Контрманёвр

Похотливая алчность, желчная зависть, подавленная мстительность, надмевание черни — всё это бросалось в красные от усталости глаза директору ФСБ, когда он увидел перед собой полный отряд грабителей в новом отчёте вместе с фотографиями самих мужчин. — И это все они? — спросил он, закуривая сигару и смотря прямо на главного следователя и свидетельницу, уверенно смотрящую на него. — Мы уверены, что это они, — подтвердил мужчина в голубой рубашке, легонько толкая девушку. — Я знаю одного в лицо. Это был именно этот человек, — блондинка ткнула сломанным ногтём прямо в фотографию, где был изображён Арсений. — Для меня он показался самым ужасным человеком из всего отряда. Именно он изнасиловал того мальчика. Голубые глаза девушки блестели нездоровыми искрами. Они чем-то даже уже походили на тот взгляд Арса — свирепые, ледяные и с рождением монстра где-то внутри зрачка. Она мечтала отомстить. Спасти сломанного и загнанного в клетку мальчика. Некогда накрашенные розовой помадой бледные губы мелко задрожали, стоило увидеть перед собой снимок мужчины с голубыми глазами. Оксана уверенно смотрела в тёмные глаза, похожие цветом коньяка, и мужчина видел в них чёрную мстительность. — Мы их схватим, — пробасил он, втягивая в себя никотиновый дым и откидываясь спиной на спинку кожаного кресла. — Проводите девушку в комнату ожидания, пожалуйста! Громкий приказ услышал охранник, приставленный девушке, и вошёл в кабинет, закрытый толстыми шторами от лучей солнца. Мужчина подошёл к Оксане, дождался, когда она встанет и, положив руку на её предплечье, повёл к светлой комнате, где она сможет побыть наедине с медицинским психотерапевтом. Когда тёмная дубовая дверь, щёлкнув, закрылась, директор потушил дотлевшую сигару об дно пепельницы и уставился на следователя, сложив руки в замок на животе. — Прошло почти двадцать часов, а мы их не поймали, — тихо начал он, стуча пальцем по золотому кольцу на безымянном. Главный следователь кашлянул и прискорбно опустил голову, смотря на свои ботинки. — Мы делаем всё, что в наших силах, — промямлил мужчина, сжимая кулаки со всей силы. Злости главного в ФСБ боялись все. — Проверили камеры видеонаблюдения на предполагаемых маршрутах, где они могли бы проезжать, но ничего не увидели. Проверяем каждую машину, каждого водителя, прохожего. Опросили всех, кто находился в то утро в банке. Даже мать Антона. Ничего нет. Мужчина за столом с почти седыми висками сжал пальцами переносицу и удручённо вздохнул. — Вы опрашивали всех, с кем хоть как-то взаимодействовали Попов, Воля и осталь… В кабинет внезапно врывается женщина. Взлохмаченные волосы под каре от нахождения вторых суток на работе торчали в разные стороны и были сальные. Под бледными глазами залегли тёмные мешки от усталости. Словно обезумевшая, шальным взглядом она нашла директора и, не замечая за ней вошедшую охрану, подошла к его столу и, глубоко дыша, сглотнула. — Мы нашли их! — воскликнула она, облизнув губы. — Включите программу камер на дорогах. Женщина, не давая сделать всё мужчине, сама обошла стол и, остановившись перед ним, повернула к себе тонкий экран компьютера, схватила мышку и, найдя взглядом программу, включила её и стала ждать. — Объяснитесь, — приказал немного растерянный от такого напора директор. — Походу, у них пошло что-то не по плану, — сказала она, роясь в системе слежения всех дорог в их городе. — Насколько я поняла по информации о тех мужчинах, один из них разбирается во взломах и хорошо работает с компьютерами. Ну и ещё он врач-хирург. Умный. — Она заметила на себе странный взгляд главного следователя и прочистила горло, возвращаясь к теме. — Так вот, они составили свой маршрут на дорогах. И этот мужчина — Позов Дмитрий Темурович, он подменил картинку на всех камерах, пока они проезжали мимо устройств. То есть он взял из архива старые видео, где люди едут по такому же маршруту, что и они, взломал систему слежения и вместо прямого эфира выставлял эти записи с камер. Я это заметила несколько минут назад, когда старая запись вырубилась, и вместо неё я увидела, как белый микроавтобус с тонированными стёклами резко появился на экране. Женщина с красными глазами, но горящим взглядом воскликнула, когда смогла найти только что записанную и сохранившуюся ею запись с камер видеонаблюдения на магистрали. Директор ФСБ и главный следователь уставились в экран и внимательно смотрели на происходящее. Вот по старой магистрали едут машины. И вот резко это всё исчезает, и они видят, как