То, что нас связывает

Я ли это против самого себя? Я чувствую, будто это кто-то другой. Я не могу найти дорогу домой и не хочу искать её один. Я ли это против самого себя? И всех других… Я не могу исправить всё в одиночку и не хочу пытаться. Один Один Нет, я не хочу делать это в одиночку. Wage War — Me Against Myself

────── ❪✸❫ ──────

Путь по городским улицам проходит в молчании. Не сказать, что оно тягостное или тревожное, но вокруг слишком шумно и суетно, так что вдумчивого разговора в любом случае не выйдет. Да и Вэй Ин изначально рассчитывал на беседу в более уединённом месте, где никто не сможет им помешать и ничто не будет отвлекать. Поэтому он, ловя на себе показательно раздражённый взгляд брата, с беспечной улыбкой бодро шагает к главным воротам Илина, уверенно ведя за собой. Цзян Чэн не противится, идёт рядом подтянутый и собранный, возможно, напряжённый чуть больше, чем следует. На его точёный профиль, аккуратную причёску, откуда не выбивается ни одна лишняя прядь, фигуру, обтянутую одеждами главы клана, и гордую осанку сложно не засматриваться. Вэй Ин так давно его не видел, что с лёгкостью замечает, насколько брат раздался в плечах и окреп, очевидно, теперь с бо́льшим рвением изматывая себя тренировками. Растерял юношескую тонкость, обзавёлся пока неявной суровостью черт лица, стал настоящим мужчиной, в одиночку управляющим орденом и даже нашедшим время устроить его встречу с сестрой. Стал тем, к кому Вэй Ина теперь тянуло ещё сильнее, чем прежде. Но в то же время ему хочется увидеть и своего прежнего А-Чэна, более мягкого и открытого, которым он позволял себе быть только рядом с братом. И Старейшина Илина готов сделать всё возможное, чтобы вытянуть на свет того, кто прячется под этой загрубевшей оболочкой. Он всё ещё там — Вэй Ин в этом уверен. Как только городские стены оказываются позади, а впереди раскидывается живописный вид на поля и горы, они сворачивают в сторону ближайшего леса. Тени высоких деревьев станут отличным укрытием, а шелест листвы и негромкий щебет птиц — приятным аккомпанементом для неспешной прогулки. Но неизвестно сколько продлится это их уединение: может быть, пару часов, может, до вечера, а возможно, и до утра. Или же всё закончится, не успеют они друг другу и пары фраз сказать? Вэй Ин может гадать сколько угодно, да так и не угадает. У него есть примерный план действий, который, признаться, пугает до трясущихся поджилок, но ему придётся следовать. Надо же с чего-то начинать… — Как твоя рука, А-Чэн? Работоспособность полностью восстановилась? — спрашивает Старейшина Илина, шагая по опушке в сень густых крон, и ненавязчиво касается чужого плеча. — Могу с тобой подраться, чтобы ты наглядно удостоверился в её целости и сохранности, — Цзян Чэн уходит от прикосновения, отклоняясь в сторону, и под его сапогом хрустит ветка. Но он не останавливается, лишь замедляя шаг. — Ты меня из гостиницы выдернул только за тем, чтобы о здоровье справиться? — Не только за этим, — Вэй Ин не обращает внимания на холодность, которую будто источает брат и, закидывая руки за голову, смотрит сквозь листву на солнце. — Пока у меня есть возможность, я хотел сказать тебе спасибо за то, что привёз шицзе, — когда перед внутренним взором вырисовывается образ невероятно красивой А-Ли в красном свадебном платье, на губах мелькает тёплая улыбка. — Ты же знаешь, как для меня это важно, пусть я и считаю, что этот индюк её не достоин. — Не стоит, — ровно отвечает Цзян Чэн. — Это не моя заслуга. Сестра очень хотела с тобой увидеться — я же не мог не выполнить