О святошах и не только...

В бледноватых пальцах зажата небольшая книженция чёрного цвета - чуть потёртая, уже порядком старая и достаточно хлипкая - её держит лишь грамотный сшив типографии, где она была выпущена, наверное, несколько десятков лет назад; хозяин, хмуро сведя брови и образовав из-за этого несколько морщинок на лбу, старательно вычитывал строки. Вокруг было настоящее адское, как бы иронично не звучало, марево; едва видимый слой тёплого воздуха переливался перед глазами и гипнотизировал солдат, заставляя замереть в моменте и следить за этим, похожим на какое-то неведомое науке чудо, явлением. - Вы на своём севере вообще такого не видели, а, янки? - усмехнулся один из парней, лежащий на сложенных в несколько рядов сменных колёсах от "Хамви", - эй, Святоша! Что скажешь? - Я из Алабамы, - почти вымученно ответил он, уже в который раз стараясь не обращать внимание на очередной подкол со стороны по поводу его вероисповедания, - отвали, Алекс... Тонкие изогнутые брови свелись к переносице ещё суровее, а от обиды дёрнулся кадык; Лукас Блэк, двадцатитрёхлетний рядовой, был поистине набожным человеком, глубоко верующим, поэтому любое издевательское отношение воспринималось им как само собой разумеющееся - он уже привык, что его взгляды разделяют не все. - Бредятина какая-то... - раздаётся со стороны в кучке парней, играющих в покер старыми, разваливающимися картами, - я проебал тебе полтинник? Да пошёл ты! Атмосфера царила спокойная и даже слегка нудная: парни, промокшие до нитки, лежали на всём, что может держать тело в горизонтальном положении - шины, мешки с песком, капоты грузовиков - где угодно, но не в казарме. Столько стриженных под машинку голов не было даже в боксёрских клубах. Лукас, листающий влажными от пота пальцами Библию, изредка кидал усталые и измученные от жары взгляды по сторонам, следя за тем, чтобы вовремя увидеть штаб-сержанта, который вполне мог бы надрать зад за любую лишнюю минуту отдыха. Сейчас у них официальный выходной, который медленно перетекал к вечеру и становился, наконец, прохладнее. Переведя дыхание и облив лицо водой из пластиковой бутылки, Блэк откинул голову и зажмурился, позволяя себе дать глазам отдых; плотная, в мокрых пятнах от пота и воды, футболка выбилась из-под армейского ремня и задралась, стоило парню потянуться. - Ху-ра! - прочеканив, крикнул кто-то, позволяя настоящему хаосу захватить атмосферу жаркого вечера. Парни подскочили, начиная приводить себя в порядок: заправлять футболки в брюки, вытирать пот с лиц и прятать карты; Блэк судорожно запихивал Библию в широкий карман с липучкой, но в самый последний момент из книженции вылетел тонкий чёрный блокнот. По спине парня пробежала ужаснейшая дрожь, заставившая ком в горле занять всю его глотку. Теперь он не сможет говорить. Уже было поздно - среднего роста мужчина, в такой же, как у всех остальных, форме, уже стоял напротив; коротко стриженные русые с золотым отливом волосы, узковатый взгляд и сжатые в тонкую линию губы. - Что, зассали? - с едва слышимым австралийским акцентом произнёс мужчина, сводя руки за спиной и откидывая голову, параллельно изучая строй отделения, состоящего полностью из молодых и ещё совершенно неопытных парней, - рядовой Сава, какого хера ты копаешься в трусах? Сержант перевёл взгляд серо-голубых глаз, ещё сильнее сощурившись от вечернего солнца, покидающего небо за горизонтом, на высокого светловолосого юношу с испуганным видом прячущего край футболки в брюки. - Сэр, виноват, сэр, привожу себя в порядок... Лукас мельком опустил взгляд на выпавшую из Библии тонкую записную книжку; она лежала на золотисто-сером песке, чуть присыпанная. Тогда он решил двинуть ногой, лишь бы закопать её посильнее и не позволить