То, что нас связывает

Дни кровопролития, Чудовищное опустошение, Оставь этот край позади, Пусти корни в новой земле, Дитя, ты пересекаешь границы, Ощущая дрожь земли, В наших глазах запечатлён Твой исчезающий силуэт Silhouette — Gjon's Tears

────── ❪✸❫ ──────

— Почему ты сидишь, понурив голову, А-Нин? — не переставая аккуратными движениями нарезать редис к обеду, спрашивает Вэнь Цин, чуть обеспокоенно хмуря брови. — Что-то случилось? Она сосредоточена на работе и не видит, куда именно устремлён чужой задумчивый взгляд, но от её внимания не ускользает удручённое состояние брата, сидящего напротив за немного кособоким уличным столом. — Господин Вэй т-так изменился з-за последнее время, — смущённо поясняет Вэнь Нин тихим изломанным голосом, в котором сквозит сочувствие. — После того, как уш-шёл с нами… — Он сам принял это решение. Никто его не заставлял, — останавливает сбивчивый поток слов Вэнь Цин, и острый нож с резким глухим звуком прорезает плотную кочерыжку. — Если ему так плохо, пусть уходит на все четыре стороны. Никто не держит. Вэнь Нин какое-то время молчит, растерянно сминая в пальцах ткань потрёпанного ханьфу, наблюдает, как один овощ сменяется другим, а затем озвучивает то, что кажется ему очевидным: — С-сестра, ты же знаешь, что он слишком х-хороший человек, чтобы бросать нас, потому что без него мы п-предатели, которых тут же сотрут с лица земли. Теперь очередь Вэнь Цин молчать, потому что она знает: брат бесспорно прав, и ответить ей на это нечего. Нож вновь стучит по доске, разбрасывая вокруг солнечных зайчиков и мерную дробь, а Вэнь Нин неуверенно продолжает: — И… ещ-щё он очень тебе благодарен… — Не стоит об этом говорить, А-Нин, — просит дева Вэнь без какой-либо привычной жёсткости в голосе. — Как бы благодарен он мне ни был, мы друг другу ничего не должны, — она поднимает измождённое, далеко не такое ухоженное, что в былые времена, но всё такое же красивое лицо и встречается мягким взглядом с братом, глаза которого, в отличие от всего остального, полны жизни. — Я сделала то, что просил Вэй Усянь, а он выполнил мою просьбу — вернул тебя. Это единственное, что для меня по-настоящему важно. — П-п-прости, что доставил проблем. Вэнь Нин виновато опускает голову, но его без промедления одёргивают: — Даже не думай извиняться за подобное. Вот глупый, — и, предупреждая какие-либо ещё метания с его стороны, Вэнь Цин, отвлекаясь от своего занятия, переводит взгляд в сторону чёрно-красного силуэта, сидящего в отдалении на плоском камне. — И в чём же именно он, по-твоему, изменился? На вид всё такой же. Только и делает, что в пещере своими экспериментами занимается да дурью мается. От одного к другому кидается, а потом забрасывает. Даже за цветами следить перестал, весь уход на нас скинул, — она указывает рукой на один из импровизированных прудов с лотосами, стебли которых покачиваются, подвластные порывам тёплого сухого ветра. — Разве он был когда-то другим? Вэнь Нин поворачивается к самолично сотворённому Старейшиной Илина водоёму и старается пояснить свои мысли, перебарывая неловкость за столь личные суждения: — В этом в-всё и дело… Он не знает, куда с-с-себя деть, потому что его место не здесь. Чем дольше г-господин Вэй смотрит на цветы, тем больше тоскует. И весь его облик такой мрач-ч-чный… Эти длиннополые одежды и р-распущенные волосы… Он будто хочет закрыться ими о-от всего мира. Какими бы ни были размышления Вэнь Цин на этот счёт, они так и остаются невысказанными, потому что предмет их беседы, потягиваясь, поднимается с нагретого камня и машет рукой, привлекая внимание. — Вэнь Нин! Хочу прогуляться! — раздаётся вполне задорный крик. — Пойдём в город! Вдруг купим чего полезного! — Иди, — коротко бросает Вэнь Цин, приподнимая уголок губ, тем самым показывая, что не против. Улыбка на её губах почти всегда мелькает только ради брата. Призрачный Генерал кивает и, поправляя сбившееся у ворота ханьфу, идёт к Старейшине Илина.