вместо обычных автомобилей проезжает на огромной скорости тот самый микроавтобус. — Как он так смог убрать со старых записей дату и вставить сегодняшнюю? — спросил следователь. Женщина на него посмотрела, вскинув тёмные брови. — В том то и дело, что даты на старых записях в том месте не было, — она нашла настоящую запись, сделанную два года назад. Те же машины ехали так же, как и на «сегодняшней». — Два года назад у нас был контракт с другой компанией, что предоставляла нам услуги этого слежения. У них дата располагалась в верхнем углу справа. А на данный момент мы сотрудничаем с другой компанией. У них дата располагается внизу слева. И вот тут-то этот Позов обхитрил нас. Он замазал как-то старую дату наверху и вставил сегодняшнюю и, соответственно, вчерашнюю дату внизу. Хитро. — Нам нужны более конкретные доказательства, что это именно они там находятся, — взволнованно сказал мужчина в погонах, потирая нижнюю губу. — Но проделанная работа довольно хороша. — На счёт доказательств, — усмехнувшись, сказала она. — Я отправила эту запись коллегам и попросила их найти по номерам машин водителей, позвонить им и расспросить, правда ли, что они несколько часов назад проезжали по этой магистрали. Трое уже подтвердили, что они не находились в это время на дороге. Также следак уже пробивает этот белый микроавтобус и ищет на него всю информацию. Директор ФСБ замер, уставившись в экран. Все находящиеся в этом кабинете смотрели только на него, не дыша и не шевелясь, ожидая конечного приказа. Мужчина достал новую сигару, зажёг её кончик, и по комнате прошёлся резкий аромат табака. С сигарой во рту он поднял тёмный взгляд на следователя и втянул в себя воздух. — Значит так. Вызывайте командира спецотряда и командира слежения…

***

— Какого хрена вы задержались на двадцать секунд?! — закричал Паша, когда увидел, как микроавтобус остановился и из него вышли Арс и Скруджи. Те достали из багажного отделения спортивные сумки с деньгами и не торопясь, подошли к отряду. — Вас засекли, — спокойно сказал Позов, поправляя очки и замечая в машине ещё одну фигуру. — Пф, ну и что? — фыркнул Скруджи, кидая сумки на пол и доставая из кармана почти пустую пачку сигарет. — И где те двое? — не успокаивался Воля, кидая разгневанные взгляды на двоих и приближаясь к микроавтобусу. — Какого хрена этот пацан тут!? Вы должны были оставить его там! Объясняйтесь, блять! — Эти два омоновца оказались шпионами, — соврал татуированный, зажимая пухлыми губами белый фильтр сигареты. — Мы нашли у них прослушку, которые обычно выдают в нашем отделе. Они были заодно с ФСБ. Решили подставить нас. — А на счёт пацана, — улыбаясь, протянул Арсений, вскинув подбородок. — Я немного растерялся, когда понял, что эти двое оказались шпионами, и уже думал о нашей безопасности. Как нам выбраться отсюда живыми. Про мальца я вообще забыл на некоторое время. Паша уставился на мужчин и, просканировав их жгучим взглядом, посмотрел на просыпающегося Антона и сжал губы. — Твою мать!— гневно выплюнул он, глубоко вздыхая и думая, что делать дальше. — Может, пацана просто убьём? — подал идею до этого молчащий Серый. Арсений вздрогнул и посмотрел на Матвиенко убийственным взглядом. Тот всё понял и кивнул, признаваясь в плохой идеи. — Да давайте уже просто сядем каждый на приготовленный флот и всё, — пробубнил Скруджи с сигаретой во рту. — Слушаем внимательно, — наконец сказал Паша, приближаясь к отряду. — Действуем также по плану. Берём деньги, садимся на флот и прощаемся навсегда. Пацана оставляем тут. Арс стиснул зубы, недобро смотря на босса. Тот это заметил, но никак не отреагировал. — Заниматься теми убитыми омоновцами сейчас нет времени. Ваш микроавтобус уже засекли и вероятнее всего, все отряды сейчас находятся на той дороге и такими темпами окажутся скоро тут. Надо сваливать. Все резко взяли в руки спортивные сумки и направились к флоту, что уже дымил и готовился к отбытию. Арс, взяв один багаж, кинул взгляд на Диму, что собирал своё оборудование, и прищурился. — А почему ты сделал ограничения на записи? Можно же было эту старую запись проматывать целыми днями, а не на несколько часов. Так бы нас не засекли. — Засекли, — отрезал Дима одним словом и, застегнув сумку с ноутбуком внутри, встал. Не глядя на голубоглазого, взял свои вещи и пошагал к набережной. Арсений проследил за ним думающим взглядом и усмехнулся. — Ну ладно, — протянул он и посмотрел на белый микроавтобус, слушая, как мальчик начинает двигаться во сне и просыпаться.

