Жестокие игры

      Она была настолько грациозна. Руки изящно, словно бабочки, порхали в воздухе, а длинные стройные ноги выписывали очередное красивое па. Она двигалась по сцене так, как не двигался никто другой. Настоящая Одетта, эта роль словно принадлежала ей, нет, она была написана специально для нее. Она — белый лебедь. Она — сама нежность.       Встав в финальную стойку, Лайя обернулась на режиссера, который тихо аплодировал в пустом зале. Хлопки эхом отдавались по огромному помещению, застревая у нее в ушах и почти заставляя ликовать. Но жестокий балетный мир приучил не радоваться до последнего, пока тебе не скажут четкое и уверенное «Да».       — Бернелл, это было блестяще, — громкий голос Эрика, режиссера, наконец, озарил помещение. — Роль безусловно твоя. И ты в очередной раз это доказала.       Лайя едва заметно выдохнула, поклонившись, встала в строй к другим девочкам. Ноги нещадно гудели то ли из-за бесконечных репетиций, то ли из-за напряжения. Но все это было неважно, ведь теперь это ее роль.       — Наташа будет второй солисткой, — отрезал Эрик, закрывая блокнот в руках. — Всем спасибо, это было мощно. Завтра репетиция в восемь утра. Миссис Левински, спасибо, — он обернулся к женщине, играющей на фортепиано.       Балерины спешно начали покидать пустой зал, хватая вещи, оставленные прямо на полу за кулисами. Кто-то был слишком расстроен, что попал в кардебалет, а кто-то наоборот, даже радовался, жалуясь на усталость.       Лайя задержалась. Вдохнув поглубже пыльный воздух, она, наконец, позволила себе счастливую улыбку и, дождавшись когда все выйдут, легко пробежалась по сцене. Закрутив шене, она еще раз остановилась, радостно закрывая лицо руками. Эмоции взяли верх, и горячие слезы брызнули из золотисто-карих глаз. Она справилась, и теперь будет солировать в спектакле. Танцуя всю свою жизнь, она даже не мечтала о том, что такое действительно может случиться с ней.       — Радуешься, Бернелл? — послышался немного низковатый голос позади. Лайя обернулась. Наташа расплетала черные волосы из шишки, складывая острые шпильки в руку. На ее губах играла противная усмешка.       — Да, — скромно ответила Лайя, стыдливо пряча голову. Ей было не по себе от того, что ее заметили за таким занятием, как слезы радости.       — Считаешь, что ты лучше меня? — Наташа снова усмехнулась, подхватывая большую белую пачку и вешая ее на руку. — Помни, что лебедь — птица хрупкая и живет недолго. А потому крылышки обломать легко.       — Ты мне угрожаешь или что? — нахмурилась Лайя. Радость тут же перетекла в злость.       — Я — тебе? Чести много, — она фыркнула, первой выходя из зала.       Лайя теперь точно осталась одна. Приложив дрожащие руки к вискам, она легко помассировала их. Нельзя думать о Наташе, нельзя ее бояться. Впереди месяц жестоких репетиций, долгих и беспощадных. Она может говорить все, что угодно, но Лайю это ни в коем случае не сломает. Пусть говорит все, что в голову взбредет, пусть запугивает, угрожает, но не отнять одного — солистка не она. Не она будет танцевать Одетту и Одиллию, не она тот самый нежный белый лебедь. Она всего лишь ее тень, которая выйдет на сцену только в том случае, если с Лайей что-нибудь случится.       Собрав волю в кулак, она вышла следом за Наташей. Решив не заруливать в свою личную гримерку, а сразу выйти на воздух, Лайя пересекла холл театра, попрощавшись с консьержкой.       В воздухе отчетливо пахло поздней осенью. Тысячи фонарей, зажженные на площади перед театром, отбрасывали тени на окружающие кусты, скамейки и урны. Стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь редким гулом проезжающих мимо машин. Все-таки, уже довольно поздно.       Лайя спустилась с величественных ступеней, перехватив поудобнее сумку с вещами. Влад должен был уже подъехать, забрать ее и увезти, наконец-то, домой. Оглянувшись на желтое здание театра, Лайя смело прошла вперед через площадь, усыпанную желтыми листьями, к парковке. Почему он не встретил ее у входа? Совсем не похоже на Влада. Но может, он ждет на парковке?..       Где-то на середине пути навстречу вышел высокий мужчина, быстро двигающийся навстречу. Инстинктивно Лайя сжалась: все-таки, темнота и поздняя ночь делали свое дело. Никогда не знаешь, кто притаился в кустах с огромным тесаком в руках. Она уже хотела было повернуть обратно к театру, но фонарь осветил обеспокоенное лицо Влада.       Выдохнув от облегчения, Лайя двинулась к нему, натянув на лицо счастливую улыбку.       — Угадай, кто танцует главную роль, — вместо приветствия она громко воскликнула, подбегая к нему и крепко обнимая за шею.       — И кто же? — улыбнулся он, трепетно целуя ее в висок. — Неужели моя маленькая девочка?       — Да, она самая! — она отстранилась, вручая ему сумку и пачку. — Я танцую Одетту!       — Я так тобой горжусь! — он искренне улыбнулся и снова льнул к ней, только на этот раз оставив нежный поцелуй на губах. — Ты этого достойна! Ты заслужила!       Лайя улыбнулась в ответ, поплотнее прижавшись к родному боку. Внезапный порыв ветра налетел на них, закружил в воздухе пачку вперемешку с багровыми листьями. Он поцеловал ее в висок, прижал к себе так, будто она самое родное, что у него есть. Его Лайя.       