сержанту увидеть его панику. - Отбой, Сава, - актерствовал сержант, продолжая осматривать десятерых солдат, даже после нескольких недель обучения выглядящих так, словно их до сих пор мамка кормила из пипетки, - рядовой Блэк... Стоило услышать свою фамилию, как по рукам пробежался лёгкий ток - Лукас хотел было дёрнуться вниз и поднять книжку, но теперь было слишком поздно. - У меня голова кипит от жары или ты правда пританцовываешь? - нахмурившись, мужчина позволил себе искреннюю, но издевательски-кривую ухмылку, - что там у тебя в котелке играет? - Никак нет, сэр, - выпаливает Лукас, стараясь не глядеть на сержанта чересчур долго, - всё в порядке. Ещё один шаг, и сержант становится ближе, опуская взгляд прямо на ботинки солдата - под левым носком торчит записная книжка. Мужчина слегка подаётся к нему, наклоняя в сторону голову и прикусывая во рту кожу. От этого у Блэка стало темнее в глазах; странная пугающая дрожь охватила тело и заставила почти упасть на сержанта - благо, стойкости хватило, чтобы остаться на ногах. - Думаешь, взорвётся...? - шепотом спрашивает сержант, наигранно хмурясь и глядя на блокнот, зажатый между землёй и ботинком солдата, - это твоя чековая книжка или сборник анекдотов? Лукас сдержанно сглатывает и не может скрывать свой испуг. То, что написано в этой книжке, может стоить ему всей его карьеры в корпусе морской пехоты. Перебирая в голове варианты, он ждёт, пока сержант сделает шаг назад и оставит его. Но этого не происходит. Перед глазами всё ещё мелькают жетоны мужчины, песочный оттенок футболки с гербом КМП и щетинистый подбородок. Ситуация начинает набирать настолько дикий и нежеланный оборот, что становится тошно. Сержант Сэмюэль Уортингтон, тридцатипятилетний ветеран многих сражений в горячих точках, сейчас раскроет Лукаса Блэка, верующего католика, как шторы в спальне ранним утром. Мужчина наклоняется и поднимает записную книжку; ссыпает с неё песок, вальяжно встряхивает; парни в строю неудобно жмутся и нервничают, гоняя во рту слюну. - Разойтись, - командует Уортингтон, всё ещё неотрывно глядя на Блэка, застывшего с побледневшим от нервоза лицом и искренне надеявшимся, что скрывает свою панику, - мистер Блэк, так что это? Календарь католических церковных праздников...? - он вскидывает книженцию и кратко ей потряхивает, глядя в помутневшие глаза рядового. - Сэр, это личные записи, сэр... - голос Лукаса аккуратно вздрагивает, вызывая у сержанта повторную улыбку, - п-пожалуйста... Впервые за всё время службы у рядового так затрясся голос. Парни уже давно ушли ровным строем в казарму, а Блэк всё ещё стоял в компании сержанта, на вечереющей улице. - Пожалуйста? - поднимает бровь мужчина, переминаясь, устало, с ноги на ногу, а затем осматривает наружность книжки. Плотная обложка, никаких отличительных знаков, кроме выгравированного едва заметно знака КМП - Якорь, Земной шар и Орёл, - просто записная книжка без каких-либо лишних надписей или приписок. Уортингтон мог бы отдать её и просто развернуться - ему никогда не нравилось издеваться над молодняком, это часто наскучивало и в целом не несло никакой пользы, но, заметив панический блеск в глазах рядового, Сэм просто не смог удержаться. - Что записываешь? - вздохнул мужчина, становясь в момент серьёзным, напоказ пугая парня, стоявшего перед ним плотной пружиной. Парень молился, чтобы Уортингтон не открыл блокнот и не стал читать. - Сэр, я крайне религиозный человек, сэр, - протараторил Лукас, стараясь не показывать замешательство и опасение, - я цитирую там Библию, самое важное для себя... - Ах, точно, Святоша... - наигранность и усмешка в голосе мужчины заставила Блэка стиснуть зубы и практически сокрушенно застонать, услышав ненавистное прозвище, - и