Be the light

Несмотря на гнетущее напряжение и чувство приближения угрозы, следующие четыре дня не происходило ровным счетом ничего, не считая участившихся приступов Минги, которые заставали его врасплох каждый раз. Юнхо и Хонджун отстранили его от взаимодействия с ножами и прочим оружием, чтобы он не смог случайно навредить себе, а Чонхо, наплевав на то, как это выглядит со стороны, практически стал его телохранителем, и если сначала Минги смущался, то через пару дней привык и даже не краснел каждый раз, когда негорящий брал его за руку. Чонхо действительно беспокоился за омегу: каждый раз, когда глаза того стекленели, он подходил вплотную и обнимал руками, не позволяя двигаться и вырваться. Минги трепыхался, как птица, у него подкашивались ноги, а еще он бормотал то самое неразборчивое слово "халазия". После очередного приступа, когда омега пришел в себя, он посмотрел на обеспокоенно прижимавшего его к себе Чонхо и тихо попросил: -Давай пройдемся до башни? Мне нужно подышать свежим воздухом. Выглядел Минги и в самом деле неважно: под его глазами залегли темные тени, руки были ледяными, а взгляд - потухшим. -Только не отпускай мою руку, хорошо? Омега кивнул. Видимо, сейчас у него даже не было сил на смущение. Когда они вышли на башню, Минги сел на пол и привалился к частично разрушенной стене. -Знаешь, после таких приступов мне кажется, что я умираю. Я стану полым? - в его глазах сверкнули слезы, и он закусил губы. Чонхо вздохнул и сел рядом, осторожно притягивая ронявшего слезы омегу к себе. -То, что я вижу... Я не понимаю, это будущее или кошмар... Или наше будущее так ужасно... -Ты видел что-то еще? -Я... Не хочу произносить это, - по телу омеги прошла нервная дрожь. - Так это будет казаться еще более реальным. Чонхо рассматривал профиль омеги и вспоминал то, как оказался здесь. -Хочешь, расскажу историю? - предложил альфа и, когда Минги неуверенно кивнул, начал: -Я не был ученым, хотя родился и в угасающем дворянском роду, - его голос был спокоен. - Половина моего рода стала полыми, а вторая - сошла с ума. Я с детства был практичным и рассудительным, и понимал, что умение драться и выживать куда важнее, нежели знание всей большой библиотеки поместья. И если бы не проклятый неизвестно откуда появившийся магический дар, то возможно, моя жизнь могла сложиться совсем иначе. - Видя, что Минги открыл глаза и внимательно слушает, он продолжил. - Первые огненные искры из своих пальцев во время ссоры с отцом я запомнил навсегда - еще никогда не видел отца в таком замешательстве, которое сменилось яростью, - лицо Чонхо исказилось болью. - Как оказалось позже, отец воспринял магию во мне как доказательство измены моего папы. Никакие доводы не помогали: я оказался за стенами их родового поместья, а папа, - альфа прикрыл глаза и сжал кулаки, - на виселице. -Узнав об этом, я отомстил - я и раньше недолюбливал этого человека за жестокость, подозрительность и высокомерие, но смерть папы стала последней каплей, - Чонхо накрыл глаза рукой. - Я мог простить побои, неуважение и пренебрежение к своим чувствам, но этого я простить не мог. Горе и ярость накрыло меня с головой, когда я увидел болтающегося в петле на площади папу, в простом платье, будто это проворовавшийся служка, - губы негорящего побелели от напряжения. - Я сжег все поместье - огонь внутри меня подпитывался яростью, сжигая все на своем пути, - он посмотрел на омегу тлеющими глазами. - В этом огне сгорел и мой отец, и несколько верных ему, таких же сумасшедших, стражников. Я подался в бега, потому что на убийцу графа открыли охоту, и если бы не старая ведьма - Хранительница огня в лесу, на который я случайно набрел - то, возможно, и не выжил бы. Она стала моим наставником, рассказывала истории о первородном пламени, о великих Фениксах, учила подчинять огонь и однажды отправила на испытание в Цитадель. Чонхо сделал паузу. -Я шел на него в полной уверенности, что стану как минимум Хранителем. Огонь полыхал во мне ярко, буйно, но я смог подчинить его в себе силой воли. И когда Первородное пламя отвернулось от меня, а стражи едва не закололи, я понял одну простую истину: все чаяния, надежды и планы - это всего лишь ложь, которую придумывает человеческая душа в попытке найти хоть какое-то утешение в общем хаосе, - он снова посмотрел на Минги. - Я никогда не был безумцем, но весь мир вокруг меня был безумен. И раз это так, значит нужно брать от каждого дня все и не пытаться понять большее. Может, этого и нет... Этого большего. После рассказа негорящего снова навалилась тишина. -Меня убил мой собственный брат, - на грани слишимости произнес омега. - Он был мне как отец. Мы жили в небольшой деревне на окраине, и Минсу был мастером по дереву. Однажды утром, - лицо омеги становилось бледнее с каждой секундой, - он задержался в лесу, и я заволновался и вышел за ограду. Было темно, и я не сразу понял, что с ним что-то не так, думал, он хромает, потому что подвернул ногу, - Минги перешел на шепот, и из его глаз вновь полились слезы. - Все, что я помню - это его сверкнувший топор, которым он перерезал мне горло. Дрожащими руками омега отогнул ворот, под которым был спрятан красный шрам. Чонхо коротко выдохнул и притянул Минги к себе, крепко обнимая, и не сразу понимая, что у симла снова начался приступ. Лишь когда его спина одеревенела, а плечи перестали трястись, Чонхо отпрянул, блокируя его руки, которые уже потянулись к ножнам меча негорящего. -Халазия... Халазия... - будто в бреду шептал Минги, прежде чем моргнуть и посмотреть на Чонхо уже осмысленно, так беззащитно и грустно, что альфа не выдержал и подался вперед, аккуратно прикасаясь к пухлым губам омеги, совсем невинно и осторожно.