────── ❪✸❫ ──────

Когда всё вокруг охватывает тьма, Когда само существование причиняет боль, Храни надежду, продолжай надеяться, Очнувшись от кошмаров, Когда твои сожаления оборачиваются воплями, Храни надежду и не переставай мечтать, Обязательно храни надежду, Но уходи Silhouette — Gjon's Tears Ничто в поведении Вэй Ина не выдаёт того, что на душе его неспокойно, а поселившаяся там горечь давно не оставила в груди ничего, кроме тревоги и опустошения. Он налегке бродит по оживлённым улицам Илина, между делом останавливаясь у той или иной лавки. Спорит и болтает с торговцами. Улыбается прохожим солнечной улыбкой, перекидываясь с Вэнь Нином беспечными фразами. Для него прятать свою боль за смехом так же привычно, как дышать. Зачем она кому-то другому? В большинстве случаев он выставлял её напоказ с целью манипуляций, чтобы вызвать жалость, поэтому искренними эмоциями там и не пахло. Истинную слабость Вэй Ин мог позволить себе только в присутствии самых близких людей, но те сейчас были слишком далеко во всех смыслах, что и служило причиной подавленности. А дай он волю этой грусти, она без промедления ещё сильнее затопит его, словно ливень пустующий колодец. Оплетёт щупальцами печали так крепко, что из них вовсе не удастся выпутаться. И если Вэй Ин способен хоть немного усыпить это гложущее отчаяние своим наигранным весельем, пусть так и будет. Терзать себя лишний раз — гиблое дело. Тем более, как повлиять на ситуацию или изменить что-то, он не имеет ни малейшего представления. Взяв под свою защиту остатки клана Вэнь, он поступил верно. Он в этом не сомневается. Но вместе с этим он запер себя на замок там, откуда теперь не может выбраться. Не может вернуться туда, где ему хочется быть больше всего на свете. Где находиться для него — правильнее всего на свете. Лишь рядом с двумя людьми в этой жизни Вэй Ин чувствовал себя по-настоящему собой. По-настоящему любимым и значимым. А ещё Вэй Ин был просто человеком, которому до зубовного скрежета не хватало этого привычного тепла. Но всё так изменилось. Перевернулось. Неотвратимо пошло по наклонной и всё набирало обороты, лишь укрепляя глухую стену между ним и родными. Вэй Ин бы разбил её, разобрал руками по камешку. Да только не знал, как подступиться, при этом не уничтожив то, за что так упорно пытался бороться. Помимо напускной бравады, тоску ещё удавалось заглушить здравым пониманием, что как прежде уже не будет. Это первое, что уразумел Вэй Ин, выбравшийся с Луанцзан после знакомства с тёмной энергией. Тогда он сорвал с волос красную ленту, позволив тяжёлым прядям свободно рассыпаться по плечам, а ветер тут же подхватил их и, будто издеваясь, швырнул в лицо. «К демонам хвост, — проскользнуло обречённое. — Я не тот, что раньше. Нас уже не вернуть… К тому же отныне между нами нет места столь личным и трепетным касаниям, которым помешали бы ниспадающие волосы. Проклятье, Цзян Чэн… Я отдал тебе Ядро, но потерял тебя навсегда…» Сильный порыв ветра ещё раз хлестнул волосами по щекам, и окончательно растрепавшиеся пряди скрыли слезу, невольно сорвавшуюся с ресниц. Перебирая в голове все события, Вэй Ин понимал, что не мог поступить иначе. Только вот это не отменяло того, что от разъедающей