Жестокие игры

      Влад взглянул на наручные часы, проверяя не опоздал ли он. Нет, он как всегда пришел вовремя. Легкий мягкий снежок похрустывал под его ботинками, сопровождая приятным звуком до самых дверей театра. Настроение было отменным. В кармане пиджака, у самого сердца, приятно грела бархатная коробочка с заветным кольцом. Сегодня он сделает ей предложение.       Рывком открыв дверь и привычно войдя в театр, Влад ликующе улыбнулся, оглядывая собравшихся на премьеру гостей. Все в красивых платьях, с дорогими украшениями. Мужчины в строгих костюмах, сжимающие в руках бокалы с искрящимся пузырьками шампанским. Влад и сам взял себе один, практически сразу же осушив до дна.       Сегодня был не только волнительный день для Лайи. Час назад он получил ее фотографию в красивом расшитом костюме и примерно минут пять после этого застыл, любуясь девушкой. Она была так прекрасна. Он подолгу вглядывался в любимое лицо, рассматривая черты лица. Нежная, родная, драгоценная. Она его маленькое сокровище, которое хотелось сохранить и никогда никому не показывать.       Легкая музыка лилась из колонок, сопровождая его путь к зрительному залу. Официант протянул по пути поднос с напитками, предлагая вновь угоститься шампанским, но Влад лишь отмахнулся. Для храбрости он уже выпил.       Хотелось увидеть ее до начала представления, но он знал, что это непозволительная роскошь. Лайя вовсю готовится, наверное, в десятый раз поправляя макияж из-за нервов.       Букет покорно остался дожидаться в машине. Хотелось вручить его непосредственно ей, когда она выйдет к нему после спектакля, счастливая и воодушевленная. А позже отвести в любимый ресторан и сделать предложение. Сначала он хотел провести все это дело на сцене, но внутренняя скованность не позволила так действовать. Да и Лайя не очень бы хотела путать работу и личное.       В зрительном зале пахло пылью. Было немного душно, поэтому Влад оттянул ворот белой рубашки, протянув контролеру пригласительное. Лайя всегда доставала для него лучшие места, практически в середине зала. И не у самой сцены и достаточно близко, чтобы не пользоваться биноклем.       Сев в мягкое красное кресло, обитое велюром, он наблюдал за тем, как постепенно наполняется зал. Сам когда-то был таким, ничего не смыслил в искусстве и просто пришел за компанию. А балет — самое настоящее ремесло, требующее невероятных сил, пота и даже крови. Проведя ладонью по карману пиджака, дабы лишний раз убедиться, что кольцо на месте, Влад вгляделся в опущенный занавес. Скоро все начнется. Его маленький белый лебедь поскачет по сцене, а он, словно в первый раз, будет ловить каждое ее движение.       Занавес распахнулся, разъезжаясь в разные стороны. Влад вытер вспотевшие ладони об обивку и с упоением принялся смотреть выступление. Балетмейстеры и балерины выскочили на сцену, ловко подпрыгивая и кружась в воздухе. Грация, изящество, воздух — все это вызывало нереальное восхищение у Влада.       Но он ждал ее.       Парни подбрасывали девушек в воздух, кружили их, пока не вышел принц Зигфрид. Он двигается возле своей матери, тянется к ней, но самого его ничего не радует. Песни и пляски продолжается, веселье в самом разгаре. Зигфрид скучает, тянется к кубку, но и это не может скрасить досуг парня. Он хватает арбалет, замечая стайку белых лебедей, притаившихся в углу сцены.       Зигфрид направляется к ним. За ним двигается злой гений Ротбарт, окружая парня, не давая ему пройти вперед, но тот упрямо рвется к лебедям.       Лебеди окружили принца, а затем так быстро разбежались в стороны. Остался лишь один.       И вот, она.       Белый лебедь сидит спиной, размахивая руками, как крыльями. Встает, поднимается, подходит к принцу Зигфриду.       Влад вгляделся в ее лицо, пытаясь рассмотреть черты лица. В голове четко пролетает мысль — не она. Волосы чуть темнее, да и фигура кажется более грузной, чем у Лайи. Это точно не она.       Лебедь полностью развернулся к зрительному залу, глядя в пол и осторожно, на одних пальцах, как бы подлетая к Зигфриду.       Кровь застучала в ушах, а волна беспокойства прокатилась по всему телу. Где же Лайя? Почему солирует не она? Может, ее срочно заменили? Наплевав на правила приличия, Влад выхватил телефон, быстро печатая короткое смс. Тревога достигла горла, и Влад на миг забыл, как дышать. Хотелось выйти на воздух, понять, что же действительно происходит. Он покрутил головой из стороны в сторону.       Внезапно появившийся Ротбарт разлучает принца и его белого лебедя — Одетту.       