что, поделишься какой-нибудь мудростью...? - Религия - не место для усмешек, сэр... - сквозь дрожащие губы произнес парень, - со всем уважением... - Расслабься, - вдруг прыснул мужчина, пряча блокнот себе в карман брюк и подмигивая, - бегом в казарму! - Сэр, а... - Не "А", рядовой Блэк, - сержант развернулся и пошёл в сторону здания, - это приказ! Не забывай, где находишься. *** Почерк ровный, но изредка корявый, будто строки пишутся в совершенно разных состояниях и настроениях: цитаты из Библии правда были написаны аккуратно, без грязных пятен на страницах или же каких-то искривлённых букв. Сержант Уортингтон почти ничего не смыслил в религии и Библии, пусть и ходил с детства в церковь, ещё с матерью и отцом, по воскресеньям - как и все протестанты в их округе. Пусть вера и была важна для многих, но это ничего не значило на поле боя - именно для Сэма - он обращался к Господу настолько редко, что рядовой Лукас. Й. Блэк казался просто лучшим вариантом для противопоставления. Сухие пальцы мужчины бегали прикосновениями по измятым листкам в самом конце, где под двенадцати страницами с псалмами белели несколько пустых. "Ибо знает Господь путь праведных, а путь нечестивых погибнет". Страница почти вырвана, край смят, словно в приступе агрессии - на листке остались следы пальцев, - строки, написанные гелиевой ручкой чёрного цвета, были размазаны. Уортингтон прищурился под офисной лампой, закидывая ноги на стол и вчитываясь в прописные буквы. "Храни меня, Боже, ибо я на Тебя уповаю." - Святоша... - с неприязнью хмыкнул он, переворачивая страницу и отпивая кофе из кружки. Дальше всё стало хуже. Страницы были измятыми, неаккуратными и оборванными, будто дневник продолжил вести совершенно другой человек. Единственное, что осталось - это очередная псевдо-библейская цитата: "Скорби сердца моего умножились; выведи меня из бед моих, призри на страдание мое и на изнеможение мое и прости все грехи мои" - Твою ж нахер мать... - продолжительно протянул Сэм, вытирая остатки кофе с губ после резкого толчка в груди от прочитанного ниже. После очередного псалма сержант увидел не его продолжение, а судорожно, судя по кривым и обрывающимся буквам, написанный текст с самым необъяснимым содержанием. "О, Господи. В текстах "Нового завета" написано: "Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники - Царства Божия не наследуют." Это больше не работает. Со мной не работает. Каждый день меня убивает, я - заложник своего тела, и оно требует слишком много. Свыше того, что я могу ему дать". - Всё интереснее... - произносит Уортингтон себе под нос, чуть ёрзая в кресле и хрустя шеей, следом возвращаясь к дневнику. Он прекрасно понимал, что читать чужие записи, тем более такого содержания - это слишком неправильно, но поделать уже ничего не мог. Его слишком завлекло состояние Лукаса, который копался в себе: у парня проблемы. Текст был немного смазан отпечатками пальцев. "Я хочу мужчину. Если этому и есть какое-то оправдание, то Библия не может его мне дать. Никто не сможет. Я осознаю, что это - грех. Что мысли в моей голове перешли грань и не дадут жизни. Странно. Страшно". Тяжелый, сбитый выдох вырвался изо рта сержанта Уортингтона; он чуть отклонился, скрипнув стулом и потирая глаза свободной рукой. В голове сразу же возник перед глазами молодой морпех с наивной улыбкой и порой слишком спокойным взглядом, даже когда их гоняли как чёрт знает кого, заставляя умирать от боли в мышцах на каждой тренировке. Напускная святость и честолюбие - стремление порой всем показать и доказать свою точку зрения, сделала его уязвимым настолько, что сейчас его ситуация почти казалась комичной. Конченный на голову "Святоша" оказался слаб к мужскому полу. - Иронично, мать его... - Уортингтон