нутро боли ему хотелось выть в голос. Ведь правда заключалась в том, что как бы сильно он ни любил шицзе, отказываться от Цзян Чэна было намного тяжелее. Потому что их уже давно связывали не только братские отношения. Не только братская любовь. А намного… Намного больше. Первое истинное осознание чувств. Первые шаги на пути друг к другу: глупые, необдуманные, но такие нужные. Первые порывы страсти, позволившие понять, насколько они неравнодушны. А затем множество поцелуев, объятий и ласки. Несчётное количество ночей, проведённых вместе. Разговоры, горячность, нежность. Ссоры, примирения, признания. Всё это было так прекрасно. Так естественно и необходимо… Но Вэй Ин лучше кого бы то ни было знал, что с момента пересадки Ядра между ними всё кончено. И как бы ни хотелось вернуть прежнюю близость, он уже никогда не сможет себе этого позволить. Помимо прически тогда ему взбрело в голову сменить ещё и одежду. И покупая на последние слитки безразмерное балахонистое чёрно-красное ханьфу, его не отпускали лихорадочные мысли: «Незачем больше носить облегающие одежды, в которых тебе было так удобно меня обнимать. Не будет хвоста, и ты не сможешь ласкать взглядом шею, которую обожал целовать. Зато мне будет легче, если ты перестанешь смотреть…» К счастью или несчастью, в дальнейшем всё вышло именно так, как Вэй Ин и хотел. На данный момент у Старейшины Илина, идущего по городу, остались только воспоминания. И практически никакой надежды. Глупо было полагать, что после всего произошедшего Цзян Чэн захочет что-то продолжать, какие бы крепкие чувства их ни объединяли… Когда Вэй Ин вернулся после горы в Юньмэн, ничего не было ещё и потому, что они оба чувствовали себя не вправе отвлекаться на какие-либо любовные утехи и личные переживания после трагедии, приведшей к падению Пристани Лотоса. Имела место пара моментов, когда они порывисто взялись за руки, но недосказанность, скованность и никак не рассеивающееся напряжение продолжали висеть между ними, словно покачивающееся лезвие меча. За всю продолжительность Аннигиляции Солнца, за всё то время, пока Вэй Ин был дома, а также после его ухода с Вэнями, Цзян Чэн ни разу ни словом, ни делом не дал понять, что возможно вернуть хотя бы часть того, что их связывало. Слишком много плохого случилось. Слишком много судьбоносного и резкого было сказано. Оно не могло их не разделить… Но для Вэй Ина так было проще. Больнее, но проще. Как бы сильно он ни желал вновь слиться с новоиспеченным главой Цзян душой и телом, выставленные им же самим границы не представлялось возможным переступить по известным ему одному причинам. Правда, какие бы меры Вэй Ин ни принимал, как бы ни убеждал себя, долго прикрываться и обманываться равнодушием или обидой он не мог по определению. И суть в том, что он, шагающий сейчас по рыночной площади, неимоверно скучает. Настолько сильно, что, судя по всему, оказывается во власти наваждений. Потому что в мелькнувшей впереди тени ему чудится слишком знакомый стройный стан… Старейшина Илина почти спотыкается, а сердце ухает куда-то вниз, после этого сразу начиная частить как сумасшедшее. Он будто слышит зов и, не задумываясь о последствиях, словно привязанный, идёт на него.