ее просьбу или отпустить сюда с кем попало. — Кстати, как тебе удалось провернуть это и вырвать её из лап Цзиней накануне свадьбы? Не думаю, что они горели желанием отпускать невесту прямо в логово страшного и опасного Старейшины Илина, — Вэй Ин тихо фыркает, а Цзян Чэн на его слова только закатывает глаза. — Разумеется, про тебя Цзини ничего не знают. Только Цзысюань в курсе, а остальные думают, что А-Ли поехала с братом за свадебным подарком, что в целом недалеко от истины. — Павлин сам отпустил шицзе ко мне? — удивлению нет предела, и даже шаг сбивается. — Я бы скорее предположил, что он костьми ляжет, лишь бы подобный визит не состоялся. — Как бы это непривычно для нас ни звучало, но он любит её, — Цзян Чэн задумчиво поджимает губы. — Пока я был в Ланьлине — много чего увидел. Может, он и идиот, который не мог правильно донести свои чувства, но в их подлинности не стоит сомневаться. Сестра сказала ему о своём желании, и он не смог отказать, поэтому мы здесь, — лаконично заканчивает он. — А ты, А-Чэн? — Вэй Ин лукаво поглядывает на брата из-под ресниц. — Ты не хотел со мной увидеться? Хотя бы самую малость? — Век бы ещё твою наглую рожу не видел, — с неприязнью выдавливает Цзян Чэн. Вэй Ин улыбается шире. Он знает, что это неправда и смысл у этих слов абсолютно противоположный. Чем сильнее брат протестовал и отнекивался, тем больше хотел скрыть свою настоящую реакцию. Всегда так было. Они почти всю жизнь вместе, кем бы Вэй Ин был, досконально не изучив поведение и привычки брата? Иногда он этим пользовался, зная, как именно поступить, чтобы добиться своего, но сегодня, помимо знакомой шутовской игры, ему предстоит ещё кое-что. Кое-что для него не совсем привычное. Знакомство с фатальной честностью. Вэй Ина в какой уже раз за этот день пробирает нервной дрожью, но когда они минуют небольшую залитую солнцем поляну, Цзян Чэн прерывает его размышления. Он останавливается, опирается спиной о ближайшее дерево и, складывая руки на груди, произносит: — Пусть я и не горел желанием тебя видеть, но раз уж мы здесь… Всё же считаю нужным кое-что прояснить, иначе рискую потратить весь вечер на твою пустую болтовню! — он заминается, хмуро глядя себе под ноги. А у Вэй Ина сердце пропускает удар и, кажется, начинает вновь биться, только когда глава Цзян продолжает: — Ты самолично загнал себя в такое положение, что живёшь при постоянной угрозе расправы… Поэтому лучше я скажу сейчас, чтобы ни о чём потом не жалеть. — Что скажешь? — кто знает, чего именно стоит ожидать… Брат поднимает на него взгляд, в котором мелькает смятение, впрочем, тут же переходящее в решительность. — Я много наговорил тебе… Когда мы бежали из Пристани Лотоса. Не скрываю, ты слышал от меня кучу гадостей за всю нашу жизнь, но только те слова я до сих пор иногда перебираю в голове и… — А-Чэн, ты ведь не… — А ну помолчи! Ты вообще представляешь, как мне тяжело говорить подобное?! Вэй Ин моментально захлопывает рот и делает шаг назад, чтобы не спугнуть неожиданно решившего пооткровенничать Цзян Чэна. — Я понял, что ты не заслужил их, — в тоне брата сквозит явное раздражение. — Я был очень зол, считая тебя виновным в гибели моей семьи, совсем позабыв, что мои родители дали воспитание и тебе, и ты никогда бы не причинил им вреда по своей воле. Вот только твоя вечная самонадеянность и бахвальство сыграли злую шутку! — А-Чэн… — до глубины души поражённый Вэй Ин подходит ближе. Вот этого он точно не ожидал, но с плеч будто гора падает и дышать становится намного легче. — Но не будь их, Вэни всё равно бы напали. Им