***

Антон безжизненным взглядом смотрел на автомобильное сиденье перед собой. Он проснулся, слушая, как всё те же мужчины что-то гневно обсуждали снаружи, и ничего не чувствовал своим телом. Стекло машины было опущено, и парень ощущал на своём лице лёгкий ветерок морского бриза. Шум лодок, порта, возглас рабочих и крики птиц отражались эхом в ушах Шаста. Он лежал, словно мертвец в этой катафалке. Он потерял всё. Свою свободу. Своё будущее. Своё прошлое. Что же теперь осталось у Антона? Усталое сердце, беспокойная воля, что крепко заперта в теле, крылья негодные, чтобы летать и разбитый хребет. У него всё отняли, оставляя только пустой сосуд. Мальчик, терпя боль в теле от оставшегося наркотика, приподнялся на дрожащих руках и уставился немигающим взглядом на открывшийся перед ним морской вид из окна машины. Лучи солнца падали в спокойное море и исчезали в нём, теряя своё тепло в этом холодном ворохе, на дне которого плавали трупы и с пустыми глазницами морские обитатели. У них нет цели, они просто плавают и не замечают, как сети ловят их и вытаскивают на убивающий песочный берег и палящее летнее солнце. А есть ли у Антона цель теперь? Может, есть пристань, куда бежит парус его? Попутный ветер? Только тот, кто знает, куда он едет, знает также, какой ветер ему по пути. Но мальчика с пустыми глазами окружает лишь горизонт бездонного моря. И он не знает, какому ветру следовать. Тело до сих пор болело и немного горело. Как только Шаст проснулся и пришёл в себя, он сразу вспомнил, что творил. Как он сам тянулся за поцелуем к мужчине, как гладил его спину, прикасался к гладким шрамам, стонал от наслаждения. Ему самому было тошно от себя. Антон понимал, что так реагировал лишь из-за наркотика, но не мог простить себя. Ему же нравилось. Нравилось ощущать жар и тянущее чувство внутри, аромат их тел, вздохи, стоны, рычащее дыхание, руки, что сжимали и держали, словно лапы зверя. Противный писк раздался в ушах и сжал виски, отчего шатен опрокинулся потной спиной на спинку чёрной кожи, запустил дрожащие пальцы в грязные волосы и сжал их, натягивая, чтобы ощутить не только боль внутри. Узкие зрачки заметили своего насильника. Он приближался к своей жертве медленно, с диким оскалом на губах. Антон не чувствовал ничего к мужчине с голубыми глазами, в льдинах которых спрятался волк. Мальчик устал. Сдался. Пускай тот делает с ним, что хочет. Антону нечего терять. Он потерял себя. — Ну, как поживает моя принцесса? Оклемалась? — спрашивает Арсений с притворной лаской в голосе, смотря в окно микроавтобуса. Все уже загрузили сумки и готовились к отбытию. Одному Арсу не хотелось оставлять своего малыша тут одного. Антон стеклянными глазами посмотрел на мужчину и ничего не ответил. Отпустил свои волосы и уронил обессиленные руки на бёдра. Зеленоглазый смотрел на мучителя, не моргая и не шевелясь. Ждал, что же теперь этот мужчина выкинет. — Жалко, конечно, отпускать такую милую птичку, — рука Арса через опущенное стекло окна потянулась к кудряшкам Антона и нежно погладила пару локонов. Голубоглазый не хотел уходить без него. Теперь он прикован к нему. Своей силой, безумством и жадностью. — Но не расстраивайся так. Я обязательно найду тебя. Ты же принадлежишь мне. Глаза мужчины пожирали тощее и бледное тело, что уже почти сутки ничем не питалось и не отдыхало. Ему нравилось видеть боль в глазах напротив. Нравилось, как мальчик теперь не дрожит под его рукой. Ему нравились сломанные марионетки. Антон, услышав два последних предложения, никак не отреагировал на них, всё также смотря на Арса. Мужчина, не дождавшись ответа, который ему и не нужен был, улыбнулся и, не попрощавшись, отошёл от белой машины, направляясь к ревущему от гудка флоту. Мужчине оставалось пройти пять метров и оказаться на палубе, как все находившиеся на этом причале услышали неподалёку шум колёс. Арсений оглянулся и увидел, как три знакомых чёрных микроавтобуса и две служебные полицейские машины гнали прямо на них. — Твою мать! Всё-таки они успели, — прошипел Паша, стоя рядом с напарником. — Стреляем на поражение! Мы должны выплыть без преследования! Отряд и нанятые Волей