и психологических, — присоединили её к числу штабистов одного из ЧВК под французским руководством. Недолгая служба снайпером в Африке и изучение некоторых деталей, побег из пустынь Мали спустя ещё несколько месяцев — сначала в солнечную Италию, а затем уже в Майами, связи с якудзой и покупка собственной снайперской винтовки. Любого другого человека с таким послужным списком ждала бы смерть на втором или третьем задании — новичкам тут не место.       Самое смешное, что чаще всего винтовку выдавали ей «заказчики» — у каждого из оказывавшихся в её прицеле было достаточно недоброжелателей, которые пытались связаться с Серебрянкой, и делали это через её загадочную спутницу, появившуюся из ниоткуда после первой самостоятельной серии убийств на юго-востоке. Вероятно, портфолио та предоставляла, ещё и опираясь на собственные подвиги, коих явно было немало.       Не нужно много сноровки, чтобы воевать за Францию и против чернокожих за искомую ими независимость. Гораздо больше сноровки нужно, чтобы сбежать из объятой пламенем войн африканской страны и покинуть Чёрный континент, оставаясь в живых, не умереть по пути, а затем суметь применить существующие навыки на деле. И хотя временная «командировка» в Европу подарила полезную привычку заниматься интенсивными физическими нагрузками, в реальности полезным оружием было только шестое чувство — вместе с подпиткой тому, что в страну вина и сыра ей вход закрыт если не навсегда, то в ближайшее время. В итоге, это была глупая инициатива; и трёх месяцев на успешную стрельбу с сопутствующими бы не хватило: стоило бы изучить то, чем там вообще занимаются, прежде чем попытаться туда поступить — весь месяц прошёл в первую очередь в попытках восстановить форму после долгого пути во Флориду.       За эти полгода, впрочем, в её руках растворилась жизнь около ста двадцати человек — рекордный для Страны Свободы результат… сегодня, в языках огнища и пепле взрывов к ним добавилось ещё двадцать — куда ценнее, чем тушки всех предыдущих. Командировка в Австралии, появившаяся вскоре после получения таинственного сообщения в Шайенне подходит к концу, и они будут чёртовыми везунчиками, если остались живы. Но мумии редко управляют мировыми конгломератами, тем более преступными.       До уха доносились только осколки фраз, до глаз — неприятно удивлённые телохранители, лишившиеся протекции; самонадеянные слуги, чудом отделавшиеся лёгким испугом да пятнами копоти на их первоклассных рубашках; и занятые спасатели, уже затушившие это пламя и разгребавшие завалы в поиске пострадавших. Надо же — потрудились вложить миллионы на децентрализованную систему безопасности, из-за чего амбалы с автоматами приезжали к ним едва ли не вертолётами, но систему отопления укрепить забыли.       Миссия выполнена. Ещё две недели в царстве пустыни, и, вероятно, можно возвращаться — разузнать, что же случилось с неким Фениксом Райтом…