просто нужен был повод, — рассуждает Цзян Чэн, вновь опуская глаза. — Они нанесли удар по Цинхе и Гусу, а Пристань Лотоса была следующей на очереди, потому что влияние Цзиней всё же сдвигало Ланьлин в конец списка. И я бы не удивился, если бы Вэнь Жохань нашёл общий язык с главой Цзинь, который, где надо, всегда умел хорошо прогибаться. Как бы там ни было… Пристань Лотоса в любом случае была обречена. Даже если бы ты не остался с младшим Ланем в пещере, Вэнь Чао нашёл бы любой другой повод. Не так быстро, но нашёл бы. Может, ты и строишь из себя героя чаще, чем следует, но твоей вины в случившемся нет. Первое, что хочется сделать Вэй Ину, — это в порыве чувств кинуться брату на шею. Но вместо этого он подходит вплотную и спрашивает: — А за что-нибудь ещё? За что-нибудь ещё ты меня винишь, Цзян Чэн? — Например? — подозрительный взгляд и наклон головы. — Например, за то, что я сейчас не с тобой, — это звучит слишком двояко. — Не помогаю тебе в Пристани Лотоса. — Да, — звоном клинка раздаётся ответ. — За это я тебя виню. — Скажи, лучше было бы, если бы те, за кем я сейчас присматриваю, умерли? — Вэй Ин вопросительно выгибает бровь и тоже складывает руки на груди. — Считаешь, что моё присутствие рядом с тобой важнее их жизней? — Да причём тут твоё присутствие рядом со мной, идиот?! — не выдержав, вспыхивает Цзян Чэн. — Ты превратил себя в отщепенца, которого теперь все боятся и хотят убить! А я даже ничего сделать с этим не могу! Думаешь, я не понимаю, почему ты так поступаешь? Конечно, понимаю! Но полагаешь, с этим так легко смириться и принять?! — Ох, А-Чэн, — Вэй Ин сбрасывает с себя остатки серьёзности и делает то, чего ему так хотелось: подаётся вперёд и обнимает брата за плечи. Даже если потом и оттолкнут. — Будь у меня возможность остаться с тобой, я бы только это и выбрал, — глухо сообщает он Цзян Чэну куда-то в шею. — С тобой, с шицзе, чтобы всё было, как раньше. Но я не могу, ты же знаешь. Прости… Вэй Ин чуть отстраняется и, сжав плечи брата ладонями, оставляет на его губах целомудренный короткий поцелуй. Цзян Чэн вмиг каменеет. — Ты считаешь, что до сих пор вправе делать что-то подобное? — Эй, — возмущается Вэй Ин, несильно пихая брата в грудь. — А почему это я не вправе делать что-то подобное? Возможно, твоё отношение ко мне изменилось, но здесь, — теперь он показательно тыкает пальцем в свою грудь, — всё осталось по-прежнему. — Да что ты такое говоришь? — язвительно и ошеломлённо выдыхает Цзян Чэн, с явной злобой добавляя: — Именно поэтому ты со времён возвращения с Луанцзан и знакомства с тёмной энергией чураешься меня, как прокажённого? — Я тебя чураюсь? — не может не поспорить Вэй Ин в силу упёртого характера. — Это ты шарахаешься от меня, как от огня, не подпуская ближе, чем на чи! Да и разве я мог проявить инициативу первым после всего, что случилось? А-Чэн… Я думал, в твоём сердце не осталось места для прежних чувств и тебе не то что находиться рядом — смотреть на меня тошно. Разве не так было? — Конечно, тошно! — не отрицает Цзян Чэн. — Но почему ты не мог просто сказать! Я всё ждал, когда ты попросишь меня либо забыть обо всём, что нас связывало, либо пойдёшь навстречу, но ты не сделал ничего из этого! Молча кругами ходил, а потом свалил! — А ты почему не мог сказать?! — Вэй Ин в оправдательном жесте взмахивает руками. — Я, по-твоему, ничего не ждал, что ли? Но мне казалось, что твоё желание отказаться от меня очевидно. Духу мне не хватало спросить напрямую! Неужели непонятно? — И именно поэтому ты решил поднять эту тему сейчас! Хорошее