мужчины на флоте вытащили из-за спины заряженные автоматы и, расположив металлический приклад себе на плечо, прицелились, сразу же выпуская пули одна за другой прямо в автомобили, которые ещё не успели до них доехать. Снаряд омоновцев быстро выпрыгнули из микроавтобусов, подготовленные и зная, что они будут сейчас стрелять в своих «напарников». Мужчины в чёрных камуфляжных костюмах и касках тоже взяли в руки автоматы и стали действовать согласно плану. Половина пошла вперёд приседом, защищая напарников и стреляя в упор в мужчин флота. Те же, кто был под прикрытием, пытались убить главную цель — грабителей банка. Они целились им в головы и незащищённые участки тела. Пускали пули, не щадя магазин и своё оружие. Ими управляла месть и злость. Они хотели убить и уничтожить того, с кем они работали почти десять лет рука об руку, с тем, кто оказался самозванцем и насильником несовершеннолетних. Им всё рассказали. Всю правду об Арсении и Серёже. Антон, услышав первые выстрелы, молнией скатился вниз и замер, закрыв уши руками. Стало ещё хуже. Зачем те приехали вообще? Если бы ФСБ дали спокойно уйти грабителям, Антон бы остался тут в тишине и совсем один. Сейчас же он чувствует носом запах гари. Парень, понял, что сам сейчас находится в небезопасном месте, где в белый микроавтобус, возможно, тоже попадут пули, и он погибнет, так и не вернувшись к маме. Не почувствует тепло её рук, что пахли молоком и тестом. Не обнимет больше, утыкаясь носом в старое платье, что уже много лет носило родной запах матери. Сглотнув вязкую слюну, Шаст решил действовать сам. Дрожащей рукой дотянулся до ручки двери и под оглушающую автоматную очередь с обеих сторон и крики мужчин, потянул её на себя и дверь с щелчком открылась, пропуская внутрь салона разрастающийся от моря бушующий ветер и слой пыли. Шатен открыл пошире дверь и, словно находясь в замедленной съёмке, начал вылезать, опираясь руками о пол и озираясь глазами в разные стороны. Смотрел, расширив глаза, как кто-то замертво падает и больше не шевелится; в кого-то попала пуля, но человек не умер, сражаясь дальше и даже лёжа, пытаясь помочь своим. Крутя головой, Антон встретился с голубыми глазами. Арсений сквозь толщу пыли заметил, как его мальчик пытается сбежать и язвительно улыбнулся. Он хотел было пойти к нему и «защитить» от ФСБ, но расслабился, не ожидая того, что кто-то воткнёт в его спину штурмовой нож. Острая сталь вошла прямо до рукоятки, разрезая внутри мышцы и нервы в месте между правой лопаткой и позвоночным отделом. Попов неверяще замер, уставившись прямо на Антона, который смотрел ему за спину расширенными от шока глазами. Арс, не слыша шум вокруг, повернулся, чтобы посмотреть прямо в глаза тому, кто это посмел сделать. — Какого хрена? — спросил он, хрипя от боли. В бурлящей крови поселилась агрессия. Она же заползла в сухожилия, разрезанные мышцы и мозг, поселяясь там. Она залезла в голубые глаза, что на долю секунды заледенели, а челюсть сжалась. — Извини, братан. Но ФСБ мне предложили больше, чем мы украли, — спокойно ответил Матвиенко, держа в руке ещё один нож. Арсений фыркнул от смеха и прищурился, терпя ноющую боль в спине. — И сколько они предложили? — спросил голубоглазый, вздыхая от гнева и думая, не задел ли острый предмет важные для его жизни органы. — В два раза больше. Плюс не посадят за решётку, если я смогу убить тебя. Насколько я понял, ты их главная цель, — Серый поудобнее ухватился за рукоятку ножа и поднял его на уровне своего лица. Встал в стойку и под крики вокруг сделал выпад в сторону своего напарника. Арсений уклонился, уходя на бок, и присел, сжимая челюсти со всей силы, ощущая, как от резких движений нож внутри двигается и режет мускулы. Он схватил чужую руку, в которой был зажат нож, резко потянул тело на себя и локтём другой руки ударил прямо в челюсть Серёже. Тот закряхтел и от неожиданности выпустил из руки предмет. — Ну, попробуй убить меня, — издевательски протянул Арс, замечая, как в его сторону тут же летят пули. И пока Матвиенко приходил в себя, брюнет схватил его и прикрылся им, делая из него живой щит. — Сука, — прохрипел Серый, когда в его