────── ❪✸❫ ──────

— А-Нин! — Вэй Ин с силой толкает тяжёлую створку ворот и буквально вываливается на мостовую. Ожидающий снаружи Вэнь Нин, округлив глаза, удивлённо смотрит, явно отвыкший, что в голосе Старейшины Илина может слышаться столько жизни. А жизнью переполнен не только голос, но и весь Вэй Ин. Внутри него почти бесконтрольно бушует ликование, которого он слишком давно не испытывал. Радость от встречи заполняет его до краёв. Не может не заполнять. Ведь он увидел свою самую прекрасную на свете шицзе, что улыбалась ему, как прежде, и смотрела неизменно любящим бархатистым взглядом. И даже во взгляде Цзян Чэна, который хоть и был привычно строг и не упускал возможности поддеть, читалось что-то, от чего сердце, объятое нежностью, не могло не сжиматься. Первое, что хотел сделать Вэй Ин, поняв причину, по которой ноги сами привели его к закрытому заднему двору гостиницы, — это заобнимать брата до хруста костей. Но он не мог… Разумеется, он не мог этого сделать. Поэтому довольствовался лишь божественным вкусом супа, привычными подтруниваниями и любованием из-под полуопущенных ресниц. — А-Нин, мне нужно, чтобы ты вернулся обратно и отнёс это А-Юаню. Это суп из корня лотоса. Хочу, чтобы он попробовал, — Старейшина Илина аккуратно вручает ему пиалу, накрытую крышкой. — Как скажете, г-господин Вэй, — послушно кивает Вэнь Нин, бережно обхватывая свою бесценную ношу пальцами и прижимая к груди. — А вы..? — А у меня ещё есть некоторые дела, — пространно поясняет Вэй Ин, беспечно взмахивая широким рукавом. — Не знаю, когда вернусь. Но вы не волнуйтесь, мне всего лишь нужно прояснить с главой Цзян некоторые моменты… — Х-хорошо, господин Вэй, надеюсь, всё разрешится благополучно, — если бы Вэнь Нин мог, он бы улыбнулся. — Я передам сестре, что вы з-задержитесь. — Спасибо, А-Нин, — Вэй Ин дружески похлопывает его по плечу. — А теперь ступай. Он провожает удаляющийся силуэт взглядом, а затем, вдохнув поглубже, старается вселить в себя побольше уверенности. Ему правда ещё многое нужно сделать. Сначала как минимум заскочить в пару мест, а потом уже идти на поиски окна гостиничных покоев Цзян Чэна… Около стражи спустя (пара часов) — А-Чэн! — Вэй Ин поднимает мелкий камушек, найденный под ногами, и кидает прямо в закрытые ставни. — Я долго ещё буду стоять у тебя под окнами? Переулок не слишком людный, но с меня станется навести какую угодно смуту! Могу даже песенку спеть. Очень похабную! — в ставни летит ещё один импровизированный снаряд. — Прекрати делать вид, что не слышишь, и спускайся! Неужели так сложно погулять с братом? Дозваться Вэй Ин просто обязан, а то, что Цзян Чэн сейчас у себя в комнатах, не вызывает сомнений. Вэй Ин просто знает. Тёмная энергия подсказала… Не проверив, даже он не стал бы голосить на всю улицу. — Ты же понимаешь, что я не уйду! Могу караулить тебя хоть до но… Деревянные резные створки распахиваются так резко, что ударяют о стены здания, рискуя сорваться с петель. — А ну прекрати орать! — перегнувшийся через подоконник Цзян Чэн выглядит немного взъерошенным и крайне недовольным. — Сестра недавно уснула, а ты тут вопишь! — Вот чтобы я не вопил, — Вэй Ин поднимает голову и довольно складывает руки на груди, наслаждаясь прекрасным видом струящихся волос брата, перекинутых вперёд на одну сторону, — спускайся вниз. Пойдём прогуляемся, А-Чэн? Вы ведь только завтра отбываете, — миролюбиво просит он. — А вокруг города так много живописных мест, которых ты не видел… Цзян Чэн несколько мгновений смотрит вниз, прожигая его взглядом, а затем отрывисто бросает, чуть ли не скрипя зубами: — Жди. Скоро спущусь. А то весь постоялый двор на уши поднимешь… «Я тоже скучал, А-Чэн, — с блаженной улыбкой думает Вэй Ин. — Но твоё согласие — не повод расслабляться. Мне ещё слишком многое предстоит изменить…» Какие бы сомнения и страхи Старейшину Илина ни терзали, в этот момент он понимает, что больше так продолжаться не может во всех смыслах. Идеи, пришедшие ему в голову, очень сомнительны, и не факт, что реализуемы, но если он хочет пойти по пути, к которому толкает его неразумное сердце, то пусть так и случится… Да и желание побыть с Цзян Чэном хотя бы один, наверняка, последний раз, слишком велико. Получить что-то большее, чем сцепленные в замок пальцы…