Они познакомились случайно. Он пришел в театр с компанией друзей, решившей, что нужно культурно просветится, посетив балет. Тогда ставили Щелкунчика, и Лайя танцевала партию феи Драже. Увидев порхающую по сцене балерину, Влад никак не мог отвести взгляда. Ее движения, плавные, уверенные в себе, такие грациозные и манящие, надолго остались в его памяти. Он не мог спать, не мог есть, не мог работать: в голове застыл ее образ, вращающийся в очередном фуэте.       Он искал встречи, присылал цветы, ходил на все спектакли, где значилось ее имя, пусть даже и совершенно незначительные. Лайя стала для него открытием: легкая, воздушная, как пушинка, она по-прежнему удерживала его внимание, пролетая над сценой в белоснежной пачке как маленькая метелица.       Удача улыбнулась Владу. Выйдя однажды после спектакля, Влад задержался немного, закурив сигарету, подолгу рассматривал кружащийся в воздухе снег, осевший ровным слоем на величественных бордюрах у театра. И тут вышла она, одинокая, с тяжелой сумкой под мышкой. Вышла и тут же поскользнулась на первом легком снежке, улетев прямо в руки Влада, едва успевшего потушить сигарету.       Друзья шутят, что она упала прямо в его объятия. И с тех самых пор они неделимы. Он по-прежнему ходит на все ее спектакли, смотрит, как она репетирует сложные партии дома, приносит ей любимые белые розы на выступления. Он рядом, ее поддержка и опора. Для него она целый мир и даже чуть-чуть больше.       Это совсем не значит, что сама Лайя не любила Влада. Она просто делала это иначе, чувствуя, что за голубым омутом глаз скрывается бесконечная поддержка и опора. Для нее он был тем самым. Тем самым любимым и единственным.       Они есть все. Они — одно целое.       — Такое нужно отметить, любовь моя, — прошептал он ей на ухо, грея в объятиях. — Пойдем скорее в машину, ты устала и голодная, наверное.       — Есть такое, — улыбка никак не хотела сходить с девичьего лица, но она все же нехотя отстранилась.       Выбирать ресторан долго не пришлось. Лайя была консервативна в своих предпочтениях и почти всегда выбирала итальянскую кухню. Пицца Маргарита и салат Капрезе, а также любимое Пино Гриджо в бокале — все, что радовало ее в любой момент жизни. Владу же было все равно, что есть и что пить, лишь бы она была рядом в этот момент.       Заехав в любимую «Сицилию», они с трудом нашли свободный столик у окна. Было довольно интимно, главенствовал приглушенный свет в зале, отбрасываемый сотнями лампочек на потолке. Лайя, счастливо улыбнувшись, открыла меню, зачем-то изучая позиции, хотя наверняка знала, что хочет заказать. Вдруг любимые блюда неведомым образом убрали из меню?       — Добрый вечер. Мисс, как обычно? — официант услужливо подошел к столу, потянувшись за меню из рук Лайи.       — Да, конечно, — ей была приятна эта забота. Влад же взял пасту и так, как был за рулем, ограничился лимонадом.       — Прямо светишься вся, — сказал он, когда официант покинул их столик. — Прекрасная.       — Я так могу и зазнаться, — она скромно потянулась, накрывая его ладонь своей и мягко сплетая лежащие на столе пальцы. — Влад, я до сих пор не верю. Я — Одетта!       — Ты упорно и долго к этому шла, — подтвердил Влад. — Эрик всегда видел в тебе потенциал.       — Да, я понимаю, — Лайя подложила под щеку вторую руку, задумчиво глядя куда-то в сторону. — Но… Наташу взяли дублершей. И она… напугала меня, что ли.       — Что такое? — встревоженно вскинул брови он, но тут же замолчал, ожидая, когда официант выставит на стол напитки.       — Она сказала что-то вроде того, что лебедю очень легко обломать крылышки.       — Не бери в голову. Она наверняка уже жалеет об этом.       — Балетный мир жесток, — вздохнула Лайя, делая большой глоток вина. — Никогда не знаешь, кто и на что способен.       — Расслабься, любовь моя, — он ласково провел большим пальцем по костяшкам. — Я с тобой. И я убью любого, если хоть волосок с твоей головы упадет.       Она лишь в ответ улыбнулась. Чувство тревоги не покидало ее, совершенно не желая улетучиваться из груди и превращаться в пепел. Все, о чем она могла думать в тот вечер — злобная ухмылка Наташи и ее ядовитые слова. Но оставалось только двигаться дальше. Наташа ей ничего не сделает.       Остаток вечера они провели за простыми беседами о быте и друзьях. Обсудили Сандру, недавно родившую их общему другу Лео сына, обсудили Ноэ, внезапно пропавшего с радаров и с головой ушедшего в работу. Заговорили о планах на жизнь, о том, что встречаются уже почти год, и им хорошо бы остепениться. Каждый понимал, что к этому все и идет.       Лайя уже думала над этим, мечтала и фантазировала, как выйдет красивая в сверкающем свадебном платье, как долго будет плакать от радости мама, и то, как скажет Владу заветное «Согласна». Любая девушка, наверное, пусть и тайно, но мечтает о том, чтобы примерить на себя роль невесты.       Она знала, что придется чем-то жертвовать, что когда-нибудь придется стать мамой, бросив балетную карьеру. Но готова ли она к такому? Лайя не знала. Или не была готова. Кто знает.       Омут голубых глаз Влада манил, сверкая в свете мягкого освещения ресторана. Притягательно, так любимо и ласково. Он был рядом. И это, пожалуй, самое важное сейчас.