тело попали пять патронов, застревая внутри него и раня органы. Он пытался достать из набедренной кобуры Глок, но рука напарника схватила быстрее, приставила дуло прямо к виску, по которому струились капельки пота. Оба замерли на секунду, понимая, что дальше последует. Они знали, что закончат жизнь не обычной смертью. Знали, что рано или поздно кто-то из них умрёт первым. Были друг для друга напарниками или почти друзьями. Но на войне никогда не бывает дружбы. Только смерть и служба. — Рад был с тобой познакомиться, — сказал безэмоционально Арсений в ухо Матвиенко. Тот лишь тихо вздохнул и кивнул, слабо хлопая рукой по ноге Попова. — Взаимно, — ответил ему напарник, прикрывая глаза. Серёжа ни о чём не жалел. Он знал, что не смог бы победить Арса. Знал и с самого начала готовился к смерти. Он устал от самого себя. Устал от того, как ведёт свой образ жизни. И Арсений это видел. Поэтому и решил помочь ему умереть не как самоубийца и преступник, а как доблестный сотрудник ОМОНа из ФСБ, который после ограбления решил вернуться обратно, самолично расправиться с грабителями и попытаться спасти мальчика-заложника. Именно так напишут СМИ в своих новостных сайтах. Серый всю жизнь был отшельником, но народ запомнит его как Сергея Борисовича Матвиенко — боец, пытавшийся вернуть свой долг и честь. Пол из деревянных досок окрашивается красными пятнами, и через пять секунд ещё одно тело падает замертво, оставляя после себя только огромную, сочащуюся из дыры в голове, лужу крови. Она медленно становится больше и больше, касаясь сидящего на коленях Попова. Мужчина в последний раз смотрит на мёртвый профиль с открытыми глазами, которые даже после смерти никак не изменились. Как они были пусты, такими и остались. Арсений кидает именной пистолет на пол и встаёт с колен. Оружие даже после смерти должно принадлежать его хозяину. Тихо шипя, брюнет тянет руку назад и, дотрагиваясь до рукоятки ножа, быстро и резко вытаскивает предмет наружу. Из раны сразу хлещет кровь, будто водопад, она стекает вниз по спине, обходя старые шрамы, и капает на пол из-под низа футболки и куртки. Ткань темнеет и пропитывается металлическим запахом. Мужчина краем глаза замечает несущегося на него бойца и, схватившись за острый кончик ножа, метает его, и он, крутясь в воздухе, попадает прямо меж глаз тому, рассекая лоб начищенной остротой. Ещё одно тело с расколотой головой упало, создавая из этого места кладбище. Шастун не понимает, что происходит. Он как будто находится сейчас в каком-то боевике, где он играет второстепенную роль. Но у него нет сценария. Нет понимания того, чем закончится этот фильм. Мальчик бы сейчас хотел оказаться на том паруснике, что стоял неподалёку и ждал хозяина, совсем не переживая, что в нескольких метрах от него сейчас происходит смертельная перестрелка. Стоял и качался от морских волн, что должны были унести высокую мачту далеко за горизонт. Антон смотрел на белое сооружение и хотел сейчас быть там. Но реальность взрывом возвращает мальчика обратно в действительность. Зеленоглазый возвращает свой взгляд на Арса и видит, как тот движется прямо на него. Голубые глаза горели, уставившись прямо на Антона. Небыстрые шаги мужчины оставляли за собой на полу тонкие ручейки крови. Злобный и раненый волк шёл прямо на свою добычу. Мальчик понял, что надо действовать дальше. Ему нужно было добежать до патрульных машин и спрятаться за стражами порядка, объясняя, что это его взяли в заложники. И тогда всё будет хорошо. Антон срывается с места и бежит, что есть мочи, прямо к чёрным машинам ФСБ. Арсений останавливается. Он наблюдает, как мальчик бежит к спасению и фыркает, натягивая уголок губ вверх. Хватает висящий под рукой автомат, кладёт приклад себе на плечо, немного наклоняет голову, чтобы правый глаз расположился аккурат напротив прицела, и, положив указательный палец на спусковой крючок — выпускает гильзу. Шастун бежит, что-то крича полицейским и Омоновцам, размахивая руками. Хочет, чтобы его заметили. Чтобы спасли. Защитили. Чтобы этот кошмар наконец-то закончился. Как только полицейские в засаде за патрульными машинами замечают несущегося к