Жестокие игры

      Пучок безбожно распадался во время бесконечных вращений. Лайя приглаживала выпавшие волосы, шмыгала носом, потягивая воду с лимоном из бутылки, и шла танцевать дальше. Времени оставалось все меньше. Она еще не мерила костюмы, которые были специально сшиты для нее.       Для нее. Это было так странно, будто происходило не с ней.       Три месяца, отведенные на подготовку балета, истекли, и сейчас, когда она танцует одна в пустом зале, это все еще кажется какой-то ложью. Она в очередной раз глотнула из бутылки, оглядывая себя в зеркало. Изможденная, худая как спичка, с тонкими ручками и ножками, она мало была похожа на грациозную Одетту. Или только так казалось?       Растерев пальцами виски, Лайя все же улыбнулась сама себе, после чего в очередной раз пригладила мелкие каштановые волосы. «Улыбка — лучшее оружие», — так говорил Влад, и она верила ему.       Но сейчас улыбка не спасала. Она делала только хуже, нагоняя жути.       — Ты справишься, поняла? И не смей думать иначе, — сказала Лайя своему отражению в зеркале. — Ты рождена для этой роли, зритель тебя полюбит и запомнит.       Теперь все. Можно собираться и идти в гримерку. До спектакля еще три часа.       Лайя вошла в тесное помещение с двумя туалетными столиками, бросив ключи на один из них. Сумка отправилась следом. Вытащив новые пуанты, она положила их рядом, ненадолго залюбовавшись. Следом появилась тонкая цепочка из белого золота с кулоном в виде балерины. Лайя огладила пальцами очертания юбки, усыпанной мелкими бриллиантами. Подарок Влада, врученный перед днем Х.       Нужно было принять душ и померить костюмы. Схватив полотенце из шкафа, она вошла в ванную, включила душ и, смело раздевшись, провела по выпирающим ключицам. Как она допустила мысль, что она не Одетта? Самая настоящая. Описав в воздухе волну рукой, Лайя снова сама себе улыбнулась в маленькое зеркало над раковиной.       Горячие струи воды будто бы уносили тревогу с собой. Вспенив немного геля в руках, она растерла его по телу, касаясь каждой клеточки. Как, наверное, хорошо иметь гармонию с собой. Не сдаваться, не трусить. Иди к намеченной цели.       Ей сейчас показалось, или дверь и правда хлопнула? Нет, кто-то вошел в гримерку. Неужели Наташа вошла? Лайя быстро смыла пену и дрожащей рукой закрыла кран. Промокнув мокрое тело полотенцем, она вышла из ванной. Никого. Наверное, показалось.       Пожав плечами, она вернулась обратно, причесывая длинные волосы и пока собирая их в хвост. Пришло время одеваться. Холод неприятно обдал тело, стоило только снять махровое полотенце и небрежно бросить его на стул. Натянув белое трико, Лайя тут же распаковала из чехла белоснежный костюм Одетты, ненадолго залюбовавшись прекрасными маленькими перышками, чуть подрагивающими на сквозняке.       Надев боди, все расшитое стразами, Лайя практически впрыгнула в пачку с мелкими мерцающими блесточками. Как же это будет красиво на сцене! Отражаться от софитов, россыпью скользить по ее воздушному телу. Наклонившись, она заклеила пальцы на ногах пластырем и только потом решила взглянуть на себя в зеркало.       Маленькая, хрупкая, утонченная. Она и вправду была похожа на белого лебедя. Грациозно шагнув назад, она покружилась на месте, практически не ощущая веса костюма. Затаив дыхание, она бросила еще один взгляд в зеркало, высматривая несовершенства на коже. Но их нет. Она была прекрасна как самая яркая звездочка на небосклоне.       С восторгом расстегнув второй чехол и увидев одеяние Одиллии, Лайя снова ахнула. Черные тонкие перья полностью покрывали костюм и лоснились по шелковой ткани. Она знала: каждое из них было пришито вручную кропотливыми руками мастериц-костюмеров. Вынув платье из чехла и повесив его на вешалку, Лайя вытащила нарукавники в виде черных длинных перьев. Крылья. Крылья, на которых она взлетит, выполняя тридцать два фуэте.       Если бы только Влад мог видеть ее сейчас, он бы наверняка потерял дар речи. Быстро сфотографировавшись в зеркало, Лайя подхватила пуанты и прямо в костюме белого лебедя ринулась вниз, в гримерный цех. Уже в лифте она отправила Владу фото с подписью «Я в восхищении», на что тут же получила ответ: «Я горжусь тобой, моя маленькая любовь!». И эмодзи пылающего сердечка в конце. Его яркой, никогда не потухающей любви к ней.       — Привет, — протянула Лайя, заглядывая к гримерам.       Там вовсю кипела работа. Девочки, загримированные, бегали с головными уборами, цепляя их к волосам и громко перекликаясь между собой.       — Привет, — Дария, главный гример, подскочила к ней. — Лайя, тебе очень идет!       — Спасибо, — скромно ответила Лайя, усаживаясь в крутящееся кресло.       — Я не буду тебя сильно размалевывать. Лишь подчеркну то, что дала тебе природа, — Дария схватила кисточки и склонилась над ее лицом.       Тушь, тонкие стрелки и немного красной помады в тон румян. Но даже так действительно стало хорошо. Глаза тут же заблестели по-другому, и все будто бы до конца встало на свои места. Она — Одетта. И никак иначе.       Прямо перед выходом на генеральный прогон, Лайя села на пол, чтобы надеть пуанты. Едва надев одну из них, что-то острое тут же впилось в ногу, заставляя тут же снять ее. Куча мелкого битого стекла лежала в каждом пуанте. Высыпав все прямо на пол, Лайя с ужасом обнаружила, что успела разрезать пальцы. По большому и указательному струйками стекала кровь.       Зажав раны рукой, она поймала на себе взгляд девушек, но виду не подала. Боль и разочарование застилали глаза, но слезы так и побежали по щекам. Стекло мелкое, будет впиваться в ногу и дальше, но времени искать новые пуанты нет. Тонкий капроновый напальчник весь уже пропитался кровью.       Проглотив обиду, Лайя быстро пролила пальцы остатками питьевой воды из бутылки, которую всюду таскала с собой. Режущая боль пронзила тело еще раз. Она сунула ногу обратно, чувствуя, как крошка режет и вторую ногу.       — Бернелл, быстрее, ты готова? — подскочил Эрик, параллельно общаясь с кем-то по рации.       — Да, — если сейчас она скажет «Нет» и пожалуется на стекло в пуантах, ее просто снимут.       Встав на ноги, Лайя неуверенно прошлась. Каждое движение причиняло сущую боль, практически парализуя. Встав на пальцы, она с трудом удержала равновесие. Деваться было некуда. Изрезанные ноги не должны стать причиной ее сегодняшнего фиаско. Она войдет в гримерку после прогона и поменяет пуанты, да только все равно, пальцы уже покалечены.       Кивок режиссера огласил о том, что Лайе пора. Выскочив на сцену, она запорхала как бабочка, ровным счетом как тогда, когда ее сделали солисткой. Надев непроницаемую маску на лицо, Лайя двигалась в такт музыке, повторяя все заученные сотню раз движения, прыжки и вращения. Боль не должна сковывать движения, поэтому Лайя лишь крепче сцепила зубы, не давая себе окончательно расплакаться.       Закончив с партией Одетты, Лайя вышла за кулису, с трудом перебирая ногами от усталости. Кровь выступила на пуантах багряными пятнами. Стянув их с себя, она влезла в теплые носки, стараясь лишний раз не смотреть на месиво вместо пальцев.       Добредя до гримерки, она толчком открыла дверь и тут же глаза в глаза встретилась с Наташей, переодетой в костюм черного лебедя.       — Это все ты! — вместо слов приветствия прошипела Лайя. — Как ты только посмела?       — Лебедь — птица хрупкая, я же тебе говорила, — по ее губам снова скользнула ухмылка.       — Зачем ты это сделала? — Лайя бросила пуанты на пол. — В чем я виновата?       — Ты заняла мое место, вот и все, — Наташа обернулась к зеркалу. — Я шла к этому с пяти лет, а ты просто ничтожество.       — Я? Я настоящая Одетта! Я рождена для этой роли! — слезы застилали глаза, но она лишь упорно сжала маленькие кулачки.       — Кто это тебе сказал? Твой богатый покровитель? Тот, что уже приехал на своем мерседесе с цветами и ждет начала спектакля, — Наташа обернулась к ней, с презрением заглядывая в глаза.       На место слез пришла ярость. Лайя бросилась на нее, вцепившись в прическу, но та ловко повалила ее на пол, прижимая руки к полу.       — Ты — дешевка! Ты подстилка богатого мужика, — Наташа наотмашь ударила ее по щеке. — Грязная мерзкая шлюха!       Пытаясь сопротивляться, Лайя отчаянно рванулась вперед, но сил не хватало. Наташа практически легла на нее, вцепившись в шею руками, перекрывая доступ для кислорода.       — Ты — не Одетта. Ты просто мразь, — кричала она, отчаянно душа девушку. — Ненавижу тебя! Ненавижу! Ты все испортила!       Воздух куда-то исчезал. Сознание медленно уплывало, вращаясь вокруг Лайи Бернелл, уже не пытающейся сопротивляться. Все казалось каким-то дурацким, ненастоящим. Она что, правда умрет вот так?       Дыхание спирало. В груди отчаянно заболело от очередной хриплой попытки набрать воздух в легкие. Наташа что-то продолжала кричать, сжимая тонкую лебединую шею кольцом рук. Но ничего не было понятно.       Все закончилось, наступила лишь темнота.