не стал читать дальше. Закрыв книженцию, мужчина швырнул её на край стола и потёр подбородок, закатывая глаза и глухо выстанывая; в рядах корпуса морской пехоты США завёлся латентный христанутый гомосексуалист, который напрямую признаётся в своём дневнике о том, что ему "хочется". У Сэма зачесалось в горле. Выйдя на улицу, на уже посвежевший плац, он сразу же закурил и подумал о том, что придётся теперь старательно избегать наводящих мыслей о Лукасе Блэке, но с другой стороны - хотелось подтрунить над парнем. Пусть знает, что в армии свои "грешки" лучше не выносить в личный дневник, который может утащить кто угодно. И самое херовое, что это может сделать сержант Уортингтон, которому как раз таки по душе такие наивные юнцы, считающие, что они лучше остальных. *** - Сожги это ко всем чертям... - кашлянув, мужчина швырнул потрёпанный ежедневник на огромный, длинный обеденный стол. В столовой были только они одни - иронично, но вполне удобно, чтобы не пришлось оправдываться ни первому, ни второму; повара и помощники уже покинули помещение и погасили свет, оставив несколько дежурных огней над рядами. Блэк сидел за одним из стульев, сложив руки на столе и придерживая ими голову. Он боялся поднимать взгляд на сержанта, потому что эта встреча была вне их учебного и тренировочного расписания - Сэм пригласил его сам. Лукас долго молчал - ждал, пока во рту накопится достаточно слюны, чтобы смочить ей обсохшее горло. - Ты слышал меня? - почти рыкнул на него Уортингтон, отходя от стола и тут же возвращаясь, - какого чёрта? - Сэр... - услышав, что тот чертыхнулся, Блэк сморщился, чем только сильнее разозлил сержанта. - А, не устроило, да? - мужчина сел напротив него, расставляя ноги и складывая руки на груди; в его глазах уже чуть ли не горел настоящий пожар из ярости и бешенства, - нахер твою веру, рядовой Блэк. - Сэр, это мой личный дневник... - наконец-то подняв взгляд, парень дрогнул, столкнувшись глазами с сержантом. - И кого ты хочешь? - проигнорировав, вопросил Уортингтон, - не думаешь, что это как-то... знаешь, неправильно, а? - Думаю. - Думаешь... - отзеркалив, мужчина двинул свой стул ближе к столу и провёл рукой по коротким волосам, - и что, какие идеи? Будешь дальше ходить в церковь? Твой Бог разве не против лицемерия? - Сэр... - голос парня дрожал всё сильнее. Было видно, что ему стыдно. Так стыдно, что он сразу же раскраснелся, отчего глаза стали визуально ярче - синева виновато переливалась в свете оставшихся гореть ламп, руки дрожали на столе с немыслимой силой. Ещё немного - и костяшки начали бы звучно ударяться о столешницу. - Я знаю, что это дерьмово... - шепнул в конце концов Блэк, позволяя глазам раскраснеться и налиться слезами, - в голове такое... мерзкое месиво, сэр. И я не хочу с этим ничего делать. Не хочу. Ответ удивил Сэма настолько, что тот сощурился, глядя на парнишку с претензией, сквозящей даже через сжатые кулаки, один из которых хотелось сразу пустить парню меж глаз. - Серьёзно? - выдохнул он, качая головой, - ты правда хочешь и того и другого? Попасть в рай, при том нарушая свои же священные сказки, а? - Мне нравятся мужчины, - сглотнул Лукас с трудом, болезненно жмурясь и кусая себя за кожу во рту так сильно, что скулы очерчивались сильнее, - я не могу это... остановить. Тишина повисла густым туманом над столом, за которым они сидели; из посторонних звуков был слышен лишь шум ветра за окном и слабое тиканье часов, висящих совершенно в другой стороне. - Чёртов Святоша... - цокнул Уортингтон, не веря своим ушам, - и что дальше? - Почему вы так переживаете из-за этого? - Потому, что в рядах корпуса морской пехоты США находится человек с пошатанной кукушкой! - прикрикнул мужчина, чуть ли не ударяя по столу