ним парня, они сразу узнают в нём того самого заложника, которого надо спасти. Мужчины вскакивают, начинают бежать на встречу к парню и стрелять в нападавших. Антон впервые с момента захвата в банке улыбается. Радостно. До боли в деках. Слёзы водопадом катятся по лицу, а тело как будто приобретает новые силы, и мальчик бежит быстрее, почти не дыша. Но секундная радость длилась недолго. Та самая гильза от Арсения попадает куда-то в спину Антону. Шаст услышал тот выстрел из автомата и почувствовал, как перебило дыхание. Он не сразу ощутил боль в спине, упав сначала на колени и продолжая ползти к своей цели. Болевой шок заблокировал порог чувствительности, и Антон, вяло передвигая дрожащими коленями и исцарапанными ладонями об старое деревянное покрытие, всё равно пытался встать и двигаться вперёд. Боль оглушила внезапно, когда три полицейских добрались до парня и подняли того, держа за подмышки и окружая, чтобы защитить от до сих пор продолжающегося сражения. Силы оставляли тело, но мальчик с зелёными глазами знал, что нельзя терять сознание — его ждёт мама и новая студенческая жизнь. Сквозь боль, словно сторонний наблюдатель, Антон отмечал себе: вот его тело волочат к чёрному микроавтобусу, кладут на пол животом вниз и тянут толстовку вверх, осматривая спину на степень повреждения. Вот мужчины в формах что-то говорят ему, но он ничего не слышит. Последнее, что видит Антон перед тем, как закрыть глаза, как мужчина с голубыми глазами смотрит на него, не моргая, и двигает губами, в конце улыбаясь. Антон наконец-то ощутил блаженство: кажется, достигнуто нечто непонятное, но столь важное, главное, после чего можно и умереть.

***

— При объективном осмотре выявлено входное отверстие огнестрельной раны. Не было обнаружено костных повреждений позвоночника, что очень хорошо. Но вот крупные сосуды и нервы, отвечающие за нижние конечности — повредились, — докладывал пожилой нейрохирург, смотря на женщину со светлыми волосами. Та стояла, сложа руки, как при молитве, и слёзы её лились из красных глаз. Медсестра рядом с ней готовилась, если что, оказать первую помощь при обмороке. — И что теперь с ним? Всё хорошо? Ему же скоро поступать в институт, — бормотала она дрожащим от страха голосом. Мать Антона почти целые сутки следила за событиями, сидя всё это время в здании ФСБ, выходила наружу, давала интервью, вытирая платком слёзы, и молилась Богу о возвращении живого сына. Ревела от горя, когда не смогла найти своего мальчика в банке. Выла от маленькой победы, когда узнала от той девушки Оксаны, что её Антошенька ещё жив. Кричала, разрывая глотку, когда ей сообщили, что её сына спасли и сейчас он находится в клинике нейрохирургии. Ждала оглашения о его выздоровлении. Такой мальчик, как Тоша, должен жить. — С ним почти всё в порядке, — устало вздохнул врач, снимая очки и кладя их в грудной карман белого халата. Восемь часов и три минуты целая команда боролась за жизнь этого спасшегося мальчика. Пожилой мужчина взглянул на медсестру и кивком дал сигнал, что женщину придётся успокаивать. И не обычным объятием и словами «всё будет хорошо», а сильным успокоительным. — Инородное тело полностью удалено из позвоночного канала. Антон сейчас спит под препаратами. Его не стоит тревожить. Нам придётся поговорить с Вами в другом месте. Медсестра положила руку на предплечье дрожащей женщины и повела за врачом. У мамы Антона за такое короткое время образовались красные от слёз и тёмные от усталости следы под глазами. Ничего не понимая, она посмотрела взволнованным взглядом на помощницу в белой форме, и та ей грустно улыбнулась. — Что такое? — спросила она севшим голосом, кидая взгляд карих глаз то на девушку, то на спину врача. Тот посмотрел на неё через плечо и помассировал виски, готовясь к очередной плохой новости. — Будет лучше, если мы всё обсудим наедине. Конфиденциальность, знаете ли… Через три минуты из личного кабинета нейрохирурга раздался дикий крик женщины. Возглас боли и отчаяния слышался для людей, проходивших мимо кабинета. Рёв, плач, всхлипы и вопль прекратились спустя три минуты, стоило медсестре дать выпить успокоительное женщине.

