Sanitizerminers

Атмосфера как в книгах Джерарда Уинстэнли и Джона Беллерса. Немного утопического социализма, неравенства и политической иерархии низкого чина. Да здесь промозгло, как на глубине в триста футов! Не слишком большая площадь. Пустой длинный стол на юге. Еще два стола за окнами. Полные плоские стены с листовками: пропал без вести на снежной лавине. Никаких предметов, которые могли бы послужить орудием убийства. Слоняется народ. Наверняка есть пара пьяных. Ужас, подобие загнивающего седантаризма. Даня любил этот город со всеми кислотными улочками, с концом на улице Испанской Дамы, где девяносто процентов народа работало в «Кока-Коле», откуда открывается чарующий вид на покрытые облаками шатры. Дом красной кирпичной крыши, свышающийся вверх. Кашин бы записал каждый дом штафалем. Лицевой стороной. Тут они катаются на скейтбордах на шоссе рядом с городом. Это можно обнаружить по белому синему пластырю на деревьях. Деревья еще толстые и несимметричные. Пластырь это закладка. Тут туча наркоманов. Диснейленд серотонина. Никакого норадреналина и кортизола, стрессом никто не устойчивый, особенно Жожо. Депрессия как симуляция сермяжной жизни. Репресстровая зависимость. Есть и витамин «С», со сладким вкусом. Редкий момент, когда нас соединяет диснейлендовский плюрализм. Они стаскивают со стен постеры с изображением двух горящих башен, с подрисованным серым кругом в их основании — это, чтобы не догадались, что речь о термоядерном взрыве на станции. О, они взрывают их. Берут и взрывают, а потом встают дома со своего ярко-синего дивана и идут веселиться. Никогда не знаешь, куда. Пьяные подростки любят сжигать все вокруг. Их так и называют — Sanitizerminers. Черт бы побрал этих Odd’ n’ Meadows, которые только и делают, что взрываются. Мигают на черном ночном небе голограммы. Сережа и Даня любят целоваться в автозаке. Там они перевозят снаряды, наркоту и алкоголь. Чёртовы плакаты с Лениным и преступниками на красном фоне. Господи, в каком дерьме мы живем. Люди в красных костюмах ненавидят и используют революционеров, потому что знают, где живут. Эволюция идёт вниз, люди становятся ленивцами. Но скоро они обратят свой жадный рой на тех, кто украл у них настоящее будущее. На станциях взрываются динамитные бомбы, и не дай боже чтобы кто-то из ok. more заразился чем-нибудь вроде смертельной болезни, к примеру, лихорадкой. Даже ЛСД бывает слишком опасен. В центральном секторе пахнет порохом. В om.other горит серое пламя ненависти. При каждом столкновении ow.others сгорает какой-нибудь неудачник. Сгруппированная банда сектантов, всё равно их головы скосят. Ленин на деньгах тоже скоро ov. that, как им говорят, и как они хотят сами. После взрывов в секторе A и B антиутопического прогресса больше нет. Кризис не решен — просто перенесен в другое место. Концентрация ненависти. В доме с красной черепецей Данила пишет в дневнике о помостах и целях: «Искусство — это смерть. Я конченый человек, я это понимаю. Все и так поймут, кому это нужно.» В такой парадигме, это да. Эксперименты над человеческими душами — смертельно опасное и весьма недешёвое занятие. Они с Пешковым наносили в места закрытого посещения трупов, и теперь с лёгкостью расправлялись с выжившими. Хулиганы с соседней улицы их пытались достать, но их легко линчевали ножом. Назывался он Serbian model: мелькнул в одном американском фильме. Вряд ли они пользовались сабельным ножичком. Резали головы, закладывали взрывчатку, нажимали кнопочку. Они идолинируют Петара Брзица. Того, который выплясывает на свежеотрубленных головах, вырезая на черепах глаза. Серёжа пишет в чат Дане, что od. морг, где хранилась марихуана, снесли и перенесли во двор дома с черепецой. Спрашивает, до сих пор ли тот тусит на пару с автоматом Фёдорова. 2,5-линейная автоматическая винтовка. Принят на вооружение в 1916 году. Нечего и говорить, как теперь всё это выглядит. Кашин отвечает, что нет. Он наставнил в доме три пулемёта — в окне второго этажа и ещё один. Расстрелял наркодилеров и сторонников Ленина, серпом располосовал лица и горла, всё, чтобы сохранить дом с красной черепецей. Это было грандиозно, хоть и некрасиво — словно самый большой крест на какую-то хилую церковь. Они с Жожо тоже развалили церковь. Устроили дуэль на вышибалы в тёмном месте. Стреляли в людишек, прошибали им мозги и кишки. Это были красивые iconic moments. Когда остальные чудовища в городе вышли из Залива на центральную улицу с белыми масками на лицах, расстреливали друг друга в подъездах, разбили головы о стёкла и ribbons news. Последние остатки победивших коммунизма. Или тоталитаризма. По-разному называют. Даня и Сергей с косячками отправились вновь кататься на скейтбордах. Они были названы победителями из-за того, во что они верили. Они верили в леденящие кровь фантазии, сновиделки, симулякры, духов-убийц и так далее. А ещё в знаки, загадочные символы, да что там — знамёна и знамя. Они были героями.