А лебедь Влада так и не прилетел.       Первое действие закончилось. Зрители аплодировали, и их хлопки раздавались где-то у него в ушах. Вскочив с места, он вышел из зала, поднимаясь выше по лестнице, где находились гримерки. Ему нужно было найти Лайю, убедиться, что все в порядке.       В коридоре отчего-то было слишком много людей. Бродили люди в форме полицейских, врачи скорой помощи. Ничего не понимая, Влад прорывался дальше, ближе к гримерки Лайи, где как раз была распахнута настежь дверь.       — Отойдите! Вы кто? — остановил его чей-то голос. — Посторонним нельзя.       На носилках вынесли черный мешок, с небрежно застегнутой молнией, сквозь которую торчала, зажатая, тонкая парча пачки.       — Кто умер? — он обернулся на голос, увидев высокого мужчину перед собой. — Кто?       — Лайя Бернелл, — спокойно ответил мужчина. — Вы знали погибшую?       — Я ее муж, — каким-то не своим голосом выдавил он.       Дрожало все. Тело упорно не хотело слушаться, подчиняться командам Влада. Было стойкое ощущение, что все это происходит не с ним, это сон, симуляция, но никак не реальность. Мысли бессвязно блуждали по остаткам разума. Он отвечал на вопросы полиции, словно через пелену проговаривая каждое слово.       Его лебедь навсегда превратился. Его самая большая любовь лежала сейчас холодная, задушенная чьими-то руками. Она больше не встанет, никогда не улыбнется ему, не закажет больше любимую Маргариту в «Сицилии». Она больше никогда не выйдет на сцену. Она мертва.       Точно так же, как и он внутри.       С трудом доехал домой, он первым делом разделся, сбрасывая дурацкий пиджак на пол. Коробочка громыхнула в кармане, ударяясь об пол. Все равно. Слезы душили, вырываясь наружу бесконечным потоком, хватали за те самые тонкие струны души и заставляли кричать. Кричать, что есть мощи. Орать, пока хватит сил.       Прокричавшись, Влад прошел в спальню, схватив ее фото с прикроватной тумбочки. Счастливая, живая Лайя Бернелл, стояла в окружении апельсиновых деревьев. Он все-таки свозил ее этим летом в Сицилию. А теперь больше никуда не свозит. Ее тело теперь будет предано земле, и все, что ему остается — это навещать ее на могиле, поглаживая онемевшими пальцами каждую букву на мраморной плите. Лайя. Бернелл.       Прижав портрет к себе, Влад вошел в темную ванную, зачем-то открыв кран с горячей водой. Ее многочисленные шампуни, баночки, ее зубная щетка. Кто-то посмел забрать жизнь его маленькой девочки. Зачем? Почему? Ответа он никогда не получит.       Хотелось посмотреть этому человеку в глаза. Понять мотивы. Но все, что ему оставалось — это страдать в тихом гордом одиночестве. Рвать душу на тонкие полоски от понимания, что больше не коснется ее мягких волос и не утонет в ее нежном взгляде.       Телефон отчаянно пискнул в кармане. Он вытащил его, с трудом понимая содержимое смс. Прокурор отписывался, что они нашли убийцу. Влад осел на пол, по пути сметая полку над раковиной. Обхватив голову руками, он снова горько зарыдал. Лайи больше нет.       Лишь он, его непроходимое горе и гора сброшенных на пол вещей. Он не может… нет, не так. Он не хочет жить без нее.       В ванной было обжигающе горячо. Вода проникала под костюм, заставляя рубашку прилипнуть к телу. Это не спасало. Ничего не спасало от умирающего, каменеющего прямо на глазах сердца. Он вытер слезы мокрым рукавом, затем зубами оттянул пуговицы, открывая запястье.       Рука сама потянулась за бритвой, лежащей на краю ванной. Сама сделала первый неровный надрез, пуская алую кровь, тут же пропитавшую все вокруг. Ему не было больно. Владу никогда не будет больнее, чем задушенной Лайе.       Снова порез. Кровь брызжет фонтаном, оросив стену из серой плитки. Влад посмотрел долгим взглядом на красные капельки, упрямо стекающие вниз. И снова. Еще один.       Только исполосовав все запястье, он немного успокоился, опустив руку в горячую воду. Больно не было. Силы потихоньку исчезали, уступая место какому-то внутреннему успокоению. Умиротворению.       Он идет к ней. Он почти видит ее тонкий силуэт вдалеке, в том самом темном тоннеле. Губы упрямо нашептывали ее имя, пока вода постепенно окрашивалась в красный. Но больно все еще не было. Глаза закрывались сами собой, расслабляя и не давая ни о чем подумать. А мыслей не было. Он почти дотронулся до нее, там, стоящей в белой пачке на кончиках пальцах, улыбающейся своей улыбкой, такой беззаботной и трогательной. Он рядом. Он почти дошел.       Больно не было. И уже никогда не будет.