***

Антон лежал на койке. Укрытый белой тонкой простынёй, он смотрел в окно, закрытое оконными рамами и тонкими жалюзи. Лилово-кровавый закат пробивался сквозь них и падал прямо на койку мальчика. В палате витал аромат недавно вырванных с луга ромашек и стерильной чистоты. Шаст был тут не один. Девочка примерно его же возраста лежала тут давно, отдыхая от сложнейшей для её мозга операции. Именно у неё на тумбочке и находились эти цветы. Он с ней почти не разговаривал. И она тоже. У них у каждого были свои травмы и проблемы, и говорить о них они не хотели. Шатен проснулся вчера, стона от боли в спине и стука барабанов в тяжёлой голове. В палату к проснувшемуся сразу зашли медсёстры и, проверив состояние пациента обычными по правилам вопросами, вкололи Антону обезболивающее. Маму пустили только сегодня утром, и то она ничего не говорила, а только плакала, прислонив голову к койке сына и сжимая его руку. Ни слова не вымолвила. Всё та же медсестра, что и дала в первый раз успокоительное, поняла, что бедная женщина ничего не сможет сказать своему сыну. Тогда девушка, извинившись, увела, словно скорбящую из-за смерти, маму из палаты и пригласила врача, который и оперировал Антона. Тогда мальчик с зелёными глазами всё узнал. Пулю извлекли из позвоночника. Извлечённая, она и лишила его ног. Ноги то у него остались, но они не ходят. «Какие же это тогда ноги, если я их не ощущаю?», подумал Антон, буравя тусклым взглядом бёдра, колени и голени, что спрятались от хозяина под тонкой простынкой, словно боялись показаться ему. После этого боль в спине каждый день настигала его и всегда внезапно, как та проклятая пуля в спине. И мальчик тогда, если лежал в постели, отворачивал голову к стене, на которой бледно-голубая штукатурка сыпалась прямо на постельное бельё пациента. Он отворачивал голову, чтобы никто не видел его глаз, в которых плескались каждодневная боль и презрение к себе. Но Шаст и не плакал. Ни слезинки не проронил. Даже когда врач, поправляя очки, сообщил ему, что ходить Антон не будет никогда.

***

Целые полгода он провёл в госпитале, окружённый медицинским персоналом и лекарствами, которые ему вводили каждый день. За это время его мама приходила каждую неделю и молча сидела, уставившись на сына. Она ничего ему так и не говорила, только крепко сжимала тонкую руку и тихо плакала в свою ладошку. Приходила так же та девушка со светлыми волосами и голубыми глазами, что так походили на те самые. Оксана каялась в том, что никак не смогла помочь в тот раз. Тоже плакала и шёпотом просила прощения. Но Антон и не считал её виноватой. От страха он бы и сам побоялся что-то сделать, окажись на её месте. Именно так он говорил каждый раз, стоило девушке снова начать ворошить прошлое. Со временем Антон со специалистами начал пытаться делать физические упражнения. Было тяжело и больно, но упорство мальчика не давало телу отдыхать. Так его руки хоть немного налились массой, но вот ноги… Бледные ноги стали ещё тоньше и потеряли массу от обездвижения. Шаст, когда оставался один в палате, подолгу разглядывал эти две безжизненные конечности и иногда тыкал в них пальцами, мял их, гладил, легонько прикасался. В пылу злости или обиды бил по бёдрам кулаками и впивался ногтями, ничего не ощущая и наблюдая, как на нежной коже появляются синяки и красные отметины. Работа с медицинским психологом была дважды в неделю, но она не помогала. Женщина давала подсказки мальчику, пыталась вывести все его переживания наружу, спрашивала о том, что находится внутри у него. Но всё было без толку. Парень закрылся ото всех. Да и он ничего не чувствовал, прямо как и его ноги. Внутри было пусто. Только тело его вздрагивало, а чёрный зрачок сужался, стоило ему увидеть или краем глаза заметить в лечебнице мужчину или парня с чёрными волосами и голубыми глазами. Именно тогда Шаст как будто оживал и задерживал дыхание до боли в груди, до тех пор, пока мозг ему не говорил, что это не он. Тогда дрожь ужаса проходила, и он, крутя непослушными руками металлические колёса с мягкой резиной вокруг них, катился к себе в палату, чтобы уткнуться лицом в всегда закрытое окно и наблюдать за весёлыми берёзами, что смеялись и шуршали листвой от лёгкого ветерка. Один раз к нему даже зачем-то пришёл сам директор ФСБ и доложил, что всех грабителей поймали, а украденные деньги вернулись банку. И больше ничего не сказал. В конце, дождавшись медленного кивка от парня, он попрощался и ушёл из палаты. Там мужчина сразу столкнулся со ждущим его психологом и оповестил, что эта новость никак не повлияла на пациента, и исчез, направляясь в свой офис. Его дело сделано и закрыто. Директора ждут другие проблемы, которые ждали его присутствия. Но он соврал. Убили всех, кроме одного. При зачистке не обнаружили тела Арсения Сергеевича Попова и ещё одну спортивную сумку, в которой лежали красные купюры. Но дело замяли, ссылаясь на то, что мужчина мог выброситься в море и утонуть. Камер в этом портовом частном месте не было установлено. В розыск его не подавали. Посчитали, что на этом хватит.