***

18 апреля 2020 года

Медицинский центр UCLA, Калифорния

      — Мистер… Гэвин?       — Да…?       Слабый, сдавленный голос едва был слышен за умеренным писком датчика сердцебиения. Состояние пациента оценивали как стабильно тяжёлое: прошедший болевой шок сильно сдавил его, и организм постоянно находился под влиянием седативных и обезболивающих препаратов альтернативного толка — у самой Крепкой защиты Запада было уже слишком много плохих привычек. Едва ли морфий среди них стал бы достойным дополнением.       — К вам посетитель.       Пришедший в себя от комы Гэвин не смог в полной мере понять, что именно происходит: клиенты приходили к нему часто, отплачивая за помощь в суде. В тот день… словно это было сегодня, или же…?       — Хорошо…       Знакомые тёмные глаза, спрятанные за слегка заросшими колючими волосами привели его в чувство.       — Т… Ты?!       Леденящий душу вопрос никак не задел посетителя. Тот лишь попросил медсестру закрыть дверь, несмотря на её возражения о тяжёлом состоянии больного.       — Кто я?.. Рон Цзинвэй, информатор Паноптикума в Китае и «турист» с поддельным паспортом. Пришёл попросить юридического совета…       — Ты… с ума сошёл, Райт? Думаешь, я тебя… не узнаю?       Про преступников он конечно придумал, но теперь, когда двое адвокатов остались наедине, скрывать было нечего.       — Конечно узнаю. Я видел тебя в твоих кошмарах, Кристоф.       — Ты… мне не снился!       — Всё равно видел. Ты молил о прощении, просил отложить суд над тобой… и вот, ты здесь. Вечно виновен. Тебе не отвертеться от всего того, что ты сделал здесь, не так ли?       — И что… что ты хочешь этим сказать? Я не признаюсь ни в чём, — ответил ему слабый голос. — Я всё сделал… правильно…       — Да? И брата своего тоже правильно отравил? Боялся срока, наверное… Должно быть, променять семью на миллионы не так уж и плохо, а, Кристоф?       — Ты идиот… у меня… не было выбора!.. Я… жалел об этом, но… я ничего не могу изменить…       Драматично придохнув, словно актёр какой-то блудной труппы, он потрёпывал плечами взьерошенные во все стороны волосы. Могло показаться, что к койке прикована какая-то неудачливая леди, с которым по молодости длинноволосого Кристофа путали.       — Мне кажется, если ты добровольно вошёл в эту ячейку головорезов, то выбор у тебя был. Неужели ты серьёзно считал, что сможешь переждать бурю после всего, что ты сделал?       — Иногда ради успеха… нужно чем-то жертвовать.       — Прямо сейчас ты можешь назвать себя успешным человеком? Или хотя бы счастливым?..       — Я… в полном порядке, Райт.       Магатама, которую Феникс хранил как талисман о Майе Фей во внутреннем кармане своего поношенного пальто, отвибрировала так, что едва не создала маленькое землетрясение.       Когда-то Феникс видел чёрные психо-замки, но теперь их было целых семь… Цепи, обтянутые вокруг самой сущности Гэвина, едва не душили его; своей железной тяжестью они блокировали каждый его шаг. Но тот пытался сделать вид, будто защищён самой неприступной из крепостей.       Если он осознает свою никчёмность — вероятно, умрёт…       — Ты лжёшь мне в лицо. Но меня это мало заботит.       — Почему?       — Потому что мне всё равно. Я пришёл за другим ответом.       — Я… предпочту промолчать…       — Сколько стоили все те смерти, которые ты обеспечил?       — Мне… достаточно, поверь мне…       — И как ты дошёл до того, что за деньги и славу был готов предать свою семью, друзей, себя?       — Я не буду оправдываться… мне нет смысла оправдываться перед тем, кого я даже не знаю.       — Мы были друзьями, Гэвин! Во всяком случае, я так думал…       — Мы были… Времена меняются… мой бездарный друг… и всё же, я удивлён, что ты жив. Возможно, я плохо тебя оценивал…       — Но явно не рад. Должно быть, пытался меня убить? Может, даже, не раз…       — Ты никогда не узнаешь.       — Мне и нет смысла знать это, равно как и смысла быть здесь. Я здесь потому, что сам захотел тебя увидеть в самое мерзкое время в твоей жизни. Ведь… я почти ко всем преступникам испытывал сострадание, так как тем или иным образом они стали жертвой общества или обстоятельств… может, конечно, таковым был и ты…       — Может, и был…       — Но меня это совершенно не заботит. Ты не выглядишь как тот, чьи преступления хоть капельку оправданы чем-то, кроме жажды наживы и славы.       — И меня за это собрался судить тот, кого от тюрьмы спасли его связи в прокуратуре? В этом плане мы точно квиты.       — Только я не сыпал яд в еду друзьям, надеясь, что они не начнут на меня копать, Крис, — едва ли не рявкнул Райт, пытаясь вразумить чудовище рядом с ним. — Я не променял трагическую смерть своего брата на коллекционный автомобиль и не продал свою душу ради признания и безбедной жизни. Как видишь. Хотя шансы у меня были явно значительно большие.       — У дилетанта вроде тебя?.. Один только факт того… что я вообще тебе помог… должен был тебя вразумить, что мы не ровня и близко… кто был твой самый богатый клиент, Райт? Селебрити третьего пошиба Пауэрс?.. Ко мне они ходили очередями…       — И что? В итоге-то ты оказался здесь, в шаге от пожизненного заключения. Теперь тебя и твоих друзей ждёт Страшный суд за всё, что вы сделали. Спасли ли тебя твои связи в Голливуде?       — Посмотрим… без вины не виновен… и брата я не убивал…       — Очень охотно верю. Как и в то, что ты действительно ценил меня как друга, — сказал инкогнито, двигаясь к выходу из палаты.       — И всё же, — сказал он, стоя уже почти в дверях. — Один хороший совет ты мне всё же дал, Гэвин. Зевок от жертвы отличает целесообразность… кажется, теперь мы понимаем, у кого всё шло целесообразнее.       — И ты всерьёз считаешь себя игроком?.. Да ты был пешкой… Если бы не твои друзья, я бы уже ставил цветы на твою могилу!       — Может я и пешка, но свой мат ты всё равно схлопотал. Спасибо за всё, Кристоф… и прощай.       Силуэт удалился в тени, оставляя Гэвина обдумывать сложившуюся ситуацию. Впрочем, долго это не продлилось — уже очень скоро истощённый организм снова его ввёл в сонное состояние.