ладонями и подскакивая на месте, - слышишь, Блэк? Таких, как ты, можно слать под трибунал. - Сэр... - Ещё одно сэр... - рыкнул Уортингтон, - и я тебя лично выебу так, что ни одна религия, блять, не поможет! Стало ещё тише. Если тишину можно измерить в количестве выдохов, которые после произнесённого сержантом сделал Блэк, то можно уйти в минус. Синие глаза встретились с почти скрытым чёрными зрачками взглядом Уортингтона; ещё немного - и придётся бежать от него, сломя голову. Блэк сжал руки в кулаки и начал считать про себя. Грубая ткань армейских штанов пережимала напрягшийся в эрекции член, заставив парня опустошенно промычать, откинув голову и глядя на потолок. Там, в измученной противоречиями голове, царил хаос. Хаос такого масштаба, что оставалось два выхода, но самая поганая и мерзкая часть солдата начинала давать слабину. - Сэр, - произнёс он почти с ощутимой в голосе усталостью, горячо и сорвано, открыв рот пошире и схватывая глотками воздух, - ещё немного и меня сорвёт. - А, - вместе с притворным удивлением на губах мужчины мелькнула издевательская улыбка, уже привычная сержанту, - у тебя просто недотрах... - Я не хочу с кем угодно, - тут же начал оправдываться парень, раздраженно впиваясь ногтями в голову и едва сдерживая эмоции, - блять! Уортингтон поднялся, осмотрев пустое помещение столовой. Здание находилось в нескольких десятках метров от казарм и административной части военной базы, а ключи от него плотно засели в кармане штанов сержанта. - Знаешь, а я даже рад, что камеры здесь ещё не поставили... - мужчина медленно прошёл вдоль стола и обошёл его, - потому что так будет даже легче... Ударив со всей силы по ножке стула, на котором сидел парень, сержант наблюдает за тем, как тот бьётся подбородком о стол и сваливается на мытый пол; тут же испуганно смотрит на своего командира, отползая подальше и рефлекторно утирая губы от крови. - Обязательно так грубо? - выдыхает он, показывая окровавленные зубы и резко улыбаясь, чем выводит старшего ещё сильнее. - Сукин сын, - цокнув, Уортингтон усаживается на бёдра валяющегося безвольным мешком парня и дёргает за футболку к себе, - видела бы тебя твоя мамуля... Блэк медленно облизнулся, сглотнув и часто моргая глазами, как провинившаяся школьница; его губы дрожали, а глаза блуждали по лицу сержанта. - Трахни меня, - попросил он следом, глухо, искренне, - сэр... - Мой член покрепче твоей веры, - не продолжая издёвки выдал мужчина, осматривая практически обезумевшего от возбуждения солдата, - Святоша... Парень прикрывает глаза и довольно улыбается, наконец-то получая своё. В его голове немыслимое количество противоречий и запретов мелькают необъяснимыми вспышками. Уортингтон берёт парня за шиворот и поднимает на ноги, волоча за собой по пустой столовой: с подбородка Блэка капли падают на пол и разбиваются о кафель. - Сильно же ты вмазался, - усмехнувшись, мужчина толкает его к столу и расстёгивает свой ремень, возбужденный до предела и желающий вмазать по самодовольной молодой роже ещё разок, - по твоей мордашке и не скажешь, что ты любишь плеваться кровью, а? Фраза звучит пафосно, но правдиво; Блэк на несколько секунд замирает у губ мужчины, но тот не позволяет себя поцеловать. - Почему... - спрашивает он тихо. - Ты весь в кровище... - Чёрт... Эгоистичная натура Блэка доводит мужчину до странного клокочущего в груди гнева; он достаёт из кармана платок и проводит грубо по губам парня, следом схватывая, неаккуратно и голодно, губы парня. Он раскрывает их широко, облизывает солоноватый от крови рот и жмётся плотнее, ощущая заметную эрекцию рядового. От осознания происходящего гудит в голове и жжётся в паху. Безмолвно выдохнув в горячий и требовательный рот молодого парня, Уортингтон