***

Прошло два месяца, как парень переехал в небольшой одноэтажный домик, в котором было сделано всё для такого, как Антона. Проходы в комнаты были без порогов. На уровне его лица вдоль стен были прибиты деревянные станки, за которые тот мог ухватиться, если упадёт или потеряет равновесие. Мама его редко навещала, делая вид, что её Тошенька умер. Как она решила, лучше гибель мальчика, чем инвалид-сын, за которым теперь надо следить и заботиться, тратя кучу денег на реабилитацию и лекарства. Антону несколько месяцев назад исполнилось восемнадцать, и он уже готовился к поступлению в институт. Учиться он из-за своей «особенности» будет дистанционно, через ноутбук, подключаясь к парам и записывая в тетради лекции и практику. Он всё также сидел в чёрной коляске. Она была мягкая, удобная, с не давящими на талию застёгивающими ремешками. Антон только спустя три месяца смог привыкнуть к этой конструкции и без посторонней помощи управлять ею. В первые два месяца к нему часто приезжал реабилитолог и помогал парню вставать на несколько секунд. Делал с ним упражнения, разминал ноги, заставляя кровь бегать по сосудам, а мышцам не деревенеть. Так, со временем, Шастун мог стоять, но только с помощью тростей. Потом приезды прекратились, ссылаясь на то, что специалисту долго добираться до пациента, и что парень уже без его помощи мог вставать на ноги. Антон сидел на кухне, ждал, когда приготовленная им еда закипит в кастрюле, и в это время рисовал что-то на листе бумаги. По кухне разносился аромат свежего супа, а за открытым окном солнце ходило высоко над небосводом. Молодая липа, растущая во дворе, пахла душистым мёдом. Было тихо, молчало всё — земля и небо. Даже жаворонок, до этого где-то звенящий снаружи, замолк. Неожиданно входная дверь в тёмном коридоре открылась. Ключи от этого дома были только у Антона и его реабилитолога. Поэтому Шаст не запаниковал, когда услышал, как повернулся ключ в замочной скважине. Он продолжил дальше чертить по клеточкам, в пол уха слушая приближающиеся к кухне тяжёлые шаги. И лишь потом задумался, когда их обладатель застыл в проёме кухни. — Вкусно пахнет, Тоша. Знакомый глубокий голос, как молния, пронзает нутро Антона. Карандаш замер в вмиг поледеневшей руке, и зелёные глаза, полные страха, оторвались от бумаги. Парень вскинул голову на голос, не веря своим ушам. Знакомые глаза, в которых живёт вечный ледяной холод, прожигали в Антоне дыру. Язвительная улыбка на красивом лице ещё больше испугала парня. Арсений, одетый в обычную повседневную одежду, прошёл мимо Шаста и выключил огонь на плите. По бокам от Антона появляются мужские руки в чёрных перчатках. Арс как будто специально стягивает их перед лицом Антона и располагает загорелые руки с синими венами на столе. Шатен, почувствовав спиной жар, понял, что мужчина к нему наклонился и сейчас дышал в ухо, прикрытое заросшими кудряшками. Поймал в свою ловушку. И навеки сидящий никогда не сможет сбежать или даже уползти. Арсений приблизился ближе, провёл носом за ушком Антона, вдыхая полюбившийся аромат, и дьявольски прошипел: — Я же говорил, что ты от меня никуда не денешься…