выбрал времечко, ничего не скажешь! — негодующе шипит Цзян Чэн. — Да она как-то сама поднялась. Не только она, к слову, но об этом чуть позже… — хмыкает Вэй Ин. — Можно подумать, я тут сижу чёрт знает сколько и совсем по тебе не скучаю! Руки себе уже все ночами постирал, а однажды стащил у Вэнь Цин какой-то отвар непроверенный, так мне такое снилось, что если бы не заглушки на пещере, все бы точно узнали, насколько сильно мне не хватает брата, от страсти к которому я с ума схожу! — Прямо-таки сходишь? — раздаётся недоверчивое. — Схожу, — беззастенчиво кивает Вэй Ин. — Когда ещё говорить? Ну, А-Чэн… Кто знает, когда мы ещё увидимся? Потом всё может сложиться куда хуже, чем сейчас, и я хочу, чтобы ты знал: я не переставал тебя любить. Ни на мгновение. — Ждёшь, что я отвечу то же самое? — А-Чэн… — Вэй Ин с подозрением заглядывает брату в лицо, пытаясь распознать эмоции. Цзян Чэн не был бы собой, признай он свои чувства сразу, но главное, чтобы те действительно никуда не делись… — Ты всего лишь испытываешь меня, как обычно? Или говоришь так, потому что место в твоём сердце занял кто-то другой? Нашёл, с кем утешиться? — выплевывает он злобно, поражаясь, какой болью эта мысль отдаётся в груди. Но вгрызться в нутро как следует она не успевает, потому что Цзян Чэн встряхивает его за плечи. — Ты что несёшь? Совсем ополоумел?! Я, по-твоему, похож на того, кто с лёгкостью способен всё забыть и отвлечься на кого-то другого? Или по себе судишь? — от ярости, вспыхнувшей в глазах брата, сразу становится тревожно. — Слышал я… К тебе младший Лань наведывался. Может, твои ночи всё же были не такими и одинокими? — А-Чэн, замолчи! Что за чушь! Нет у меня с ним ничего и никогда не было! — Правда? У вас после приключений в пещере такая связь возникла, что только позавидовать… Он давно на тебя взгляды полные несбывшихся надежд бросает, только слепой бы не заметил. — Демоны, А-Чэн, я же сказал..! — Неужто не хотелось забыть о равнодушном брате и упасть в объятия прекрасного Второго Нефрита? — Хотелось припереть равнодушного брата к стенке и хорошенько его отыметь! Или чтобы он отымел меня! — пылко выдаёт Вэй Ин самое честное. — А под Лань Чжаня лечь не хотелось? — Если сейчас же не прекратишь… — Что ты сделаешь? — Цзян Чэн, опасно сужая глаза, наклоняется к нему совсем близко. — А то ты не знаешь, что я сделаю! До предела возмущённый, но приятно удивлённый такой ревностью Вэй Ин бесцеремонно хватает брата за отвороты ханьфу, дёргает на себя и впивается в губы жадным поцелуем. И от того, как яростно Цзян Чэн прижимает его к себе, глубоко целуя в ответ, ноги подкашиваются… Боги, как же он скучал по этому… И наконец получил то, в чём так нуждался. Всё тело охватывает лёгкостью и чувством эйфории, а в паху, наоборот, тяжелеет, моментально пуская по венам жидкий огонь вместо крови. Вот Вэй Ин и преодолел своё первое испытание, за что теперь вознаграждён. И он насытится своей наградой в полной мере, насколько получится. Будет кусать эти губы, от которых не оторваться, беспорядочно водить руками по телу, жар которого чувствуется даже через одежду, раз за разом впускать в свой рот чужой язык… И не только… Не только всё это. Время сбивается с ритма — так же, как и их исступленный страстный поцелуй, — но они оба долго не находят в себе сил разорвать его. А затем, тяжело дыша, смотрят друг другу прямо в глаза. — Ты ведь хочешь побыть со мной? — требовательно спрашивает Вэй Ин и несильно тянет за пряди испорченной прически, в которую вплёлся пальцами. — Хотя бы какое-то время? Не могу тебя