усаживает его на стол повыше и разводит ноги шире, заставляя одним только взглядом исподлобья расстегивать собственный ремень. Это и называется, наверное, "раздеть взглядом", а не эти ваши сопливые подростковые стереотипы. Ожидая, пока Блэк разберётся с ремнём, Уортингтон гонял во рту слюну и думал о том, как докатился до такой жизни. Правда была лишь в том, что член умоляюще ныл, прося большего - и всё. Никаких других оправданий нахуй не нужно. Гулко выдохнув, Блэк закончил с ремнём и позволил мужчине стянуть штаны, зажмуриваясь от предвкушения; сержант прижался губами к его уху и широко лизнул раковину, заставив съежиться и застонать. - Блять... - проскулил он, пожёвывая губу и хмурясь, снова позволяя паре мелких морщин промелькнуть на широком лбу, - пожалуйста... Мужчина резко скривился, прижимаясь губами к похабно раскрытому рту солдата и одновременно проводя рукой по собственному члену; тот уже стоял, желая разрядки как можно скорее. С каждой секундой протекающего поцелуя парнишку всё сильнее трясло. - Ты боишься, что ли? - фыркнул Уортингтон возле уха, оторвавшись от губ и кратко прикусывая кожу на шее солдата, - не смеши. Тот промолчал, примыкая краткими и размазанными поцелуями к губам старшего, прикладываясь языком и широко мажа по подбородку; он весь извёлся, жадно хватая кожу губами и прижимаясь так близко, что плечи сводило. Сэм аккуратно толкнулся, но спокойно отреагировать у Блэка не вышло; раздался заглушенный резким поцелуем вскрик, а губу мужчины прикусили острые зубы рядового. От режущей боли у Блэка потемнело в глазах, он громко замычал и впился короткими ногтями в плотную футболку сержанта; подавшись ещё сильнее, тот сделал ещё несколько кратких толчков, привыкая к узкости и новым ощущениям. У Лукаса покраснели глаза и навернулись болевые слёзы; он держался за плечи мужчины так сильно, до побеления пальцев, что руки невольно сводило. Чувство наполненности, смешанное с болью и растущим возбуждением, заволакивало разум тонкой плёнкой. Перед глазами немного плыло, но это не помешало солдату с жадностью и громким стоном от очередного движения впиться в губы старшему, разводя их языком и проникая глубже в рот. Уортингтон обхватил его руками, утаскивая ещё ближе к краю стола и с необъяснимой агрессией наращивая темп. Блэк, испуганно и загнанно захлебываясь, терпеливо держал в груди выкрики и стоны; они гулким эхо разлетались по большой столовой с высокими потолками, только усиливая чувство вины и удовольствия. Они паразитами впивались в голову, тащили из неё мысли, уверяли, что всё в порядке. И ему это нравилось. Болезненное покалывание перемешалось с чувством блаженства от заполняющего члена сержанта, его грубых рук, сильно сжимающих кожу, до жути медленно двигаясь. - Блять... - только и мог произнести Лукас, когда ощутил, что вот-вот не сможет держаться, - мм-мф... Сэм слабо усмехнулся, следом хмурясь и хватая парня за голову, чтобы прижаться к нему лбом и провести языком по приоткрытым в судорожном, сбитом дыханием, губам. Тело начинало саднить, превращая простой секс в акт милосердия; дрожащий всем туловищем Блэк болезненно постанывал, хватаясь в поисках неизвестно чего за футболку мужчины. Чувствуя, что вот-вот кончит, Уортингтон схватился губами за шею солдата и жёстко, но с присущей осторожностью, прикусил, не чувствуя никакой вины за последствия. - Ч-чёрт... - пролепетал глухо Лукас, кончая всего спустя несколько секунд и опустошенно падая головой к груди мужчины. - И как ты теперь чувствуешь себя, рядовой... - совершенно риторически выдохнул мужчина, на удивление бережно и по-свойски проводя ладонью по мокрой футболке парня. - Даже не хочу отвечать... - сглотнул парень, - просто оставь мне свой номер после учебки.