отпустить. — Не отпускай. Скажу сестре, что ты взял меня в заложники и не давал уйти до самой ночи. Я оставил ей записку, она не будет переживать. — Хорошо, — довольно ухмыляется Старейшина Илина, притираясь к брату бёдрами и чувствуя, как голову ведёт хлеще, чем от любого вина, стоит только ощутить твёрдость его члена. — Но сначала нужно кое-что сделать… Вэй Ин с сожалением размыкает объятия и лезет в карман своего безразмерного ханьфу, а найдя искомое, хлопает ладонью по стволу дерева сбоку от Цзян Чэна. Тот с любопытством поворачивает голову и выдаёт: — Надо же… Наш старый талисман затишья и отвода глаз, которым мы пользовались ещё в Юньмэне, чтобы нас не раскрыли. — Я обожал, когда мы предавались разврату прямо на берегу озера или на открытом лугу, не боясь, что нас кто-нибудь увидит. Но второй талисман я считаю не менее ценным, — Вэй Ин взмахивает рукой, и ещё одна исписанная иероглифами бумажка впечатывается в землю, теряясь в траве где-то посреди поляны за его спиной. — От насекомых? — хмыкает Цзян Чэн. — Да, А-Чэн, — убеждённый кивок. — Местная фауна от этого не слишком пострадает, зато в самый интересный момент ни мне, ни тебе не придётся орать, смахивая с себя какую-нибудь дрянь, боясь, что она заползет куда не надо. — Да, согласен. Без муравьев в заднице куда романтичнее. Вэй Ин не удерживается и начинает смеяться. Наверное, впервые за этот день, если не считать встречи с шицзе, но и там присутствовала некая нервозность. А если говорить о полной искренности, то впервые за несколько месяцев. — Я смотрю, ты подготовился, — поддевает Цзян Чэн. — От тебя пахнет лотосовым маслом, — он наклоняется и глубоко втягивает носом воздух у самой шеи Вэй Ина. — Я в купальнях не меньше часа проторчал и ещё в аптечную лавку заглянул, — где-то в складках ханьфу наглядно звякает друг о друга пара стеклянных флаконов. — Так был уверен, что я тебе не откажу? — Сомнения не повод не прийти во всеоружии, — Вэй Ин опять лезет в карман и вытягивает оттуда шёлковую красную ленту. А когда он деловито начинает убирать все волосы назад, затягивая их в высокий хвост, Цзян Чэн смотрит на него с неподдельным интересом. — Давно я не видел этой прически, — констатирует он. — Да, как-то повода для неё не было. Помнишь… Помнишь, как я первый раз завязал хвост для тебя? — Помню, — жаркий взгляд буквально облизывает открывшуюся шею Вэй Ина, и не успевает тот завершить начатое, как кожи под ухом касается горячее дыхание, а затем и губы. Старейшина Илина прикрывает глаза от удовольствия и, резко затягивая ленту в тугой узел, невольно тоже вспоминает своё первое знакомство с оральными ласками. Это было немного смущающе, но он очень рвался попробовать и был уверен, что всё получится. Его рвения хватило даже на пару пробных движений, но в лицо полезли растрепавшиеся волосы, что весьма затруднило процесс. Под рукой ничего подходящего не оказалось, и Вэй Ин, недолго думая, перемотал высокий хвост красной лентой, служившей украшением воздушного змея, который, пробитый стрелой А-Чэна, валялся рядом. Тогда их поиски ветряного беглеца сильно затянулись… И с тех пор Вэй Ин почти всегда ходил с высоким хвостом. А если начинал перевязывать его в присутствии брата, то всегда было понятно, что за этим последует. — Не отвлекай меня, я наконец хочу развернуть свой подарок, — просит он, на ощупь развязывая пояс одежд главы клана и не переставая млеть под поцелуями, покрывающими шею. А когда всё-таки получает свободу, почти благоговейно опускается на колени, при этом не способный стереть с лица плотоядную улыбку.